Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Ночь уже давно опустилась на город, когда я выбежала из подъезда во двор, захватив с собой лишь рюкзак и Лесси, бежавшую рядом. Мы оказались в тёмном переулке, озарённом только тусклыми уличными фонарями. Я хотела скорее убраться оттуда, ведь мне всё казалось, что министр выбежит в поисках нас, и тогда спасения уже не будет. Кашляя от удушья, дрожа от холода и испуганная, я вывела свою любимицу на трассу и притормозила такси.
– Девушка, с собакой в машину нельзя, тем более она у Вас без поводка! В одном ошейнике! – воспротивился шофёр.
– Я заплачу двойную цену! Везите меня скорее по адресу, который я дала!
Мужчина оглянулся и увидел меня в драном вечернем платье, тонком пальто, с царапинами на лице, к которым теперь ещё прибавился синяк на шее. Его глаза увеличились вдвое, и в удивлении приоткрылся рот. Ничего больше не сказав, он завёл двигатель автомобиля и отъехал от пугающего меня двора.
«Мы едем домой, девочка. В наш настоящий дом!» – шепнула я питомице и с облегчением выдохнула.
Мы всё ещё сидели на кухне с бывшей начальницей–майором, и на её плечах лежал тёплый плед, но она вздрогнула и нервно потёрла бедра руками.
– Я немного запутался после Вашего рассказа о разговоре с врачом больницы: Вы были любовницей министра, потому что хотели стать начальницей центра кинологии, а он мог Вам это дать, или потому что он Вас не отпускал, угрожая полным крахом всего, что дорого? – воспользовавшись минутой тишины, спросил я её.
– Поначалу я сошлась с чиновником просто потому, что он мне нравился: галантный, интеллигентный, уравновешенный, но когда мне стали открываться все его грехи: заговор с полковником, нелегальная торговля картинами, ссылка инструктора–кинолога, – я сильно разочаровалась в нём, но к тому времени он уже шантажировал меня и майора закрытием центра в случае нашей разлуки. Уйди я от него, он бы уничтожил и бренд, и центр, потому как обладал полномочиями сделать это. Я объясню тебе ещё раз: отобрав акции полковника, он усилил власть государства над центром. Регламент, финансирование, правление – всё это было в руках министерства. Существовали и акционеры, однако по тому самому регламенту они могли стать царьками частного сектора внутри государственного центра, но принимать решения о судьбе целого учреждения, его работниках, его порядках права не имели. Таким образом, как бы я ни старалась возглавить центр трудолюбием, умом или талантом, без согласия министра, я бы не стала начальницей. Конечную подпись ставил он! Ответ на твой вопрос прост: я оставалась с чиновником, чтобы он не закрыл наше дело и чтобы разрешил мне стать начальницей в свой срок.
– Но после перестрелки Вы всё–таки решились уйти от него?
– Мне стало страшно оставаться с человеком, который мог быть хладнокровным убийцей, заказавшим моего супруга из мужской конкуренции. Пойми, что я не знала истинной цели преступников: выкрасть собаку или, помимо этого, умертвить майора по заказу министра. Тебе бы хотелось жить в одном доме с убийцей? Мне нет, поэтому, придавшись эмоциям, я выбрала расстаться с ним.
– Я понимаю Вас, – осторожно продолжил я расспрос, – но, возможно, будучи женщиной, я сделал бы это втихаря, не раскрывая неадекватному мужчине своих планов! Вы ведь скандал с ним начали со слов «я ухожу от тебя». Прямо в лоб!
– Ты не учитываешь состояние аффекта, в котором я находилась после пережитого! К тому же, уйди я тихо, он бы искал меня повсюду, не понимая, почему я пропала. Мы бы пришли к этой беседе всё равно! Я хотела расставить все точки над «и» без промедлений, и избавиться от него навсегда. Как я уже упомянула, мной двигали эмоции и страх, а они на многое наплевали. Например, на то, что он захочет мстить: закроет наше дело, лишит меня образования, поставит крест на продвижении супруга в МВД.
– Всё то, о чём предупреждал майор?
– Именно! Муж часто говорил мне, что я не думаю, а поступаю импульсивно, и в этом вся моя беда. Тот случай с министром был лучшим доказательством правоты супруга. Я не учла возможных последствий расставания!
– Хорошо, допустим так, но зачем Вы весь разговор с министром, провоцировали его на эмоциональный срыв? Вы ведь знали, что он может вспылить в любой момент! У него же были проблемы с психикой!
– Есть притча про лягушку, переправившую через реку скорпиона, которой обещал не укусить её в обмен на помощь. Однако слово своё он нарушил. Когда же умирающая лягушка спросила скорпиона, почему он так поступил, тот ответил: «характер такой!». Вот и у меня, лейтенант, характер такой: импульсивный, эмоциональный, непокорный. Не умею я молчать, если что–то задело душу, хоть и страдаю за длинный язык всю свою жизнь! Ранение майора стало для меня настоящим потрясением, в котором я винила чиновника, и тем вечером я не смогла молчать, выговаривая ему всё то, что давно накипело.
– Без обид, но я всегда считал Вас спесивой! – легонько засмеялся я, находя в непредсказуемости женщины–майора сексуальность и некую изюминку.
– Ты был прав, лейтенант, но тогда мне было страшно, и я ругала себя за эту спесь, – грустно ответила она, и мне стало стыдно за смех. – Налей нам ещё чая, а я пока продолжу.
Выйдя из такси, я присела на холодную скамейку у заброшенной детской площадки, чтобы чуть поуспокоиться. В голове крутилось нападение на меня министра и его попытки отрицать покушение на майора. Всё это переплеталось с воспоминаниями о муже, его ранении и нашей договорённости о том, что я не буду расставаться с чиновником, пока он не устранит его из центра. Я знала, что муж будет в бешенстве, когда узнает, что я бросила министра раньше времени, и теперь тот, наверняка, закроет центр кинологии и бренд супруга вместе с ним.
«Майор… что же я наделала? Почему я вообще позволила этой связи с министром произойти? Почему не послушала тебя с самого начала? Или инструктора–кинолога? Она ведь тоже не раз пыталась вправить мне мозги!» – совесть с чувством вины грызли меня изнутри.
– Простите, – снова перебил я бывшую начальницу, – а почему Вы так слушались приказа мужа оставаться с министром? Я имею в виду, майор же мужчина и должен был сам разобраться с проблемой…
– Которую я создала, да, лейтенант?
– Да! Я понимаю, что Вы были для супруга головной болью, создававшей одну проблему за другой, и, даже не удивляюсь этому, – разоткровенничался я, не замечая её нахмуренного взгляда, – но он же сам выбрал Вас в жены со всеми Вашими недостатками, а значит, должен был постоять за своё дело самостоятельно, не впутывая Вас в эти планы.
– Ты, видимо, не слушал мой рассказ, а думал о чём–то другом! – изменила она тон на резкий. – Во–первых, супруг считал, что я сама выбрала себе в партнёры чиновника и тем самым создала проблему, а потому должна была нести ответственность за это. Он говорил мне это в лицо, и я чувствовала свою вину, поэтому считала, что должна помочь и вытерпеть министра до победного конца. А победный конец майор обещал мне через несколько недель. К тому же, накануне корпоративного мероприятия он позвонил сказать, что нашёл более скорое решение вопроса. Тогда я решила, что ждать оставалось совсем недолго, и я уж точно могла доиграть роль любовницы! И в–третьих, ты, видимо забыл, что мой муж был достаточно чёрствый, практичный и в чём–то безнравственный. Если он бросил меня беременной в тюрьме, шантажируя абортом, то неужели ты думаешь, что его волновало моё неудобство рядом с министром? Вся его жизнь на тот момент вертелась вокруг центра, и он ничем не поступался, чтобы защитить его.
– Зачем Вы тогда решили вернуться к нему, если он ставил бизнес выше Вашего комфорта?
– Майора я любила с первого взгляда, но я тебе уже говорила, что он не был ни плохим, ни хорошим, а мои чувства к нему были похожи на американскую горку: со скоростью то вверх, то вниз. Так было всегда: я то любила его, то ненавидела; то уходила, то возвращалась; то была поощрённой им, то наказанной им же. Однако супруг был единственным родным мне человеком, которому я могла доверять, и который был верен мне сердцем. Не забывай, что от родителей моих было только название, а друзья и вовсе не водились. И только к нему я могла обратиться за помощью, и только от него её получить! Он был моим другом, мужем и отцом, а потому я мирилась с его заморочками и подчинялась им.
– С Вашими внешними данными, думаю, Вы могли бы найти другого «друга», – неосторожно высказал я своё мнение, не подумав, что задену за живое, уже итак раздражённую моим непониманием, женщину–майора.
– А ты когда–нибудь был в моих туфлях? В моей обуви на каблуках, которые я часто носила и ношу? Был или нет? – прикрикнула она.
– Нет, не был, – повинно ответил я.
– Со стороны, дорогой, всегда виднее. Но попробуй не просто встать на место другого человека, а быть этим человеком, мыслить и чувствовать точно как он, а не так, как ты. И не в его рассказах о прошлом, где легко принимать решения без последствий, а здесь и сейчас, в его настоящем, где каждое действие формирует судьбу. Человек пытается анализировать, рассуждать, но проблема в том, что он заперт в собственном сознании. Наши мысли ограничены рамками нашего опыта и восприятия мира, и выйти за эти пределы невероятно трудно. А чувства так вообще не поддаются логике, и если мы любим кого–то, то никакие доводы или обстоятельства не способны это изменить.
– Я понял, простите! – встал я, достать из шкафа две чистые чайные пары, не желая, чтобы она видела меня пристыженным ею.
– Не страшно, лейтенант! Думаю, ты просто устал меня слушать. Выпьем по чаю и ляжем спать. Свой рассказ я могу продолжить и завтра.
– Договорите про тот вечер, чайник всё равно ещё не закипел.
Поднявшись по лестнице к знакомой двери, откуда майор меня когда–то выставил, я вставила ключ в замочный проём и повернула его. Мое сердце замерло, ведь я стояла на пороге своего дома. Да только в то же мгновенье меня накрыли воспоминания о том, как я готовила, стирала, убирала, гладила форму супругу, и всё должно было быть идеальным! Готова ли я была к этой пытке вновь? Моя любовь к мужу и его требования к порядку и дисциплине были двумя разными вещами: чувствами и бытом. Делить с ним быт было невероятно сложно. «Может, стоило смолчать министру и продолжить жить как жила? Но с ним было страшно: лжец, заговорщик, вор и убийца, а еще сексуальный извращенец с нестабильной психикой. Только этот негодяй теперь ещё и бизнес мужа запретит, а этого майор мне не простит и сделает нашу совместную жизнь просто невыносимой. Нет, домой мне нельзя! Я, конечно, могу здесь пожить, пока майора не выпишут из больницы, а за это время найти что-то своё – пусть маленькое, но своё», – рассуждала я перед тем, как войти. Однако не успела я ещё додумать последнюю фразу, как дверь распахнулась изнутри, и на меня уставилась Отвёртка.
– Искра, как я испугалась, что кто–то ключ в замке повернул! Если открыла, чего не заходишь?
– Думала домушники в квартиру рвутся? Коллеги твои?
– Да мало ли кто! В майора вон стреляли!
– А я смотрю, история–то повторяется! Стоит мне несколько месяцев поотсутствовать дома, так ты тут, как тут! Опять с моим мужем шашни крутишь на моей постели? – спросила я её, ревнуя и злясь, даже не думая о том, что постель эта давно не моя, и что я сама давно уже сплю в постели другого мужчины.
– Меня из дома выгнал отец. Я же говорила, что он мужчина слишком правильный и чёткий. Узнал об одном из моих состоятельных мужчин и выставил за дверь. Ну, вот, а майор и приютил.
– Жаль, что моралью ты не в отца!
– Ты, знаешь ли, тоже не святая! – сменила она тон с оправдывающегося на агрессивный. – Подставила мне того мичмана, которого я полюбила, а в конце чуть не была опущена им и его сотоварищами, включая Бугая. А я ведь тебя когда–то спасла от дедовщины в тюрьме!
– Мы уже это обсуждали! Я тебя тоже тем вечером спасла от насилия. А мичмана я подослала, чтобы за секс с моим супругом отомстить. Ты тоже не оставила дело без ответа и подала иск на меня, обвиняя в сговоре об изнасилование.
Отвёртка виновато опустила голову:
– Может, забудем прошлые обиды и снова станем подругами?
– Я не дружу с офицерскими шмарами! – в сердцах ответила я.
– Искра, открой глаза и взгляни на себя! Я, может, и шмара, а ты – содержанка! Я сплю за деньги одноразово, а ты крутишь романы с двумя мужиками ради того, чтобы они продвигали тебя и обеспечивали теми удобствами, о коих мечтает каждая баба: квартира, машина, красивые украшения, дорогие платья, курорты, карьерный рост, высокие должности. Так вот, скажи мне: в какой момент ты перешла от умной и порядочной девицы к любовнице высокостатусных мужчин?
Я покраснела от стыда и злобы, которую вызвала правда, заложенная в словах Отвёртки. Я не заметила сама, как стала выглядеть так низко в глазах людей! И в тот момент, глядя на бывшую подругу с остервенением, я поняла, что совершила две ошибки: жила с чиновником, не разведясь с супругом, а это надо было сделать, какие бы преграды не стояли на пути; и стала продавать своё тело за услуги министра: сначала спасая от умерщвления добермана, потом выпрашивая контакты бывшей начальницы, да и ещё много чего было, что мой воспалённый мозг не был готов так сразу обработать.
«Не читай мне нотации о морали, поняла? – дерзко «бросила» я Отвёртке, не желая подтверждать её правоты. – Ты мне больше не подруга и не будешь таковой уже никогда!».
Я повернулась к ней спиной и гордо пошла по коридору, а после сбежала вниз по лестнице вместе с верной Лесси и на нижнем этаже глубоко продышалась. От слов бывшей подруги я словно прозрела и поняла, что больше такой стыд повториться не должен! Люди не должны видеть во мне замужнюю шлюху и чью–то протеже, которая торгует своим телом за блага этого мира. Ладно, Отвёртка, но вспомнились ещё и слова Пехотинца о том, что мне просто удобно за спиной майора, ведь не нужно бороться или заботиться о чём–то самой. «Нет, так дальше не пойдёт!», – топнула я ногой на саму себя и Лесси навострила уши. Мой образ должен был соответствовать тому, о коем я мечтала тогда в армии, стоя перед комиссией из МВД, состоявшей из величественных мужчин и независимых, добившихся всего своим трудом, властных и гордых своими достижениями женщин. Настроена я была решительно, только вот в первую очередь, надо было найти, где мне, независимой и гордой, переночевать.
Я взглянула на связку ключей майора, зажатую в ладони. «Куда же податься? Можно в его кабинет, только вот раненый и озлобленный министр может искать меня там, а от этой мысли пробивает дрожь. В отель? С собаками не везде оформляют», – тяжело вздохнула я и погладила питомицу по холке. Надо было что–то решать, ведь на дворе стояла глубокая ночь, и я выбрала центр кинологии. Дело в том, что разъезжать на такси в поисках отеля, где принимают с животными, вылетело бы в копеечку, а машину чиновника я не взяла, твёрдо решив вернуть ему ключи от всех удобств.
Таксист подвёз меня с Лесси к нашему учреждению. Оно, стоявшее в отдаление от других построек, двухэтажное, массивное с пустыми тёмными окнами, заснеженное, с огромной площадкой для дрессировок и воющими собаками, выглядело жутко в ночной темноте. Я открыла ворота и, набравшись смелости, пустилась в бег через тренировочное поле, которое как–то зловеще гудело в тиши. Ледяной зимний воздух обжигал горячее горло, а ноги увязали в снегу и скользили по льду, ведь я всё ещё была на каблуках. Лесси бежала рядом и её тень мелькала передо мной в серой полутьме.
Добравшись до двери здания центра, я с усилием открыла заледеневший замок, а войдя внутрь, попала в непроглядную мглу коридора, в котором с трудом нащупала включатель. «Нет, свет нельзя зажигать! Если министр решит меня здесь искать, то именно по свету и догадается, что я внутри!», – поразмыслила я. Рука застыла в нерешительности, но, стиснув зубы, я убрала палец с кнопки, не включая свет.
«Господи, как жутко и страшно! – сказала я сама себе, дыша ночным холодом пустого тёмного здания. – Какого чёрта у нас нет ни охранника, ни сторожа!».
Переведя дух и сжав остатки смелости в кулак, я тихо прошептала в темноту:
«Лесси, веди меня наверх!».
Собачка шагнула вперёд, и я, ухватившись за ошейник, медленно последовала за ней. Каждый шорох, каждый скрип пола под ногами звучали пугающе громко, как будто нарочно пугая меня. Всё тело било мелкой дрожью – я боялась, что министр мог быть уже здесь и ожидать меня в каком–нибудь углу, как он любил проделывать в квартире. Мне казалось, что он появится в любой момент из темноты, будучи частью её, и произнесёт коварным, пугающим тоном: «Здравствуй, Принцесса!». Я знала, что тогда я просто умру, потому что моё сердце не выдержит этого испуга.
Постепенно глаза начали привыкать к темноте. Я начала различать расплывчатые очертания мебели, и это приносило облегчение. Я всматривалась в каждое размытое мглою пятно, которое могло быть фигурой чиновника.
Лесси бесстрашно вела меня к цели, а я цеплялась за её ошейник, как за единственную связь с реальностью. Подойдя к лестнице, я нащупала пальцами перила и медленно начала подниматься. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой.
Наконец, мы поднялись наверх и там, через приёмную, добрались до кабинета супруга. Я коснулась двери и, нащупав замочную скважину, наощупь вставила ключ. На мгновение я замерла, прислушиваясь к тишине, и вспомнила слова министра «Когда наступает тишина, то жертва под прицелом». «А вдруг я сейчас на его мушке?» - резко повернув ключ и, вытащив его, я забежала в спасительную комнату. «Лесси, ты здесь?», – потеряла я любимицу из вида. Она гавкнула из глубины кабинета и, успокоившись, я заперла дверь изнутри.
Я прилегла на диван, а любимица устроилась на коврике, лежавшем под рабочим столом майора. Немного расслабившись и согревшись, я тут же провалилась в сон.
Наутро я проснулась от какого–то шума снаружи. Открыв глаза, я вспомнила весь ужас вчерашнего дня и закрыла ладонями лицо. Горло болезненно сдавливало, то ли от холода, которым я надышалась, то ли от удушения министром. Я спустила ноги на пол и взглянула на свою питомицу. Она с надеждой подняла мордашку и посмотрела мне прямо в глаза.
«Спасибо, что не шумела и не будила меня, дорогая. Я знаю, что тебе надо во двор и поесть! Я уже встаю, моя радость!» – потянулась я и решила для начала зайти в свой малюсенький кабинет, где у меня была одежда на смену.
Я открыла дверь, и Лесси выбежала из кабинета, а я вышла за ней. Спокойно заперев за нами, я хотела было идти к себе в комнатушку, как вдруг замерла на месте, точно окаменевшая статуя. В паре метрах от нас стоял министр и пристально глядел на меня. Я дёрнулась, не зная, куда мне бежать. Дверь кабинета позади была закрыта, а путь к лестнице и моей комнаты лежал через приёмную, в которой он и стоял.
«Ко мне, девочка!» – придержала я зарычавшую любимицу за ошейник.
– Не бойся! Я пришёл с миром! – сказал чиновник и, подняв со стола букет бардовых роз, двинулся ко мне. Он хромал на правую ногу после укуса Лесси, но был элегантно одет и тщательно выбрит. Его волнистые локоны аккуратно струились назад, а глаза были спокойны и дружелюбны. Он выглядел совсем другим человеком – тем, которому я когда–то сильно симпатизировала.
– Не подходи ко мне! – остановила я его движение.
– Эти цветы для тебя! Я пришёл извиниться! Хотел пораньше, но всю ночь в больнице провёл в ожидание прививки от бешенства.
– Эта прививка, как раз для тебя! – съязвила я.
– Принцесса, что я натворил! – заметив синяк на моём горле, воскликнул чиновник и хватился за волосы, раскаянно мыча и причитая.
– Ты душил меня! А сейчас пришёл извиняться? В чём тут извиняться? Такое невозможно не забыть, не простить!
– Боже! Я во многом виноват перед тобой и после вчерашней ссоры понял это. Моё психическое расстройство…
– Не надо валить всё на плохое здоровье! – перебила я жалкие оправдания министра. – Ты – мерзавец, и твоя психика тут ни при чём! Заболевание просто усиливает определённые черты твоего характера, но не создаёт их! Ты жестокий, бездушный и беспощадный маньяк – это твоя натура, министр, которая усугубляется во время срывов, – вновь не сдержавшись, выдала я.
Он опустил седую голову и сожалеюще покачал ею.
– Помимо таблеток, я должен проходить терапию, которая серьёзно ослабляет влияние болезни на мою психику и жизнь. Я виноват перед тобой в том, что забросил её!
– В этом ты виноват перед дочерью, а не передо мной!
– Я бесконечно люблю тебя, и мне жаль, что всё это время я бездумно потратил на ссоры, угрозы, обиды! Если ты дашь мне ещё шанс…
– Никакого шанса! Мы закончили с нашим романом! – уверенно прервала я его.
– И всё же, я попытаюсь вернуть твоё расположение ко мне! – решительно взглянул на меня министр. – На днях я уезжаю в санаторий на прохождение той самой терапии, и ты увидишь, что я вернусь другим человеком!
В тот момент мне показалось, что он был со мной искренен и честен. Я поверила в его сожаления, раскаянья и осознания вины. «Сидеть!», – приказала я Лесси и, убедившись, что она послушалась команды, подошла к чиновнику поближе. Я полезла в карман своего пальто и достала оттуда связку ключей от его квартиры и рабочей машины, которую он для меня снимал. Взяв его руку в свою, я вложила ключи в его ладонь и зажала его пальцы в кулак. Он печально кивнул головой, понимая, что это последняя точка.
– На квартире остались твои вещи! Ты хоть забери, потом ключи отдашь!
– Мне ничего оттуда не нужно, только верни медальон!
«Медальон!», – ухмыльнулся он и выбросил букет роз в стоявшую рядом урну.
– Хорошо, я принесу его после того, как приеду с лечения. Он в камере хранения в моём банке, но я не успею съездить туда до отъезда.
– Министр, – взяла я его ладонями за щеки, – пройди терапию ради своей дочки, которая любит тебя, а ради меня – не губи кинологический центр. Тогда мы расстанемся по–человечески, и я буду помнить тебя не как мерзавца, а как мужчину, который был готов на всё ради меня. Все твои поступки, которые сейчас мне кажутся зловещими и подлыми, обретут тогда иное обличие – они станут символом жертвы, что ты принёс во имя любви. А кульминацией всего этого станет красивый поступок, в котором ты, справедливый и честный, сохранишь наш центр кинологии, несмотря на размолвку. В этом заключается победа, дорогой, – в умении красиво уходить, так, чтобы именно тебе апплодировали! Майор будет выглядеть тем, кому ты милостливо сохранил карьеру и дело, а ты будешь выглядеть моим героем, спасшим моё будущее! Разве не это твоя справедливость? Та, о которой ты мне рассказывал: ты, парень из провинции, добившийся в жизни всего, пожалеешь моего супруга-белоручку, потомственного офицера, который сам не в полномочиях постоять за собственное детище! Дай мне возможность снова верить в тебя и уважать того мужчину, которого я в тебе когда–то разглядела! – с полу–правдой и полу–фальшем убеждала я его в своих словах.
– Я исполню твой приказ, – потекли слёзы из его глаз и намочили мои пальцы, сжимавшие его щеки.
***
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Спасибо за внимание к роману!
Галеб (страничка ВКонтакте и интервью с автором)