Всем известно : как корабль назовешь, так он и поплывет. Полина Силантьевна решила назвать свою новорожденную дочь красивым звучным именем - Ленора (Ленин - наше оружие). Казалось, с первых же дней жизни девочка боролась за свои права и независимость: громко кричала, плохо спала, но при этом очень хорошо кушала. Может, поэтому она в четыре года выглядела так, будто ей уже шесть (или даже шесть с половиной) лет. В садик она не ходила: в то время были живы обе ее бабушки, взявшие на себя заботу по воспитанию молодой "революционерки".
Когда Ленора пошла в школу, не было, наверное, ни дня, чтобы Полина Силантьевна о своим решении назвать дочь необычным именем не пожалела. Девочка росла энергичная, любопытная и очень наглая. Пользуясь, так сказать, своими физическими данными, она щедро отвешивала люлей другим детям. Особенно доставалось тем, кто пытался называть ее в школе просто "Леной", "Ленкой" или "Норкой".
"Меня зовут "Ленора", но можно говорить и "Ленора Исаевна", я не обижусь!" - вполне серьезно внушала она окружающим. Если ее нечаянно называли "Леной" учителя, она просто не откликалась. Было еще кое-что, что сильно возмущало окружающих: как бы ни была виновата Ленора, она никогда не признавала свою вину и ни у кого не просила прощения. В редких случаях могла заплакать, но упрямо молчала. Зато научилась громко скандалить и кричать о чужих ошибках.
Ленора Исаевна отпросилась с работы в тот день, когда позвонила Сосновскому, по причине очень плохого самочувствия. Машина такси довезла ее почти до самого дома. Ей, действительно, было нехорошо, и мысли у нее были очень тяжелые :
"Значит, Сосновский знает, и Ленка будет знать, что моя мать, "Ветеран труда", почетный житель области, скончалась еще полтора года назад. Теперь надо как - то объяснить на работе, почему я столько времени молчала, не дожидаться, пока Сосновская вернется с больничного и расскажет это всем. Только как это теперь сделать? Ох, как же я ненавижу эту выскочку Ленку ... и ее придурковатого бывшего мужа!".
Последние пять лет, после того, как у старушки в первый раз случился инсульт, Ленора Исаевна с матерью жили довольно замкнуто. Сами в гости ни к кому не ходили, и к себе никого не звали. Люди относились к этому с пониманием: очень пожилой женщине нужен покой. Иногда Полину Силантьевну можно было увидеть на скамейке возле дома. Со двора она практически никуда не уходила. Все знали, что она была уважаемым человеком, и часть этого уважения чисто автоматически, незаслуженно, досталась ее дочери. Именно мать поддерживала Ленору во всех ее начинаниях, сама воспитала свою внучку, Ариадну. Отец девочки уехал подальше от молодой жены, не желая находиться в положении "домашнего раба". Тем более, что его мать, его опора и защита, скончалась.
Горячо любимая дочь Полины Силантьевны оказалась, ко всему прочему, еще и домашним тираном. Сама Ариадна уехала от матери и бабушки, едва ей исполнилось 18 лет. Вроде бы просто хотела повидать своего отца, живущего в центральных районах страны, познакомиться с родственниками, но так там и осталась. Писала Ариадна матери и бабушке редко, потому что те считали ее "отщепенкой", "дезертиром" и "ренегатом", а иногда даже ругали "диссиденткой". И девушка скоро совсем перестала писать письма своим близким родственницам.
Замуж Ленора больше не вышла. Сама она, даже достигнув преклонных лет, продолжала "строить" единственного любимого человека, жившего с нею под одной крышей - маму. Ленора Исаевна мечтала делать это и со своим мужем, и со своей дочерью, и с внуками. Но... не срослось, и вся "любовь" дочери досталось Полине Силантьевне.
Ленору Исаевну вполне устраивало, что кто-то еще беспокоится о ее маме, готовит ей подарки к 8 Марта и к Новому году, выделяет материальную помощь, что ей привозят продуктовые наборы из райкома партии, что некоторые магазины организовали полку дефицитных товаров для ветеранов войны и труда. У них был хороший, теплый дом с центральным отоплением. На работе Леноре Исаевне разрешалось выбирать время для отпуска, которое ей самой казалось удобным. Ее отпускали домой с работы, как только она намекала, что это нужно для ее мамы и т.д. У такому привилегированному положению Ленора Исаевна быстро привыкла.
Когда Полина Силантьевна попросила свозить ее в отпуск в те места, где она родилась, они с дочерью туда и полетели. Не зря говорят, что люди, прожившие долго на Севере, часто едут на юг умирать. Вернулась из отпуска Ленора Исаевна уже без мамы, но решила об этом пока никому не говорить. Это вышло почти само собой: как только ее спросили на работе, как она отдохнула, как дела у мамы, Ленора ответила, что у них все в порядке. А позже ей оставалось поддерживать эту "невинную" ложь. Она давно смогла себя убедить, что ей все должны.
И сколько бы еще так продолжалось - неизвестно, не начни сама Ленора Исаевна "наступление" на молодую "выскочку" и "блудницу" Елену Ивановну Сосновскую. И теперь такой конфуз! Придется всем рассказать, куда пропала Полина Силантьевна, и почему Ленора Исаевна сразу не сообщила всем правду.
Две ее давние подруги из бухгалтерии сидели на попе ровно, неспешно работали и тихо вязали носки и иную одежку внукам. Но Ленора Исаевна успевала не только работать и вязать. Она еще и сплетничала, плела интриги, подглядывала, подслушивала, лила в чужие уши яд. И вот теперь ей придется признаться в том, что она - лгунья! Нет, это невыносимо!
Ленора Исаевна на самом деле очень завидовала другим женщинам. Но беспощадно критиковала всех, кто не считал ее признанным авторитетом или не хотел идти с ней на контакт. Когда к ним на работу устроилась Елена Ивановна Сосновская, Ленора Исаевна стала вести себя еще более вызывающе.
"Ну, вот, почему некоторым так везет? Они и стройные, и красивые, и грудь у них маленькая, и с мужиками у них нет проблем : с одним рассталась, и тут же другой нарисовался! И дети личной жизни не помеха... И даже зовут ее Ленка! Я это имя просто ненавижу!" - возмущалась она про себя. Тем не менее, пожилая женщина никогда не призналась бы себе прямо, что она сильно завидует Сосновской, потому, что та как бы олицетворяла мечту самой Леноры Исаевны. При этом, Елена Ивановна вела себя очень спокойно, ходила с высоко поднятой головой.
Ненависть к Сосновской была у Леноры Исаевны настолько велика, что она совершила один очень некрасивый и рискованный поступок, который привел к непредсказуемым последствиям.
Административное здание "Электросетей" было старым и неудобным. Вероятно, были нарушены в свое время какие-то правила установки вентиляции, поэтому что в кабинетах было душно и летом, и зимой, несмотря на открытые форточки. Сотрудники отдела кадров и бухгалтерии, чьи кабинеты располагались на втором этаже, как и приемная начальника, открывали время от времени не только форточки, но и двери для сквозного проветривания.
Все были прекрасно осведомлены, что слышимость в здании и так отменная, а уж при открытых дверях она улучшалась в разы. Поэтому сотрудники привыкли говорить между собой тихо, можно сказать, громким шепотом. И все адекватные "свои" в высказываниях старались быть вполне корректными. А, если уж люди возмущались или ссорились, то в кабинетах возникало такое свирепое шипение, очень похожее на то, что издают, например, моноклевые кобры в серпентарии. Отдельные "особи" при этом умудрялись даже "плеваться ядом".
Редких посетителей это не касалось, они разговаривали, как привыкли.
Однажды Ленора Исаевна, как раз во время сквозного проветривая, улучила момент, когда Елену Ивановну вызвали к начальству в кабинет, для решения каких-то производственных вопросов. Женщина подошла к открытой входной двери и, прекрасно отдавая себе отчет в том, что она делает, громко и четко сказала:
- Ленка Валентину Акимовичу прохода не дает, все время к нему в кабинет шастает и подолгу оттуда не выходит. Почему, интересно?
И тут же зажала себе рот рукой, как будто эти слова вырвались у нее случайно. Она помедлила у двери, наслаждаясь произведенным эффектом и прислушиваясь, а потом закрыла дверь.
Приятельницы Леноры Исаевны тихо ахнули и замерли от неожиданности. Одна из них повертела пальцем у виска, глядя на языкатую подругу. Все поняли, что у этого поступка обязательно будут последствия. Громко сказанную фразу слышали не только в бухгалтерии, но и в отделе кадров, где тоже была открыта дверь в этот момент. Эти же слова слышала и секретарь Валентина Акимовича, Марина, которая сидела в приемной тоже с открытой дверью, и посетитель, который ожидал, когда начальник освободится.
Не слышали этих слов два человека, которые в это время разговаривали между собой : Елена Ивановна и Валентин Акимович, потому, что дверь в его кабинет как раз была закрыта.
По предприятию пошли гулять сплетни. Секретарь , сидевшая в приемной могла опровергнуть их сразу. Елена Ивановна не ходила к Валентину Акимовичу в кабинет чаще, чем другие сотрудники, она там бывала только по рабочим вопросам, и, как правило, тогда, когда ее вызывали.
Но секретарь опровергать слова Леноры Исаевны не стала. Марина была второй любовницей того самого Анатолия, который ходил домой к Елене Ивановне целый год. Но именно с раскованной Мариной ловелас и попался на глаза своей законной жене. После того, как секретарю потрепали шиньон, она дала себе слово, что в чужие семьи и в чужие дела она больше влезать никогда не будет, сплетни станет слушать молча, ничего не будет подтверждать или опровергать. Ну, разве что ее могут заставить давать показания следствию. Тем не менее, в глубине души, Марина была поражена поступком Леноры Исаевны:
"Какая же она смелая! Вот так взяла и как брякнула!"
Как бы давая себе возможность к отступлению, Ленора Исаевна, говоря про "любовницу" Валентина Акимовича, назвала ее просто Ленкой, без указания отчества или фамилии. В "Электросетях" работало несколько женщин с именем Елена. Но только три из них подходили по возрасту: одна - юрист, другая - Елена Ивановна, бухгалтер, и, третья, - Елена Павловна, инспектор отдела кадров. Каждая их трех Елен возникшие сплетни хотя бы краем уха, да слышала. И, надо сказать, что неприятно было это услышать только одной Елене - сотруднице отдела кадров.
Каждый, кто услышал слова Леноры Исаевны, считал, что он точно знает, о какой Ленке идет речь, и передавал по цепочке эту новость так, как считал правильным. Поэтому мнения сотрудников "Электросетей", какая же именно Елена крутила любовь с Валентином Акимовичем, разделились, и на этой почве даже возникали споры.
Юристу, Елене Давыдовне, было 52 года. По возрасту она, возможно, в любовницы Валентину Акимовичу и подошла бы, но не по комплекции : она была почти в два раза толще самого начальника. Она, конечно, слышала расхожую фразу, что 90% мужчин любят полных женщин, а остальные 10% это тщательно скрывают. Она была такой задорной и веселой пампушечкой, душою компании. Циркулирующие по предприятию слухи она не опровергала. Более того, она ими, кажется, даже гордилась : пусть говорят, есть еще порох в пороховницах!
Елена Ивановна тоже слышала кое-что о себе и Валентине Акимовиче, и тоже не опровергала ничего. Открыто ее об этом все равно никто не спросил бы. Ну и пусть болтают, она считала себя выше всего этого. Тем более, это могло бы в будущем оказаться правдой.
А Елена Павловна, инспектор отдела кадров, была этими слухами расстроена. Ей очень нравился Валентин Акимович, можно сказать, что она даже увлеклась им. Но она никогда бы не позволила себе признаться ему в этом, потому что он был женат. Значит, надо свои симпатии держать при себе. Елена Павловне было 28 лет, она была разведена и тоже воспитывала сына. Об истинном отношении инспектора ОК к Валентину Акимовичу вроде бы никто не догадывался. Не знала о нем и Ленора Исаевна, у которой кулаки сами собой сжимались от злости, когда она думала о Сосновской.
Иногда Ленора Исаевна представляла себе, как она со своим врагом остается один на один, набрасывается на Елену Ивановну, таскает ее за волосы, бьет по лицу, валит на пол и пинает ногами. А та покорно сносит удары, плачет и только спрашивает : "За что? За что?". Она была готова Сосновскую убить, растоптать, размазать по полу, как масло по куску хлеба. А теперь в руки врага попадет козырь, с помощью которого можно просто уничтожить Ленору Исаевну.
" Меня точно за это уволят с работы, зачем меня там держать, зачем платить зарплату? Буду получать одну пенсию. Я теперь одна, заботиться мне не о ком. У других хотя бы есть семьи, дети, внуки, а я одна-одинешенька, и никто меня не любит, друзей и подруг у меня нет. Я как тот лермонтовский Демон, который говорил о себе : "Я тот, кого никто не любит, и все живущее клянет...".
Неожиданно для самой себя Леонора Исаевна расплакалась :
" И мужа потеряла, и дочь, они предали меня, и мамы больше нет! Пусто...И никому я больше не нужна... А ведь все могло быть иначе! Может, еще не поздно? Я же могу написать дочери письмо, извиниться за резкие слова..."
Рыдания ее усиливались. Она сидела в удобном глубоком кресле, где так любила раньше сидеть ее мама, и плакала, плакала, никак не могла остановиться. Возникла сильная головная боль, началась пульсация в висках, потом пришла слабость. Леноре Исаевне даже не хотелось встать и принять лекарство, или она была уже просто не в состоянии сделать это.
В этом кресле, у стола, ее и нашли на третий день. Ответственный участковый пришел в выходной день узнать, все ли в порядке у женщины, которая одна ухаживает за своей больной матерью. Когда он бывал здесь раньше, хозяйка обычно выходила к нему на крыльцо и говорила, что у них все нормально. Входная дверь в ее доме сейчас была прикрыта, но не закрыта на замок. Ленора Исаевна находилась дома одна. Она сидела, откинувшись, в кресле. Никаких признаков того, что в доме с ней проживал в этот момент кто-то еще, не было. На столешнице лежал листок, на котором были выведены два слова, написанные расплывшимися чернилами. Очень похоже, что она хотела написать что-то вроде : "Здравствуй, дочь". Но не закончила. Ленора Исаевна скончалась от инсульта.
Продолжение следует…
Имена участников и некоторые обстоятельства событий изменены. Любое совпадение считать случайным.
Этот текст был впервые опубликован на моем канале "Лана Орловская. Солнце на парусах" на платформе "Яндекс Дзен" 28.12.2024 года. Копирование или иное использование текста, в том числе, его озвучка, без разрешения автора ЗАПРЕЩЕНО.
#рассказ#повесть#криминал#уголовное дело#мошенничество#преступление