– Мам, ну правда, ты опять за своё? – Женя практически подскочил с места, мельком посмотрев на дверь. Видимо, он боялся, что кто-то подслушивает. – Ты понимаешь, что это звучит как… как что-то из фильмов о пришельцах? «Бессмертные», «тело вне времени»… Ты серьёзно?
Мать смотрела на него спокойно. Вот так, слегка наклонив голову, будто она вообще не слышала его раздражения.
– Женя, хватит кричать, – сказала она тоном, который был настолько мягким, что раздражал ещё больше. – Ты хоть раз пытался меня послушать?
Он глубоко вдохнул и махнул рукой.
– Слушал. Всё это. Тело, которое, значит, живёт вне измерений, и какая-то ваша там группа. Да соседи уже, наверное, смеются за стеной!
Мать не дрогнула. Ни на секунду.
– Ты всегда был таким скептичным, – наконец сказала она. – А ведь когда-то ты верил в чудеса.
– Мам, я был ребёнком. Это было нормально.
Она усмехнулась.
– Вот, видишь? «Нормально». Ты живёшь в мире нормальности. А я решила, что это скучно.
Женя снова тяжело вздохнул и сел напротив неё. Ну, ладно, раз уж она так настаивает, пусть говорит. Он знал, что иначе этот разговор затянется до ночи.
– После папы, – начала она, – у меня как будто что-то щёлкнуло внутри. Сначала я подумала, что это горе. Ну, как обычно. Но это было другое, Женя. Такое чувство, будто что-то… не сломалось, а наоборот. Открылось.
– Это психологические механизмы, – отмахнулся он. – Ты просто пытаешься справиться.
– Да-да, «механизмы», – она усмехнулась. – Это звучит так, будто ты прочитал книгу по психологии и теперь знаешь всё. Но нет, сынок. Это было другое.
Она посмотрела в окно. В её глазах была странная смесь спокойствия и чего-то… ну, чего-то необъяснимого.
– Я начала чувствовать, что тело – это не просто тело. Это, знаешь, как… ну, не дом, а что-то вроде свитка.
– Свитка?
– Да, свитка. Там как будто записано что-то. О том, кем мы должны быть. И ты читаешь этот свиток не глазами, а всем собой.
Женя потер виски.
– Мам, это всё звучит так… нелепо.
Она хмыкнула.
– Конечно. Вначале мне тоже так казалось. Я думала, что это бред. Но потом… потом я встретила таких же, как я.
– Так, стоп. Ты в какой-то секте?
– Это не секта, – сказала она. – Это, знаешь, как привычка. Мы привыкли жить, думая, что тело – это просто машина. Но что, если это не так?
– И что же это тогда?
Она задумалась.
– Это как… ну, как инструмент. Ты можешь пользоваться им по-разному.
Женя недоверчиво хмыкнул.
– И чем это всё заканчивается? Вы там сидите и медитируете на бессмертие?
– Ты смеёшься, – сказала она, – а ведь всё начинается именно с того, чтобы посмотреть на вещи иначе.
– Женя, ты когда-нибудь задумывался, почему боишься смерти?
– Мам, все боятся смерти. Это естественно.
– А если это не так? – Она придвинулась ближе. – Если мы боимся не смерти, а того, что её сделали концом?
Он замолчал.
– Слушай, – продолжила она, – я тоже когда-то была революционеркой. Кричала на смерть, как на врага. Мы выходили на «митинги» против старости, против умирания. Но потом я поняла: дело не в этом.
– А в чём?
– Дело в том, чтобы понять: смерть – это просто функция. Она нам только напоминает, что мы уже всё прошли.
Женя уставился на неё, как на сумасшедшую.
– Ты слышишь себя?
Она улыбнулась.
– Да. И, знаешь, мне это нравится.
– Хорошо, – он поднял руки. – Если это тебе помогает…
Она протянула руку и коснулась его пальцев.
– Спасибо, Женя. Просто попробуй. Представь, что ты бессмертен.
Его губы дрогнули.
– Я подумаю.
Она улыбнулась.
Той ночью, лежа в своей комнате, он вдруг вспомнил её слова. «Попробуй представить». Женя закрыл глаза. Ему стало странно спокойно.
И кто знает, может быть, в её словах действительно было что-то большее.