1892 год
«Ростовский округ. Любители легкой наживы не ограничиваются только действиями на суше и избирают ареной своей деятельности также и «море», для чего, заручившись крючьями, отправляются на Дон за добычей, что и случилось на первый день праздника. «Артисты» встретили по дороге к Азову едущих на санях рыбаков, набросились на них сзади, но… ошиблись в расчете, так как едущие заметили, что их кто-то таинственно преследует и, как только злоумышленники появились у саней, рыбаки набросились на них и расправились с ними своим судом».
«Ростов-на-Дону. Нравы наших обывателей с окраин нет-нет, да и дают себя знать. В особенности замечается проявление этих нравов на праздниках, так, например, на днях в трактире Ш-ва гуляла честная компания, которая, нагрузившись спиртными парами елико возможно, почувствовала стремление к дебошу, и начала бить посуду и бутылки. Содержатель трактира послал в участок за полицией. Явился городовой, но заметив, что компания довольно многолюдна, он призвал на помощь еще трех городовых, которые предложили буянам, по добру, по здорову, убраться восвояси.
- А мы не желаем! – кричали расходившиеся гуляки. И их пришлось с большим трудом удалить из трактирного заведения. На свободе саврасы почувствовали в себе особые воинственные наклонности и, добыв где-то огромных размеров оглобли, начали ими «действовать» направо и налево, но городовые не устрашились и все-таки старались задержать расходившихся молодцов. Тогда один из гуляк, недолго думая, «огрел» городового оглоблей по голове, и несчастный тут же упал. Другому городовому также нанесен сильный удар, и, когда гуляки обратились в бегство, то за одним из них побежал городовой, который преследовал его до самой Нахаловки, где бежавший крикнул городовому:
- Лучше уходи, а то я… вот этой оглоблей, так… попотчую тебя.
Понятно, что городовому пришлось волей неволей бросить свое преследование. Молодцам, однако, не удалось скрыться от преследований полиции. Все они найдены и будут преданы в руки судебной власти. («Приазовский край». 338 от 29.12.1892 г.).
1893 год
«Ростов-на-Дону. Нам доставлен следующий оригинальный договор (в подлиннике): «Мы, нижеподписавшиеся крестьяне Николай Борисов Машинистов, Иван Яковлев Марейчев и Петр Захаров Котляров, по обоюдному нашему согласию между собой, заключили договор в том, что 27-го сего сентября никто не должен пить из нас водки, а также всех горячительных напитков, исключая пиво. Если кто из нас нарушит договор, то мы имеем право наказать двое одного согласно нашего договора пятнадцатью (15) розгами. Договор этот должен соблюдаться свято и ненарушимо, в чем ниже расписываемся (следуют подписи).
Оригинальный договор этот, как видно из пометки на нем, был заключен 26 сентября сего года и с того времени о судьбе вновь испеченных «трезвенников», вплоть до рождественских праздников, ничего не было слышно. По-видимому, задавшись твердой мыслью – навсегда покончить с пьянством, все три компаньона строго следили друг за другом и, в случае искушения, вспоминали условленное между собой позорное наказание. Но вот настали рождественские праздники, и один из «трезвенников», Марейчев, спасовал, наконец. Целых два дня крепился бедняк, с умилением посматривая на соблазнительную влагу, в изобилии предлагавшуюся ему во всех знакомых домах, и, наконец, решился 27-го декабря «опробовать только одну рюмашечку». За первой рюмкой последовала вторая, третья и так далее, и так далее… Кончилось дело тем, что Марейчев напился вдребезги пьяным и, позабыв про договор и розги, произвел дебош по всем правилам искусства. Финал – кордегардия 3-го участкового полицейского управления. У опростоволосившегося «трезвенника», при задержании, в кармане был найден также и вышеупомянутый договор, с которым, очевидно, он никогда не расставался. Интересно знать, выдержали ли праздничный «искус» и остальные два «трезвенника»?
«Ростов-на-Дону. Нами уже было сообщено на днях о поимке беглого каторжника Моисеенко; в виду этого считаем не лишним в настоящее время сообщить более подробные сведения о личности преступника и его похождениях.
Преступник, как уже известно, был задержан околоточным надзирателем 3-го участка господином Ивановым.
Узнав о том, что Моисеенко тайно проживает в городе Ростове, околоточный надзиратель взял с собой двух городовых и в ночь под 23-е декабря явился с ними к дому, где, по добытым сведениям, должен был находиться беглый. Моисеенко в это время, ничего не подозревая, сидел в комнате и беспечно разговаривал со своей любовницей. Услышав стук отворившейся двери, он вышел в сени и тут же лицом к лицу столкнулся с господином Ивановым. Побывавший уже во многих «переделках», преступник и на этот раз не потерялся и быстро сунул руку в карман, очевидно намереваясь ударить околоточного надзирателя перочинным ножом. Но надзиратель, сообразив в чем дело, быстро навел на него револьвер и позвал находившихся на улице городовых. Застигнутому врасплох Моисеенко ничего более не оставалось делать, как повторно отдаться в руки полицейской власти. Задержанный немедленно же был препровожден в 3-е участковое полицейское управление. При обыске у него был найден подложный паспорт и отсрочка на чужое имя, из которых последняя была украдена им в одном из трактирных заведений на Новом базаре. Относительно паспорта, задержанный объяснил, что он был куплен им за 15 рублей у ростовского мещанина Мунтьяна; в виду этого, последний привлечен к судебной ответственности.
Что за личность представляет собой Моисеенко – можно заключить по следующим его «похождениям».
Еще в молодых годах он похитил у своего родного отца 500 рублей денег, за что и был приговорен военным судом в городе Екатеринославле в 1858 году к 100 розгам.
По отбытию наказания, Моисеенко с шайкой из 5 человек, угнал 9 лошадей на Бабских хуторах. На этот раз он уже назвался Иваном Михайловым Рыжкиным и под этим именем был приговорен судом в 1861 году к четырехлетнему заключению в исправительных арестантских ротах.
В 1881 году, за кражу 4 лошадей, он содержался (под именем Рыжкина) в Нижне-Кундрючской станичной тюрьме, откуда бежал, проломив одну из тюремных стен.
Вскоре после этого он был задержан в станице Каменской и, по приговору харьковской судебной палаты в 1883 году, с лишением всех прав состояния, осужден был в ссылку в Иркутскую губернию.
Пробыв в ссылке около пяти месяцев, Моисеенко бежал в Европейскую Россию и, побывав во многих городах, попал, наконец, в Ростов-на-Дону.
В 1888 году он совершил кражу из дома священника Крещановского, после чего был задержан на ярмарке в деревне Мартыновке, Сальского округа. Как уличенный в побеге, также под именем казака Рыжкина, он был приговорен новочеркасским окружным судом к трехлетним каторжным работам и к наказанию сорока пятью плетьми. Наказание это было отбыто им в Александровской центральной тюрьме, близ города Иркутска, и затем Моисеенко был водворен на жительство в Знаменскую волость, Верхне-Ленского округа.
Через полгода он снова бежал из Сибири и опять, после некоторых приключений, добрался до Ростова-на-Дону.
Последнее время, по его словам, он проживал в доме жены отставного унтер-офицера Сапожковой в Крепостном переулке».
«Новочеркасск. На днях в новочеркасском окружном суде, с участием присяжных заседателей, рассматривалось дело казака Маноцкой станицы Понамарева, обвинявшегося в тяжком преступлении – убийстве родного сына. Утром 24-го августа настоящего года близ хутора Мало-Западенского Маноцкой станицы, Черкасского округа, в поле найден был убитым молодой казак Изот Понамарев. Явившийся на место происшествия хуторской атаман с полицейским, осмотрев труп, пришел к заключению, что Понамарев убит в другом месте и положен здесь с целью скрыть следы преступления. Недалеко от трупа найдены были штаны покойного, перевязанные внизу, в которых оказались недозрелые груши. Большинство подозревало в убийстве Власа Понамарева – отца убитого. Старик Понамарев не пользовался в хуторе симпатиями; его считали человеком злым, скупым и нелюдимым. Влас ни с кем не дружил и даже с сыновьями своими был не в ладах. Когда средний сын должен был идти на службу, старик отказался «справить» его, хотя имел полную возможность сделать это. По распоряжению войскового наказного атамана Влас Понамарев был выслан за это на два года из станицы. Младший сын старик Ивот, вопреки желанию родителей женился на православной и сам присоединился к православию (Понамаревы раскольники). Это обстоятельство еще более обострило отношения в семье Понамаревых. Мать положительно возненавидела невестку. Частые неприятности с родителями заставили всех детей уйти из дома. Одно любил старик: свой сад; к нему он был привязан всем телом и душой, на него положил свои силы. Незадолго до рокового дня, 24-го августа, Влас подал заявление хуторскому атаману, что всякого, посягнувшего на кражу фруктов из его сала, он застрелит. Старик сам караулил ночью свой сад; у него был помощник мальчик-сирота. Обходя ночью сад, старик вооружался палкой с длинным железным концом; железо граненное, конец заостренный. Орудие это называлось «шпиг». Почти все знали о существовании этого оригинального орудия. Жена старика в день убийства нашла у себе в саду около груш нож покойного и рассказала хуторскому атаману, что в ночь под 24-е августа Изот приходил к ее окну и спрашивал позволения нарвать яблок. Влас на все расспросы отвечал, что он ничего не знает и не ведает; сына в ту ночь он не видел. Присяжные заседатели, по словам «Д. Р.», признали подсудимого виновным, но заслуживающим снисхождения. Суд приговорил Власа Понамарева, по лишению всех прав, на 10 лет в каторжные работы, с последствиями по 25 статье». («Приазовский край». 329 от 29.12.1893 г.).
1894 год
«Ростов-на-Дону. Местной почтово-телеграфной администрацией проводились на днях опыты переговоров по телефону из Ростова с Таганрогом; опыты эти увенчались полным успехом». («Приазовский край». 334 от 29.12.1894 г.).
1899 год
«Ростов-на-Дону. В виду возбуждения многих из евреев ходатайств о разрешении им переселиться на Кавказ, разъяснено, что евреи, родившиеся в черте еврейской осёдлости, а тем более приписанные в это черте к обществам, не имеют права пребывания на Кавказе, если это право не приобретено ими в порядке, предусмотренном законом. По другому разъяснению правительствующего сената, евреям-ремесленникам не может быть предоставлено право производства разносной или развозной торговли предметами их производства».
«Ростов-на-Дону. Городская дума, рассмотрев в последнем своем заседании доклад правления ростовского городского банка о разрешении выдавать ссуды под стекло и разные стеклянные изделия, разрешила это ходатайство в утвердительном смысле, не признав возможным производить выдачу ссуд лишь под водочные бутылки».
«Станица Каменская. Как нам передают, в одном из хуторов Донецкого округа, на большой проезжей дороге на днях задержаны убийцы Себряковых (на Тацинском угольном руднике): кучер и кухарка покойных. Ехали они на украденных хозяйских лошадях, причем кухарка, обряженная в «господское добро» (очевидно – похищенное тоже), изображала из себя «барыню», кучер же не выходил из своей роли, представлял теперь слугу-кучера для совей жены-соучастницы». («Приазовский край». 340 от 29.12.1899 г.).