Проснулась от того, что в щель форточки, которую ребята забыли закрыть невероятно дуло. Ребята спали, обнявшись, и по необъяснимой причине холодный поток воздуха на них не попадал, а каким-то образом локализовался только на мне. Я, поеживаясь от холода, подошла к окну, чтобы закрыть форточку и замерла. Внизу кто-то, что-то закапывал в снег. Надо бы узнать кто это там?
– Это что же там зеркало закапывают?
Я натянула на голову меховую шапку Гусёны, чтобы защитить голову, (вдруг опять будут бить?) натянула свитер, треники Гусёны, достала из сумки индивидуальное оружие – лак для волос, это кого хочет ослепит. Посмотрела на ребят и решила, что справлюсь. Взяла в руки сапоги и тихонько вышла в коридор.
Далеко я не ушла, у двери номера на полу сидел Конрад, опершись на стену и спал. Вот тебе и здравствуйте!
Я на цыпочках перешагнула через его ноги и чуть не закричала от испуга, когда он цапнул меня за ногу.
– Ну и что ты увидела, кошка? Ты ведь отправилась на охоту! Я прав! Не молчи!
– Там, во дворе кто-то что-то закапывает, – порадовалась за себя, так я говорила с нашими поставщиками цветов. Называется деловой тон. Никаких эмоций.
– У тебя вообще мозгов нет? Думаешь, шапка поможет? Пойми, они ведь могут использовать не палку, а топор! – Кон осмотрел меня и вздохнул. – Ну что мне с тобой сделать, чтобы ты не моталась одна?
Видимо мне что-то повредили, когда стучали по голове, или во всрея сна организм во всем разобрался, потому что я неожиданно для самой себя ляпнула:
– Сделай мне ребёнка! – сказала и обмерла.
Эх! Надо было видеть его лицо. Он шлёпал губами и молчал, потом нахмурился, поэтому я заторопилась.
– Слушай, ты не обязан на мне жениться. Я разобралась, что со мной! Ты мне так нравишься, что сердце стынет. Я понимаю, что не нравлюсь тебе, но пусть хоть ребёнок будет у меня твой. Я никогда никому не скажу, что он твой. Ты вообще можешь меня после этого не видеть. Только хочу предупредить заранее, о том, как делают детей, я знаю только из литературы и фильмов, поэтому у тебя со мной могут возникнуть некоторые трудности.
– Э-э… – выдавил он.
– Поверь, всем от этого будет хорошо, потому что все получим желаемое. Я буду беременная и буду беречь дитя. Прикинь, сколько выгод для тебя: я никуда не полезу, никому не буду мешать. Да, не волнуйся! Мне от тебя деньги не нужны на всякие алименты. Мне нужен только твой ребёнок. Я могу написать любые бумаги, чтобы про тебя никто и ничего не подумал плохого. Ну что, я виновата, что мне кроме тебя никто никогда не нравился?
– Э-э… – он вцепился в свои волосы, потом протянул ко мне руки, но отдёрнул их.
Конечно, надо было остановиться, но меня уже несла лавина эмоций, и, поэтому трясясь от внутреннего озноба, я смело продолжила:
– Ладно, можно и по-другому! Меня ты можешь и не… Короче, давай по приезду в Самару, ты сдашь э-э...? Я пойду на искусственное оплодотворение. И у меня будет твоё повторение, твоё дитя. Мне нужно хоть что-то, чтобы это было твоим. Я просто не смогу жить без тебя. Я этой ночью это поняла. Ребенок мне поможет справиться с тем, что я не любимая.
– Э-э… – похоже, он начал обдумывать моё предложение, потому что на висках у него выступил пот, а губы пересохли, ведь он их непрерывно облизывал.
Однако я не могла дальше жить без него, или его частицы, поэтому нахально просипела, голос почему-то почти пропал:
– Неужели я так тебе противна, что тебе жалко даже твоих генов? Я вообще могу получить часть тебя через посредника. Мы договоримся в больнице так, что ты меня и не увидишь.
Он, покраснев, прохрипел:
– Издеваешься?
У меня выступили слёзы от досады.
– Нет!
Он вскочил и затащил меня в душевую. Закрыл её, я сжалась. Ну, всё, сейчас мораль будет читать, в духе Евгения Онегина. Он наклонился ко мне и выдохнул:
– Да я с первого взгляда…
Я от этих слов испытала то, что ощущают падающие в пропасть: восторг (полёт же) и неверие в происходящее. Мне стало абсолютно наплевать, кто там и что закапывал в снег, ну ведь не испарится же всё это до утра.
Невероятно, но то, что происходило потом в душе я не смогла бы описать. Только жар его любви. Господи! Как ты великолепно всё придумал! Такой фейерверк!
Вот когда пригодились стульчики для немощных, мы сидели на них, а Кон выудил из кармана мокрых джинсов, лежащих на полу, телефон. Как не удивительно, но телефон работал.
– Боб, тихо! Не ругайся и не буди Гусёну. Боб, я с женой в вашей душевой, нам нужны халаты. Нам пора домой, а то мы здесь скоро начнём подмерзать. Притащи, пожалуйста! – пророкотал Кон. От простого слова «жена» я потеряла сознание. Очнулась на его руках. Он приблизил сияющие глазищи к моему лицу. – Я не понимаю, жена, чем ты недовольна? Ну, будет не один сын, а два и дочка в придачу.
Я посмотрела ему в глаза, не врёт ли он? Однако Конрад был абсолютно серьёзен. Хм… Я, наверное, чокнутая, но это такое счастье!
– Господи! Как хорошо! Теперь у меня будет много тебя! Знаешь, как мне классно было в детстве с сестрами! Это же счастье, когда дети!
– Кошечка! Я тебя триста лет ждал, – Конрад не отрывал от меня взгляда. – Ты же видела меня во сне. Я очень хотел , чтобы ты увидела меня! Ты, знаешь, кто я! Не боишься?
Я тогда укусила его. Что за глупости он говорит?! Не помню, как, но очнулась я на льняных простынях моей кровати-сейнера.
Мне было так тепло и сладко в его объятьях. Очнувшись, я спросила:
– Как ты насчет шестерых детей в перспективе?
Он засмеялся. От окна в комнате вдруг раздались звуки музыки.
– Боже мой! Неужели это будильник? – перепугалась я.
– Нет! Это звуковое сопровождение, чтобы вас не слышать! – раздался голос Боба. – Мы тоже люди и хотим много детей. В перспективе…
– Включи погромче, – пророкотал Кон.
Утром мы все проснулись от стука в дверь. Голос Пышки осведомился:
– Дорогие гости, вы завтракать будете или голодать намерены? Время! Пора вставать!
– Будем! – хором закричали мы.
Мужчины оделись и ушли первыми, причём Кон вытряс из Боба толстовку, которую тот купил в минуту помешательства, объявив нам, что накачает мышцы. На нём толстовка Боба растянулась, как тонкая трикотажная футболка. Удивительно, но Боб не стал комплексовать, а только покачал головой.
– Ну ты здоров!
Кон хлопнул его по плечу…
– Накачать силу за столько лет не проблема.
Мы с Гусёной долго рассматривали друг друга. Я смотрела на неё вопросительно, она – специфически, как врач, потом выдала:
– Вот что, мы будущие мамы. Для меня это очевидно! Это такое счастье! Кай! Давай-ка, приоденемся! Мы должны быть достойны пережитого.
Она мучилась с моими волосами, а я размышляла. Всегда у всех есть долгий период ухаживаний. Уж не знаю для чего, может по обычаю, может из-за желания узнать, кто твой избранник, но я сразу увидела, что Конрад не такой как все. Физическая мощь, внутренняя сила, надёжность, желание защитить, и его любовь ко мне. Как же я могу быть в этом уверенна, что он любит меня? И я сделала то, чему меня научила в детстве прабабушка, когда я потеряла игрушку и плакала. Та сказала:
– Ты, внученька, просто скажи своей памяти одно слово – «доступ», и всё вспомнишь. Только не забудь уточнить. Хочешь, найти, то говори зрительный доступ, хочешь вспомнить разговор – слуховой доступ.
– Слуховой доступ! – мысленно прошептала я.
И стазу же услышала его горячий шёпот:
– Запоминай, ты только моя. Желанная, жданная, beloved-beloved (любимая). Навсегда моя, навсегда. Мой хмель, мой разум!
Я усмехнулась, зачем заклинал, если я навсегда отдала ему не только сердце, но и душу! Вздрогнула, потому что Гусёна, дёрнула меня за ухо.
– Ай!
– Да что происходит, ты вся пылаешь, как при ангине?
– Вспомнила ночь, – честно призналась я. – Любит ли он?
Гусёна погрозила мне пальцем
– Вот что, ты это прекрати! Теперь и до гроба, ты у него только одна. Я давно поняла, что он к тебе неровно дышит. Не зря же он тебя терроризировал! Только не забывай, быть всегда для него вершиной. Пусть штурмует! Ладно, смотри, что получилось!
– Ох, Гусёна! – я потрясённо смотрела в зеркало. Там была счастливая жена.
– Я старалась, – она обняла меня.
А хорошо, что Кон с одного бока часть волос срезал, когда срезал скотч и полотенце. После усилий Гусёны стало похоже, что ветер взметнул мои кудри. И даже стальные глаза, доставшиеся мне от прабабушки, казались серебристыми. (Ах, какие у него глаза!)
На завтрак мы пришли, когда все уже вовсю ели. Наше появление произвело впечатление.
Мы обе были в широких шёлковых черных брюках и шёлковых же туниках. Гусёна в багровой, я в фиолетовой. Из украшений были только брошки у ворота. Эти брошки мы купили, на выставке уральских камнерезов, когда они приезжали в Самару. У Гусены она была с большим халцедоном окантованным серебренный витой цепью, а у меня с серебристым обсидианом, в рамке черненного серебра.
«Попугайчики» зашептались, а Ольга нам кивнула и улыбнулась. Удивительно, но, несмотря на убийство, все оделись, как на банкет, элегантно и, наверное, богато. Только «попугайчики», как всегда, полыхали всеми цветами радуги. Видимо все решили, что столько убийств – это тоже развлечение. Э-хе-хе! Что же со всеми происходит?
Гусёна улыбнулась и пропела:
– Доброе утро! Приятного аппетита!
Недружный хор голосов пожелал и нам доброго утра.
Я с удовольствием осмотрела стол. Завтрак был типично английским. Овсянка в красивых тарелках с витым краем, варёное яйцо в смешной рюмочке, гора пышек и пончиков на огромном фарфоровом блюде, украшенном розочками по краю и большие фарфоровые кофейники с розой на боку. В этот раз перед нами стояли не крошечные, а большие чашки с букетиками роз на боку, и около каждого пузатый кувшинчик с молоком с витой ручкой.
Мужчины мели еду, как лесорубы. Официантка, увидев это, всплеснула руками и притащила нам всем по блюду с жареной колбасой.
– Кушайте! Пожалуйста! Обед сделаем более сытным. Как-то мы не рассчитали, что вьюга всех заставит лучше кушать.
Мы бросили взгляд на стол, где сидели полицейские, те от души наслаждались едой и колбасу встретили одобрительно. Когда мы уже допивали кофе, к нам подсел Вася.
– Кон, ты позавтракал? – Конрад молча взглянул на него. Вася подмигнул нам. – Посмотри в окно. Погода, класс!
– И что?
Вася понизил голос.
– Мы вызвали бригаду. Работай! Ребята сообразят по ходу. Давай-давай! Времени нет, а стажёры вполне дозрели.
– Мы уже стажёры? – пролепетала Гусёна, потом вцепилась в руку Боба и выдала. – Мы не подведём!
– Спасибо! – просипел взволнованный Боб. – Мы будем очень стараться!
– Надо бы придумать что-то невероятное, чего они меньше всего ждут, – прошептала я, не поднимая глаз. – Только ничего не говорите нам вслух!
Пропажа так легко найдется, если устроить повальный обыск, но ведь нельзя же об этом сказать вслух! Кто знает, что умеют убийцы? Услышь меня, мой муж!
Конрад удивленно взглянул на меня, потом закрыл глаза, видимо, что-то делая. Неожиданно громко у него зазвонил телефон. От этого мы вздрогнули, а за другими столами, все стали напряжённо прислушиваться. Звонивший говорил не больше минуты, после чего Конрад хмуро посмотрел на всех.
– Господа! В нашем гостевом доме очередное ЧП, – все онемели, а он спокойно продолжил. – Веселый у вас отпуск! У госпожи Гусевой Евгении украли жемчужное ожерелье. Очень ценное. Прошу, после завтрака все сидят здесь, в столовой, а наши сотрудники, будут обыскивать ваши номера. Прошу, не надо кричать и возмущаться, сейчас привезут бумаги, позволяющие нам это сделать. Если кто-то позволит без бумаг, то мы начнём обыск с его номера.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: