«Странная штука – любовь. Она всегда застаёт тебя врасплох»
Фредерик Бакман
Мы не стали с ним ругаться. Ребята пошли в номер, я тоже, но потом натянула тренировочный костюм и, громко пожелав им долгой любви, отправилась в тренажёрный зал.
Сзади услышала их общий вопль:
– Ну, погоди!
Я не рассердилась, понимая, что это от стеснительности, но ведь им очень хочется оказаться наедине, а попросить они меня смели.
Мне было надо побродить и подумать, потому что вроде уже ценности подкинули и значит теперь было абсолютно безопасно. К тому же я ничего не знала и, следовательно, никому не могла угрожать.
Итак, меня тюкнули по голове, но ведь это сделали в лесу, это первое, и скорее всего меня спутали с кем-то, иначе бы убили, это второе. Не знаю, почему, но мой организм вяло возражал от гуляния по дому, хотелось посидеть у камина. Однако решив, что надо взбодриться, я отправилась в тренажерный зал. К сожалению, зал оказался закрытым, и я отправилась посидеть у камина, дошла до поворота, но острое чувство опасности заставило меня, отступить. Я не успела, потому что удар в висок отправил меня в бессознательное состояние.
Очнулась я в полной темноте. На мою голову намотали полотенце, и я ничего не видела. Подёргавшись, я поняла, что сижу на стуле, приклеенная скотчем. Да-а! Видно, мало мне первый раз ввалили, если я так глупо попалась. Ведь организм же не хотел идти, что же я его не послушала?
Сильно изменённый голос спросил:
– Как включить зеркала?
Вопрос меня изумил, но удар по лицу взбодрил, и я ответила:
– А я откуда знаю?
Пинок по рёбрам и немедленно вопрос.
– Как его завести?
– Вы что, с ума сошли, это же не часы?!
– Нет, часы! Восьмиугольная рама двигается. Как совместить с другим зеркалом? Что тебе менты сказали?
– Не знаю. С чего бы они стали говорить? – я сказала это абсолютно искренне, теперь понимая, почему нам выдали только дозированную информацию. Молодцы, парни!
– Все знают про твой спор. Что ты разнюхала? – второй удар был очень болезненным. Он был таким сильным, что я упала вместе со стулом.
– Оставь её! Ничего она не знает, просто задницей вертит перед ментами, – раздался второй изменённый голос, но я была уверена, что говорила женщина, нечто в тоне говорившего выдавало, что почему-то мне завидуют.
Меня опять пнули, но попали по спинке стула, и бивший меня зашипел:
– Все вы одинаковы. У-у! Белебеня!
Ух ты, как странно ругаются! Надо запомнить, наверное старинное ругательство.
– Пошли, пока не засекли! Сами узнаем, – прохрипел второй.
Раздался гулкий удар захлопнувшейся двери. Боясь привлечь внимание моих похитителей, я не решилась кричать, но стала всяко-разно извиваться, и поняла просчёт похитителей. Они, когда наматывали липкую ленту, не тронули голые руки и ноги, по сути, они приклеили к стулу костюм.
Я начала выползать из него подобно шелковичному червю из оболочки. Я извивалась и извивалась, и смогла, наконец, выползти из штанов. Потом начала высвобождать руки. Наверное, я смогла только потому, что меня сжигало бешенство на мою глупость. Выдравшись из костюма, я попыталась снять полотенце с головы. Увы, там тоже был скотч и у меня открылся только один глаз, остальное приклеилось к волосам. Драть его я не решилась. Свободный глаз позволил разглядеть, что я заперта в каком-то зале. Попробовала идти на ощупь и налетела на что-то. Ощупав то, на что налетела, поняла, что нахожусь в тренажёрном зале.
– А был закрыт, – прошептала я сама себе под нос и замерла, вдруг они рядом и среагируют.
Боль научила меня терпению, и я почти пять минут сидела прислушиваясь. Неожиданно показалась жёлтая щель, и я поняла, что это выход. Я постояла, чтобы привыкнуть к этой малости света и медленно направилась к выходу.
Неожиданно щель превратилась в сияющий жёлтый прямоугольник. Решив, что это мои похитители я бросилась вперёд, вопя, как самурай, царапаясь и кусаясь, как кошка. Получилось плохо, потому что чьи-то руки прижали меня к себе. Я завыла, извиваясь, и замерла услышав.
– Ах ты, моя воительница!
Этот голос я не могла спутать ни с каким, а потом раздался голос Гусёны:
– Это мы! Потерпи, я принесу ножницы и срежу это гадкое полотенце. Потерпи!
И опять голос Майора:
– Пока-то ты их найдёшь. Кошка! Не дёргайся. У меня нож, – он показал мне нож, и я зажмурилась. Несколько взмахов, и я увидела его. Изо всех сил я прижалась к нему. – Кошечка, деточка! Уже и надежду потерял, что жива, а нашёл. Нашёл тебя, кошечка! Нашёл!
Он гладил меня по голове, потом по спине, задел бок, и я вздрогнула. Конрад осторожно взял меня за плечи, посмотрел в глаза.
– Били? – его голос стал ледяным.
– Пару раз по голове, а потом пару раз по рёбрам.
Он дрожащими пальцами прошёлся по моей спине и сердито спросил:
– А почему ты в одном белье?
– Меня к стулу приклеили. Я вылезла из костюма, чтобы освободиться.
Его брови взлетели, и он посмотрел на меня, как на ненормальную, но его оттолкнула Гусёна и стала ощупывать меня. У меня опять заболела голова.
Конрад отнял меня у Гусёны, проворчав:
– Не тряси её! У неё сильное сотрясение мозга. Кошка, сколько их было? – я опять обняла его и почувствовала, как он всем телом вздрогнул. Он подул мне в макушку. – Пожалуйста, кошечка! Помоги!
– Не меньше двоих, – проговорила я ему в живот. – Говорили изменёнными голосами. Узнать голоса не смогу. Интересовались, как завести часы. Тьфу! Зеркала.
Голос Боба сообщил:
– Был бы микрофон, а изменить голос раз плюнуть. Но, кто именно говорил, трудно определить без аппаратуры. Это не поможет.
– Мне кажется, что там была женщина, – я старалась говорить очень спокойно, но меня колотил внутренний озноб.
– Почему? – спросила Конрад и опять погладил меня по голове.
– Я заметила, что некоторые фазы мужчины строят иначе при раздражении. Сейчас все не вспомню, болит голова, но уверена там была женщина. Понимаешь, она как будто завидовала чему-то.
Гусёна взяла меня за руку и стала считать пульс, потом пролепетала:
– Кай, доверься ему, он тебя лечит! Тебе явно лучше после его объятий. Правда-правда, поверь мне!
Я подняла голову и взглянула в его глаза. Золотой ободок радужки почти исчез, и от этого у меня перехватило дыхание, и ослабли ноги.
Смешно сказать, но в наш век сексуальной революции я не умела кокетничать. Конечно, на студенческих вечеринках меня пытались пощупать, но с помощью зуботычин и пинков я объясняла, что не хочу ceкca без любви. Парни удивились, но потом смирились с этим и больше никогда не лезли.
В тот момент, когда я взглянула в потемневшие глаза Кона, я совершила невероятное – я потёрлась об него (очень хотелось) и услышала, то, что мне не предназначалось, потому что увидела его губы.
– Благодарная кошечка.
Я прикусила губу. Он не верит мне, что я… А собственно, что я?
Что же со мной-то происходит, что мне так важен контакт с ним? Я… Господи, я что же, полюбила его?! Вот что я испытывала! Я полюбила впервые в жизни, а он… Ну, понятно, что я очень обыкновенная, но ведь и он не Аполлон, но… Прекрасней его я не встречала в жизни. Взглянула ему в лицо, а Кон смотрел в сторону, и я отошла. Вот так!
– Пошли в номер! Гусёна, дай хоть чем-нибудь прикрыться, – я никак не могла забыть, что он не хочет на меня смотреть. – Я не модель и вряд ли вызову одобрение своей наготой.
Неожиданно Конрад схватил за грудки Боба:
– Я тебя предупреждал, что её нельзя оставлять одну?! Ты видишь, что эти…. У-у… На неё же охотятся!
– Что ты хватаешь? Что?! – мы вытаращили глаза, если Боб перешёл на ты, то полностью принял этого человека. – Ты знаешь, что мы бегали везде в поисках этой заразы? Она, как провалилась!
– А почему ты сюда не заглянул? – рычал Кон на него.
– Да потому что тренажёрный зал был закрыт. Мы это посмотрели по расписанию. Нам и в голову не пришло, что она здесь.
– Конрад, он прав. Зал был закрыт, – поторопилась я спасти Боба от увечий.
– Ладно. Идите! – Конрад повернулся ко мне. – Ты останься!
Мои, потоптавшись, ушли, а на их место в зал вошли Саша и Вася. Они укоризненно осмотрели меня. Ещё чего! Будут они тут выпендриваться! Я, стараясь выглядеть независимо, тоже посмотрела на них, но подошла вплотную к Конраду.
– Расставим всё по местам. Я знаю, что ты экстрасенс.
– Хы! – раздался сзади голос Васи.
Конрад усмехнулся и стал отдирать мои штаны от стула.
– Что ещё скажешь? – звонко спросил Саша.
Не стала я больше ничего говорить, но сделала нечто невероятное для себя самой – подошла сзади к Конраду и обняла его.
– Дай мне твою майку, и я уйду. Не волнуйся, целовать я тебя не буду, потому что ты решишь, что и это – благодарность.
От растерянности Конрад застыл, а я залезла на тренажёр, чтобы стать повыше, и практически одним движение содрала с него майку, натянула на себя и гордо, как модель, продефилировала мимо них. А они стояли, вытаращив глаза и глотая воздух. В дверях я обернулась и показала Конраду язык.
По коридорам я пронеслась, как ураган. Ворвалась в номер и схватила влажные салфетки, и стала оттирать следы грязи на руках, слушая дуэт моих друзей на тему «Не ходи без нас, зapaзa!»
– Ша! Кончайте воспитывать! Я и так много чего услышала и поняла. Гусёна, приводи меня в порядок. Мы идём на чемпионат по бильярду. Там будут всяко-разно выражаться от расстройства, а я послушаю. Люди часто бессознательно употребляют привычные обороты речи. Мы найдём этих мерзавцев, что меня пинали. Один неосторожно странно выругался. Я покажу ему благодарность!
Они неожиданно улыбнулись, но промолчали, что удивило меня. Гусёна исследовала моё состояние и качала головой.
– Удивительно! На рёбрах синяк будет – жуткий, а на лице ни царапины, хотя по виску саданули тебя крепко, да и щека чуть припухла, – она открыла окно, собрала снег с подоконника и сунула мне в руки. – Подержи-ка снег у лица, через пару минут опухоль сойдёт. Вот что! Думаю, ты наденешь джинсы, мою тунику, и я тебя причешу.
Полчаса злобных пререканий, и я с недоумением рассматривала себя в зеркало. Неужели жемчужно-серая туника, расшитая атласными букетиками роз по подолу и вороту, может так изменить лицо?
Гусёна вздохнула.
– Надо мне в парикмахеры податься. Деньги бы зашибала невероятные. Оцени, что я сделала с собой?
Она повертелась передо мной. Чёрные джинсы, малиновый джемпер, делали её невероятно привлекательной.
– Гусёна, любовь тебе к лицу! Ты просто цветёшь, – я повернулась к Бобу. – Вот что, дружище! Пока мы громим этих лохов в бильярд, ты должен узнать, как синхронизовать зеркала. Лезь в Интернет! Похитители уверены, что это надо сделать.
– Ну… – начал Боб.
Дверь распахнулась, и в номер ввалился Конрад, он только бровью повёл, как мои друзья метнулись в коридор. Я приготовилась ему сказать, что думаю о таком поведении, но он осмотрел меня с ног до головы и протянул руку:
– Майку отдай!
– Да пожалуйста! – и я кинула ему его одёжку.
Он скинул джемпер. Медленно, чтобы я видела, натянул майку и шагнул ко мне.
– Это ради кого ты принарядилась? – его голос был ниже, чем обычно.
Мне от этого голоса поплохело, но вскипела ярость. Что он себе позволяет?
– А пошёл ты!
– Нет! – рыкнул он и подошел ещё ближе.
Потом я мало что помнила, только его горячие губы, целующие меня. Туника как-то была сдёрнута. Его руки как-то невероятно гладили моё тело, от чего у меня внутри всё зудело. Я изнемогала от поцелуев и пожара, который разгорался во мне.
– Так что они спрашивали тебя про синхронизацию? – пророкотал он. Я растерялась, а он ухмыльнулся. – Поцелуи – предоплата за информацию.
Он и глазом не успел моргнуть, как я его вышибла из номера. Я опять одела тунику и заплакала. Я опять хотела этих огненных поцелуев, но никогда не позволю себе теперь так расслабиться. Спустя полчаса в номер осторожно зашли Боб и Гусёна.
– Вот как! – взвыла Гусёна, увидев моё заплаканное лицо, и выскочила за дверь.
– Что он с тобой сделал? – Боб сел напротив меня.
– Боб, ну что со мной не так? Представляешь, он спросил, что интересовало похитителей.
Боб покачал головой.
– Бедолага! Гусёна его там на молекулы раздирает.
– Боб, не пойду я никуда. Ты поищи, как это зеркало надо заводить? Видимо, они кое-что знают. Мы тоже должны знать. И ещё! Я хочу спать, мне нужно разобраться… В себе…
Я содрала с себя наряды, натянула пижаму и завалилась спать. Сил не было, к тому же организм требовал, чтобы я подумала о том, что произошло.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: