— Да как ты смела?! — Иван ворвался на крыльцо родительского дома, громко хлопнув калиткой.
Марина выглянула из-за двери, напряжённо вглядываясь в лицо брата. Серые тучи ползли по небу, предвещая дождь, словно само небо собиралось плакать над старым домом.
— Я? Смела что? — тихо спросила она, хотя внутри всё сжималось от злой несправедливости.
— Мы ведь договаривались: пока не получим официальное решение нотариуса — не врываемся сюда, не перекраиваем ничего, — Иван ткнул пальцем в пустое пространство, где когда-то стоял старый комод. — А тут я вижу — ты мебель уже вынесла!
Марина тяжело вздохнула, вытирая запылёнными руками лоб:
— Этот комод был сломан, я просто увезла его на свалку. Дом надо приводить в порядок. Ты куда смотрел, когда папа болел? А сейчас вдруг всполошился, потому что…
— Потому что ты собралась присвоить всё, что отец оставил, — оборвал её брат, нервно переступая с ноги на ногу. — Я в этом доме вырос, и не позволю тебе распоряжаться им единолично!
Когда отец ещё был полон сил, брат и сестра не задумывались о будущем разделе. Они проводили праздники вместе, смеялись над семейными байками, дружно брали отца на рыбалку. Но с годами у Ивана появилась собственная семья, он уехал в город, занявшись бизнесом. Марина осталась рядом с родителями, помогала в быту, взяла на себя заботу о больном отце. Иван редко приезжал, ссылаясь на занятость, и каждый раз отшучивался: «Ну вот, когда-нибудь приеду и наведу здесь порядок!»
Однако всё неожиданно поменялось, когда отца не стало. На бумаге осталось его завещание, но без точных формулировок: «Дом и участок передать детям поровну». И если Марина говорила, что «поровну» — значит, пользоваться совместно, то Иван считал, что нужно продать имущество и разделить деньги. Или — лучше выкупить долю сестры, но по цене, которая её явно не устраивала.
Прошло всего несколько недель после похорон, а отношения брата и сестры заметно охладились. Марина чувствовала себя истощённой и уязвлённой: она вложила душу в уход за отцом, а теперь, словно по мановению палочки, всё свелось к сухим подсчётам и бумагам. Иван не видел в этом ничего странного: он привык мыслить категориями выгоды и требовал чёткого юридического подхода.
В один из дней на участок неожиданно заявились какие-то незнакомые люди:
— Здравствуйте, мы риелторы. Нам сказали, что дом планируется к продаже, — вежливо пояснила женщина в строгом костюме.
Марина была ошарашена:
— Какая ещё продажа? Я ничего не собираюсь продавать!
Но тут к воротам подъехала машина, и вышел Иван, стараясь придать себе уверенный вид:
— Вот, познакомься, Марина, это мои знакомые. Они помогут нам оценить дом.
Сестра вспыхнула:
— Ты хоть спросил меня, прежде чем позвать посторонних?
— Это надо сделать. Если я буду выкупать твою долю, нужно знать реальную стоимость. А если мы решим продать всё целиком, то эти люди найдут покупателя…
Она поняла, что брат упрямо продавливает свою позицию, не считаясь с её мнением. Слёзы подступили к горлу, но Марина лишь сжала зубы и удалилась в дом, на ходу хлопнув дверью.
Вскоре риелторы ушли, а брат и сестра закатили долгую перепалку. Иван пытался апеллировать к разуму:
— Представь, сколько хлопот с ремонтом, отоплением! Зимой не протопишь, налог за землю надо платить, коммуникации чинить… Зачем тебе это бремя?!
— Это не бремя, — Марина устало покачала головой. — Это наш дом, где прошла вся моя жизнь. А если его продать, отец словно совсем исчезнет из нашей памяти.
В какой-то момент напряжение достигло предела. Иван, привёзший юриста и какие-то бумаги, в очередной раз завёл разговор о разделе. Марина отказывалась подписывать документы, пока не будут решены вопросы о том, как сохранить память об отце. Она хотела оставить дом, хранить старые снимки и бесценные для неё мелочи.
На повышенных тонах они сидели на кухне, где по-прежнему стояла старенькая плита и висели занавески, сшитые матерью много лет назад.
— Пойми, я не пытаюсь тебя обмануть, — с нажимом произнёс Иван, в очередной раз глядя в бумаги. — Здесь всё юридически чисто.
— Я не хочу юридическую чистоту, я хочу справедливость! — выпалила Марина. — Ты не видел, как ему было плохо на последних неделях, а ведь ты — старший сын. Он ждал тебя, всё спрашивал, почему не звонишь…
Эти слова больно резанули Ивана. Он отвёл глаза в сторону, стараясь унять чувство вины, что поднималось из глубины души. Но он не желал признавать слабость:
— Думаешь, я не горевал, когда его не стало? У меня тоже своя семья, бизнес, ответственность… Я не мог всё бросить. Но это не значит, что мне всё равно!
Марина вдруг подошла к старому комоду, стоявшему у стены, достала оттуда выцветшие фотографии: отец, молодой Иван с гитарой на даче, она сама ещё подросток. Взгляд её затуманился:
— Это всё, что у меня осталось, — прошептала она. — Я не отдам эти фотографии… и дом тоже.
В этот миг Иван понял, что затеял слишком грубую игру. Он ощутил, как их некогда тёплая связь с сестрой рискует лопнуть, как дырявая лодка, если они продолжат ссориться на повышенных тонах. Но отступать не хотел — для него всё упиралось в необходимость «действовать по закону» и не быть в убытке.
Перед вечерним закатом, когда солнце окрасило двор янтарным светом, брат и сестра снова вышли на крыльцо. Осенний ветерок тихо шевелил покрытую пылью листву. Марина горько вздохнула:
— Я понимаю, что ты не хочешь этим заниматься. Если нужно, я выкуплю твою долю. Но не за копейки — мне нужно время, чтобы накопить. Я не смогу отдать тебе крупную сумму сразу, но я сохраню этот дом.
Иван задумчиво посмотрел на растрескавшиеся доски ступенек:
— А если у тебя не выйдет? Через год-два?
— Буду стараться. Может, возьму кредит. Но у меня к тебе просьба: не гони меня сейчас, позволь найти решение, которое нас обоих устроит.
Они долго молчали, глядя на старые яблони в саду, о который когда-то вместе заботились. В тишине слышалось только ржание лошади из соседнего огорода да шорох ветра в кустах малины.
— Марин, — сказал Иван тихо, — понимаешь, я не против, чтобы этот дом остался в семье. Просто у меня свои расходы, у детей репетиторы, ипотека. Я рассчитывал на деньги от продажи…
Она внимательно слушала его, в его голосе сквозили усталость и неуверенность.
— Я понимаю. Но позволь мне выкупить твою часть постепенно. Или, может, мы найдём компромисс, чтобы всем было легче?
Он вздохнул, вспоминая отца, как тот любил сидеть на этом самом крыльце с чашкой чая и смотреть на закат.
— Хорошо, — чуть слышно произнёс он, наконец сдавшись. — Попробуем. Если не получится… тогда уже решим, как иначе.
Марина уехала в город лишь поздно вечером, сжимая в руках несколько чёрно-белых фотографий. Иван остался на крыльце, прислонившись к деревянному поручню. На душе у него было неспокойно, но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что им всё же удастся сохранить семью — пусть и в ином формате, чем раньше.
Старый дом, молчаливо глядящий на них с окнами-глазами, видел их детские шалости, слышал их смех и слёзы. И, может быть, в этом доме ещё будет место для дружеских объятий и родственных посиделок. А прошлые обиды время постепенно смоет, как дождь смывает следы на пыльной дороге.
ПРИСОЕДИНЯЙСЯ НА НАШ ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.