В морозную Рождественскую ночь по иллюминированной улочке маленького городка, дрожа под обтрепанной шерстью, ковыляли два хилых чёрта. Физиономии у нечистых были обиженные, либеральные, точно весь мир в этот час восстал против них. Чёрного звали Галерас, а рыжего – Везувий.
Спотыкаясь и увязая копытами в снегу, они плелись, безнадёжно заглядывая в светящиеся окна. Везде им открывался неутешительный вид: люди весело отмечали Светлое Рождество в благодатной домашней обстановке.
– Некуда нам податься, Везувий! – причитал Галерас, хлопая себя по плечам, пытаясь согреться.
– Рождество, Галерас, – соглашался Везувий, утирая заиндевевший нос-пятачок. – И в такой светлый день никто нас в дом не пустит.
– А искать тёплый угол надо, – стуча зубами, буркнул Галерас. – Иначе околеем!
– Знаю! Идём к Петляеву, – вскричал Везувий.
– Кто такой?
– О, брат-Галерас, это проходимец и подлец! В последние два месяца я его на грехи соблазнял, так он и не сопротивлялся. Там и заночуем. У него уж точно Рождества нет!
И, обнявшись, черти, жалобно завыв жуткий речитатив, побрели к Петляеву.
Петляев, толстый мужчина средних лет с порочным обрюзгшим лицом, сидел на кухне и по всему было видно, что он не собирался отмечать Рождество. Петляев продолжал отмечать Новый год, и после семидневного загула появление чертей на пороге его ничуть не смутило. Он усадил нечистых гостей за стол, а те, увидев перед собой бутылку водки, заметно повеселели. Выпив и закусив, черти отогрелись и оживились.
– Значит, пьянствуешь? – довольно улыбаясь, поинтересовался Везувий у Петляева.
– Пьянствую, – согласился тот.
Переглянувшись, черти подмигнули друг другу.
– Говорят, ты большой грешник, Петляев? – спросил Галерас.
– Большой, – качнул лохматой головой хозяин квартиры.
– И в чём ты грешен? – подхватил Галерас.
Петляев скривил лицо и отмахнулся.
– Нет такого греха, в котором бы я не увяз, – сказал он с печалью. – Взятки беру и даю, развратничаю, опять же – пьянство! Нет в городе грешника сильнее меня.
Черти вновь переглянулись, и в их глазках запрыгали ехидные искорки.
– Это хорошо, – хлопая по плечу хозяина, одобрил Везувий. – Нам такой и нужен. Помнишь, как я тебя искушал?
– Хорошо помню. На всё соглашался.
– Дали бы мне больше времени, я бы тебя до скотского состояния довёл, – хвастал Везувий.
– А что мешает? – спросил Петляев.
– Шут его знает, – вмешался Галерас. – У нас там, в аду, сплошная бюрократия. Пока оформят, пока командировочные выдадут — тут и Рождество на носу.
Петляев понимающе кивнул.
– Вот и попадаем всегда в зиму, – жаловался Везувий. – Мёрзнем как собаки. Людям хорошо, у них дома есть. А чертям дом не полагается. Мы должны у людей приживаться.
– Вроде домовых что ли? – хохотнул Петляев.
– Вроде того, – прохрипел Везувий, выпив рюмку.
– Тяжело, – согласился Петляев.
– А ты думал! – воскликнул Галерас, выпив свою рюмку. – Это хорошо, что ты нашёлся, который Рождество не встречает. Иначе мы бы замёрзли насмерть!
В кухне вдруг наступила тишина. Петляев недоумённо посмотрел на чертей, а те на него.
– Как это я Рождество не встречаю? – удивился Петляев. – Я что, не русский что ли?
– Ты сам сказал, что грешник большой! – возмутился Везувий.
– Грешник, – согласился Петляев. – Так что теперь, мне и в Бога не верить? Да как же я от грехов избавлюсь, если верить перестану и светлые праздники отмечать не буду?
Петляев вдруг поднялся во весь рост, и чертям показалось, что он хочет их перекрестить. Нечистые с визгом попадали с табуреток и как тараканы заметались по кухне. Везувий бросился к двери, лихорадочно подёргал ручку, но та не поддалась. Галерас в ужасе метнулся к окну, но и оно было плотно закрыто. Тогда черти ворвались в уборную и только через канализацию выскользнули, наконец, из страшного дома.
Мокрые, грязные, они сидели в сугробе и дрожали, понимая, что идти им больше некуда. Замёрзнув к утру окончательно, они вернулись в ад.
– Рождество, Пасха… – ворчал Галерас, оформляя командировочные.
– Да, в светлые праздники работать абсолютно невозможно, – соглашаясь, пробормотал Везувий, поглаживая отмороженный хвост.