Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Часть 37
– Я залезла всего лишь в ту ветровку, в которой он был на поисках. Он ее оставил на работе в кабинете, а сам уехал домой и кабинет не запер... Я вошла, забралась в карман, а там... Конечно, я не стала его брать – это было бы слишком подозрительно, потому что на ферме я одна после него оставалась, не считая охраны в будке. Лови фотки!
– Ась, ты очень неосторожна! А может быть, он камеру в кабинете установил и специально дверь не запер, об этом ты не подумала?
– Вряд ли... он доверяет мне.
– Такая самоуверенность до добра не доводит! Прекрати эти игрушки в Шерлока Холмса!
– Дим, да не играю я! Почему нельзя воспользоваться привлекательной возможностью?
– Ася, ты очень везучая, но твое везение вечным не будет!
Часть 37
Утром я просыпаюсь в таком состоянии, словно накануне я пробежала путь от города до Заячьего. У меня ломит все тело, болит каждая мышца, заложен нос, першит в горле и, кажется, пропал голос.
Первое, что надо сделать – позвонить Даниле.
– Алло, Данила – хриплю я в трубку – это Ася...
– Ася – кажется, в его голосе нет удивления – ты... ты простыла? Что с голосом?
– Да. Бегала вчера с Ханом под дождем в лесу – у меня нет сил придумывать что-то более стоящее.
– Ну, как так можно? Теперь вот заболела! Может быть, вызвать скорую?
– Нет, не нужно. У меня есть все необходимое, а ветеринар – это почти врач – пытаюсь шутить я.
– Тогда не приходи на работу, пока окончательно не поправишься, и если что надо – звони, я привезу сам или отправлю к тебе Гошку.
– У меня же тут соседки под боком. Они, если что, залечат кого угодно, так что не переживай – все обойдется. На мне, как на собаке, все заживает.
– Не стоило тебе вчера... – он вдруг делает паузу – гулять вечером с псом, да еще и под дождиком.
– Я постараюсь поскорее вылечиться.
– Буду ждать тебя на ферме, Ася. Выздоравливай.
Он первый завершает разговор, а я ловлю себя на мысли, что мне совсем не понравился его тон. Что-то было такое в его голосе, словно он хотел намекнуть на кое-что, но так и не решился.
А может быть, ничего и не было – это я стала слишком подозрительной. Еле-еле поднимаюсь с кровати, недовольно мурчит Бегемот, мол, куда направилась. Но мне нужно пойти на кухню, достать банку меда, малиновое варенье, бруснику. Терпеть, между прочим, не могу молоко с медом, но лечиться надо.
Из аптечки выуживаю гору таблеток. Нахожу нужные, запиваю, хочу снова пойти лечь в комнату, но понимаю, что что-то в доме, что я видела мельком, только что, недавно, настораживает меня.
Медленно обхожу дом, стараясь измученным мозгом понять, что же не так. Ага! Что-то не припомню, чтобы я вчера оставила сапоги в сенках. Вроде бы я дома их сняла... Или в сенках все же? Выхожу туда, толкаю входную дверь. Так и есть – не заперто! Неужели и правда кто-то проник в дом, когда я валялась больная и металась в бреду? Или все же это были галлюцинации? Нет, подожди... Если сюда пришел посторонний, значит, он пришел что-то искать, и уж точно не стал бы убирать мою обувь к входным дверям. Или этот человек – педант? Бросаюсь к буфету – крошечный ключик и замок на месте, ничего не вскрыто, копии с дядиной флешки лежат там, куда я их и убрала – в тайнике. Ключик надо бы понадежнее перепрятать...
Жуткий кашель застает меня врасплох, голова снова начинает пылать, словно в огне. Проверяю входную дверь еще раз – на этот раз я ее заперла. Падаю в постель с намерением уснуть после ударной дозы таблеток и народных средств. Постоянно хочется пить – хорошо, что вчера я догадалась поставить на тумбочку к кровати графин с прохладной водой. Напившись вволю, проваливаюсь в сон, предварительно поставив телефон на бесшумный режим. Пока никого не хочется слышать. Абсолютно никого.
Когда просыпаюсь, мне уже легче. Бросаю взгляд на время – четыре часа дня. Надо хотя бы что-то съесть, но аппетита нет совсем, потому пью воду в огромных количествах, встаю, пошатываясь, и иду на кухню налить себе брусничного морса. По пути заглядываю в ванную комнату. Больше всего меня интересует зеркало. Вернее, мое отражение в нем. Хороша, ничего не скажешь! Глаза – маленькие заплывшие щелочки, как у алкоголика, лицо почему-то опухшее, взгляд тусклый, погасший, волосы... не волосы, а тусклая пакля. Собираюсь уйти из ванной, крайне недовольная своим отражением, но тут мое внимание привлекает моя одежда... Та, вчерашняя, мокрая одежда, которую я, перед тем, как принять душ, скинула на пол. Странно, сейчас она лежит на табурете... А может, мне не стоит на этом зацикливаться – и все-таки это я отнесла сапоги к входной двери, а вещи положила на табурет?
К сожалению, вспомнить это точно я не могу – вчерашние события, особенно когда я возвращалась ночью домой, частично стерты из моей памяти болезнью и практически полуобморочным состоянием. Но лаял Хан, я ведь точно помню, что среди ночи лаял Хан!
Бросаюсь к ноутбуку, открываю его... Все, что нужно было удалить, я удалила, но вдруг да что-то осталось... Вздыхаю с облегчением – нет, ничего нет в ноутбуке, вся информация только на флешках, которые я прячу в тайнике. В книгах вроде тоже ничего не должно быть... Подожди... А если тот, кто приходил – если вообще кто-то приходил – преследовал иную цель? Но какую? В голову мне приходит замечательная идея, но я решаю воплотить ее только тогда, когда полностью приду в себя. Единственное, что могу сделать сейчас – это проверить свой телефон, хотя и это не требуется, он лежал у меня под подушкой и забрать его оттуда, а потом что-то встроить, было бы проблематичным. И все же... Хорошо бы принять меры...
Таблетки более-менее оживили меня, сейчас уже не тянет так сильно в сон, и голова уже не похожа на церковный колокол. Только вот щеки лихорадочно пылают и мысли в голове четко сменяют друг друга, словно я не человек, а робот. Вынимаю из телефона флешку, в шкафу ищу какой-нибуль из старых смартфонов, вставляю ее туда. Если в моем телефоне стоит жучок, это, надеюсь, спасет меня от прослушивания.
Решаю, что как только голос придет в норму, позвоню Диме. Сейчас толку нет – он может не понять мой тихий бубнеж. Если, конечно, Дима раньше не позвонит. Со стороны забора, разделяющего нас с теткой Дуней, раздается Анюткин звонкий голос:
– Ась, ты дома?
Почему-то мне кажется, что на улице очень холодно, хотя там лето. Но серые тучи по-прежнему несутся по небу, и то и дело накрапывает дождь.
Услышав Анюткин голос, начинает лаять Хан. Я тщательно и тепло одеваюсь и выхожу за дверь.
– Привет! – говорит Анютка и тут же настораживается – заболела, что ли? Вид у тебя не ахти! Да еще столько теплого на себя надела.
Я киваю и хриплю в ответ:
– С Ханом вчера под дождем бегала.
– Ну, и дурочка же ты, Аська! Вчера такая погода была, что хороший хозяин собаку из дома не выпустил бы, а она сама с той собакой носилась, как оголтелая, по лесу! Тебе тридцать лет, женщина – и такие увлечения! Слушай, ну, у тебя лекарства-то какие есть или нет? А то может чего принести?
– Ань, ну хватит меня отчитывать, ребенок я, что ли? И есть у меня все – и мед, и варенье малиновое, и брусника. Так что выздоровею скоро!
– Конечно, ты не ребенок, но за тобой глаз да глаз... А я хотела, чтобы ты со мной в клуб пошла. Там фильм сегодня.
– Боюсь, я всю деревню заражу – бурчу я, и вдруг меня осеняет мысль – ты же никогда не ходила, чего это вдруг? Надеешься его там увидеть?
Ее лицо вдруг заливает нежный розоватый румянец.
– Он позвонил и сказал, что пойдет на фильм сегодня. Спросил, приду ли я. Я сказала, что подумаю.
– Ань, ты с ума сошла? Ты же его боялась?!
– Ну и дура была! Он совсем, совсем не страшный, а очень даже классный!
– Ань, Масловы – опасные люди! Не смей приближаться к ним!
– Я взрослая, сама разберусь – она, как маленький ребенок, надула губы – а чего ты мне указываешь-то? Сама-то, небось... Думаешь, я не видела, как ты на Данилу пялишься?
Мои щелочки-глаза от таких заявок становятся больше и приходят, кажется, в прежний вид. Вот тебе и девочка-припевочка!
– Аня, а тебя не останавливает, что он вообще-то с женой своего отца гуляет?
– Мне кажется, он может измениться!
– Уж не с твоей ли помощью?
– Да хоть и с моей! – она вызывающе вздергивает подбородок.
Этот ее жест необычайно злит меня.
– Да делай ты, что хочешь! Только не плачься потом!
Не дожидаясь ее ответа, ухожу в дом. Снова ложусь в постель. Все плохо, очень плохо! Я, конечно, кое-какую информацию выяснила, но при этом заболела. Ко всему прочему, кто-то шарился в моем доме, пока я металась в бреду, а вдобавок ко всему, Анька, кажется, влюбилась в Гошку! Только не это! Она ведь его, как огня... И ведь не расскажешь ей, почему я так против него настроена! Во-первых, не поверит, а во-вторых, еще растрезвонит тому же Гошке.
Звонит телефон. Со стоном, нехотя беру его в руки – Агния. Что им всем от меня надо?
– Асенька?! – голос у нее испуганный – ты заболела, что ли? Мне Данила по телефону сказал.
– Угу – хриплю я – простыла...
– Слушай, может, я приду, поухаживаю за тобой? Может, тебе чего надо?
Я усмехаюсь.
– Агния, ну ты что? Нет поводов переживать – у меня все, что нужно, есть, кроме того, я же ветеринар... А ветеринар – это почти врач.
– Слушай, а у нас опять гости! Терпеть не могу этих напыщенных индюков со званиями и регалиями, особенно одного, толстого такого – он мне напоминает противного хряка, и смотрит на меня так, словно вот сию минуту завалит на диван! А еще, представляешь! Данила утром обнаружил на огороде следы, там, где у нас деревья-кустарники сидят! От дождя все вымокло, конечно, но следы видны – огромные, размытые! Гошка говорит, что к нам из лесу пришел какой-то человек, и шел к воротам, видимо, хотел кратким путем на деревню выйти!
– Так у вас же собака около ворот сидит – напоминаю я.
– И что? – хмыкает она – этот пес так разожрался, а тем более, был такой дождь, что он носа бы на улицу не высунул.
Сговорились они с Анюткой, что ли? И одна, и вторая – про собак...
– Ладно – говорит Агния – ты, наверное, от моей болтовни устала. Выздоравливай давай, а если что надо – звони, я сразу прибегу.
– Спасибо тебе за заботу – говорю я ей и с облегчением завершаю звонок.
Господи, пожалуйста, пусть никто больше не звонит сегодня! Мне сейчас только разговоров не хватает!
Но похоже, Вселенная меня не слышит, потому что проходит примерно полчаса, и снова раздается звонок. Марк! Ну вот, как раз его мне не доставало для полного счастья! Неужели вся деревня прознала про мою болезнь, и теперь мне покоя не будет?!
– Ася, а что у тебя с голосом? – спрашивает он, когда я здороваюсь с ним.
– Я простыла. Гуляла с Ханом по лесу под дождем.
– Вот незадача! А я хотел тебя в клуб позвать, там сегодня кино будет!
В голове у меня появляется замечательная мысль.
– Марк, я полуживая, честно! У меня температура и кашель-насморк, не могу же я идти людей заражать. Слушай, но ты же все равно пойдешь?
– Угу. Нужно вырваться, а то совсем в работе погряз.
– А ты не можешь кое-что сделать для меня?
– Все, что угодно!
– Слушай, Анютка, соседка моя, собралась в кино. Будь другом, присмотри за ней... Что-то я тревожусь. Ты же ее знаешь – она, как ребенок, глаз да глаз...
– Конечно, знаю. Все говорят, что тетки Дуньки внучка со странностями...
– Ну, вот... Боюсь, не обидел бы кто... Она ведь редко ходит в клуб.
– Ну ладно, присмотрю...
Отлично! Потом можно будет позвонить ему и узнать, как фильм и вообще... А походя, спросить и об Анютке...
К вечеру у меня снова поднимается температура. Я сегодня ничего не ела, только пью много и хожу, завернутая в одежду, как капуста. Но прежде чем снова пить таблетки, надо проверить, заперты ли в этот раз двери. Тщательно все проверяю, пытаюсь вспомнить, кормила ли я сегодня вообще Хана, потом вспоминаю, что да, кормила, когда проснулась и чувствовала себя ужасно. Вспоминаю все народные рецепты, которые могут мне еще помочь, снова дико болит голова, пью таблетки, снова делаю себе молоко с медом, пью брусничный морс, и укладываюсь в кровать. Но поскольку весь день проспала, спать не хочется совсем. Остается тупо пялится в потолок, что я и делаю, потому что на чтение и интернет сил тоже нету. Рядом со мной пристраивается мой котик, мурчит, как трактор, укладывается рядом, довольный и спокойный.
Когда снова звонит телефон, он недовольно дергает лапой и громко мяукает. Интересно, меня сегодня оставят в покое? Но это Дима. Сейчас он услышит мой голос и поймет, что что-то не так. Он такой – интуиция у него развита не хуже, чем у любой женщины.
– Ася? А ты почему хрипишь?
– Я простыла.
– Когда умудрилась?
– Вчера. Мы гуляли с Ханом под дождем в лесу.
– Подожди... Ты же вчера написала мне сообщение, что ложишься отдыхать?!
– Да – спохватываюсь я – но потом я встала, и мне приспичило идти гулять с ним, тем более, он лаял...
– Ты теперь на каждый его лай будешь реагировать? Я приеду!
– Нет-нет, Дим, со мной уже все в порядке, утром было хуже. Завтра буду, как огурец.
– Аська, ты вообще спокойно жить умеешь?
– Дим, я что, виновата, что заболела?
– Можно было просто остаться дома и не ходить никуда под дождем!
– Дим, ну все – не читай мне мораль! Прошу тебя!
– Ладно... ты уверена, что тебе ничего не нужно? Я мог бы приехать и полечить тебя.
– Нет, не нужно. Делай свои дела, а потом, возможно, мне твоя помощь понадобится. Кстати, а есть какие-то новости?
– Совсем немного. Во-первых, я приставил охрану к Метелину, нашему последнему «зайцу», за ним следят круглосуточно...
– А он что, ночью из дома выходит?
– Пока нет. Выходил только поздно вечером, но наши ребята постоянно были рядом, и никого с ним не обнаружили, вероятнее всего, те, кто хотел его похитить, отказались тогда от этой мысли...
– Он понял, что за ним наблюдают?
– Думаю, нет, дядька наивен и совсем неосторожен, несмотря на то, что ты его своеобразным образом предупредила.
– Жаль... Видимо, он мне не поверил... Пока на собственной шкуре не испытает...
– Не дай Бог, Ася! Может быть, просто не услышал, у него же со слухом проблемы. Еще кое-что – мне наконец удалось отправить Олега в пансионат закрытого типа. Там его подлечат, с ним будет работать психолог. Директор – мой хороший знакомый, потому я кое-что ему рассказал по поводу того, что пережил Олег, но попросил все держать втайне, и чтобы с ним работали пара человек, не более того.
– Дим, ты не представляешь, как я тебе благодарна!
– Надеюсь, это не потому, что ты питаешь к нему какие-то теплые чувства?
– Это ревность, надо полагать? Ты можешь не волноваться, Олег для меня – не более, чем пациент для врача. Я ведь очень сомневалась, что смогу его выходить.
– Ты просто иногда сама не веришь в свои силы...
– Ох, Дима, я здесь за это время уже столько пережила, что грешно мне не верить в свои силы.
– Да, кстати, пули, изъятые из тел Игоря и Матвея, идентичны. Это гладкоствольное ружье, он стрелял почти с близкого расстояния, так что шансов выжить не было ни у одного, ни у второго.
– Но ведь это оружие наверняка числится на ком-то – на человеке, на организации? Может быть, оно принадлежит колонии?
– В том-то и дело, Ася, что ружье нигде не зарегистрировано. Боюсь, здесь не обошлось без нашего кристально честного господина Бергамова. Ты прости, я не могу тебе всего сказать, – служба – но, думаю, колонию мы возьмем в ближайшее время в оперативную разработку. Что касается Степаниды, то никаких следов насильственной смерти на ее теле не обнаружено. Думаю, он, тот, кто убил Игоря и Матвея, увел ее туда, и там заставил повеситься или был в перчатках и сделал все сам.
– Дим, я знаю, какой предмет Маслов поднял с пола на складе...
– Откуда? – настораживается он – Ася, ты мне обещала никуда не лезть!
– Я залезла всего лишь в ту ветровку, в которой он был на поисках. Он ее оставил на работе в кабинете, а сам уехал домой и кабинет не запер... Я вошла, забралась в карман, а там... Конечно, я не стала его брать – это было бы слишком подозрительно, потому что на ферме я одна после него оставалась, не считая охраны в будке. Лови фотки! Это перочинный нож!
– Ась, ты очень неосторожна! А может быть, он камеру в кабинете установил и специально дверь не запер, об этом ты не подумала?
– Вряд ли... он доверяет мне.
– Такая самоуверенность до добра не доводит! Прекрати эти игрушки в Шерлока Холмса!
– Дим, да не играю я! Почему нельзя воспользоваться привлекательной возможностью?
– Ася, ты очень везучая, но твое везение вечным не будет! И вообще, с чего ты взяла, что этот нож – доказательство того, что тот неизвестный был на складе и помог несчастной Степаниде отправиться на тот свет?
Честно – пока я не хотела говорить Диме о том, что очень удачно (или нет?) подслушала под окном дома Маслова разговор этой троицы. Решила, что сначала хотя бы приду в себя, чуть полечусь, а завтра позвоню ему и все расскажу. И вообще – он обещал вернуться в поселок через три дня, и тогда у меня будет возможность все это не по телефону рассказать.
Но из-за болезни голова моя, помимо мыслей, полна тумана, потому я просто-напросто потеряла бдительность.
– Дело в том, что Маслов сам сказал, что такие ножи дают парням – сотрудникам колонии...
Я слишком поздно понимаю, что сморозила лишнее... Пока лишнее. Потому что Дима сразу спрашивает меня.
– И кому же он об этом сказал, Ася? – и поскольку я молчу, он продолжает, и голос его приобретает металлический оттенок. Так происходит, когда Дима сердится – Ася, что ты не договариваешь мне?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.