1892 год
«Ростов-на-Дону. Первый и второй день праздников ознаменовался массой мелких краж, грабежей со взломами и без такового. Нам передают такой случай дерзкий кражи, совершенной средь белого дня и на одной из многолюдных улиц. В 8 часов утра у квартиры госпожи Б. позвонил неизвестный субъект, и когда его впустили, неизвестный, не стесняясь присутствием женщин, облюбовал некоторые ценные вещи и стал наполнять ими принесенный мешок. Госпожа Б. ахнула и лишилась сил. Оставив заметные следы своего посещения, неизвестный безнаказанно скрылся». (Приазовский край. 337 от 28.12.1892 г.).
1899 год
«Ростов-на-Дону. В последние дни перед праздниками на улице прохожих осаждали целые толпы нищих. Просили на хлеб, на уголь, на упокой родителей, на ночлег и пр. Одна же из нищенок, чтобы тронуть черствые сердца, купила детский гробик, положила на него свечку и, поместившись на Новом базаре, начала выпрашивать у прохожих копеечку на похороны своего ребенка. Маневр удался – милостыня обильно посыпалась убитой будто бы горем матери детища. Собрав малую толику презренного металла, она хотела уже уходить, когда к ней подошел какой-то прилично одетый господин и, положив на гробик серебряную монету, спросил, где ее ребенок. Женщина сначала смешалась, но потом стала уверять, что ребенок лежит в квартире. Смущение нищей показалось господину подозрительным, и он попросил провести его к ней на квартиру. Но у женщины, разумеется, не оказалось не только умершего ребенка, но даже и самой квартиры. Тогда приглашена была полиция, которая отправила ее в участок. Там в нищей узнали крестьянку Мариночкину, уже неоднократно привлекавшуюся к ответственности за подобные же проделки. Мариночкину уже не раз высылали \этапным порядком на родину, но она всегда возвращалась и всегда принималась за свой «доходный промысел».
«Таганрог. В пассажирском поезде № 7 23-го декабря ехала, направляясь в Петербург, жена сотника Е. М. Евстратова. На станции Таганрог, куда поезд прибыл около 10 ½ часов вечера, госпожа Евстратова вышла из вагона в здание станции напиться воды. Возвратясь в поезд, она заметила отсутствие своего чемодана с различными ценными вещами и документами, в общей сумме на 1360 рублей. Вместе с чемоданом из вагона исчезли и две женщины, сидевшие неподалеку от госпожи Евстратовой. Последняя после обнаружения кражи не поехала дальше и осталась на станции. Случайно в это время на станцию зашел ночной полицейский обход, в котором находился надзиратель Колышкин. Получив от госпожи Евстратовой описание примет заподозренных женщин, Колышкин вместе с потерпевшей отправился на Камбициевку в один из воровских притонов и здесь нашел вещи госпожи Евстратовой и похитительниц. Последними оказались: крестьянка Устинья Мельникова, известная полиции уже давно, как профессиональная воровка, и мещанка города Александровска-Грушевского Мария Бервина. Они стали просить прощения, объясняя, что «документы все равно они бы возвратили». Дело передано судебному следователю».
«Новочеркасск. 23-го декабря в местной военно-ремесленной школе была произведена первая проба действия керосинового двигателя на вентилятор. Результаты получились прекрасные: вместо бывших до сих по в кузне семи горнов в январе будет пущено в работу 14. Из них только два горна останутся при старой конструкции, т. е. с мехами для таких случайных работ, как пайка, ковка в неурочное время и проч.; остальные же горны будут работать благодаря двигателю без мехов, вследствие чего увеличится число учеников, занятых работой. С конца будущего января месяца ремесленная школа будет освещаться электричеством при помощи того же керосинового двигателя».
«Область войска Донского. Насколько тяжелы экономические условия некоторых крестьянских семей, проживающих в нашей области, можно видеть из следующего факта, который был констатирован не так давно в комиссии, обсуждавшей вопрос о дальнейшем существовании новочеркасского сиропитательного дома. Оказывается, что некоторые крестьянские семьи, переселяясь в Акмолинскую область, куда до самого последнего времени допускались подобные переселения, сдавали своих детей в сиропитательный дом, будучи вынуждены к тому полнейшим отсутствием средств к их содержанию. Нужда, таким образом, была настолько сильна, что под гнетом ее замирали в человеке инстинкты, присущие каждому зверю».
«Область войска Донского. Здесь получено известие о задержании убийцы полковника П. И. Сысоева и прислуги последнего Феодоры Дмитренковой (в поселении при станции Шептуховка).
Еще в день убийства, 3-го декабря, утром, поведение и внешний вид местного жителя Ивана Алексеева (он же Дюков) вызывали сильные подозрения у лиц, его видевших, особенно среди администрации Шептуховской станции. Алексеев – сын мелкого бакалейного торговца в соседнем поселке Тарасово-Меловском, сам он тоже прежде занимался мелочной торговлей, затем, до последнего времени служил на железнодорожной линии (близ станции Шептуховка) в качестве помощника дежурного мастера, скорее даже простого рабочего, последние дни перед убийством он не имел определенных занятий и жительства. Он – молодой еще человек, высокий, замечательно представительной наружности, с красивым интеллигентным лицом. Совсем не подходит к типам преступников, зарегистрированных профессором Ламброзо. А между тем, преступление, им совершенное – одно из самых зверских.
Утром, 3-го декабря, когда убийство было открыто, Алексеев неизвестно зачем пришел на станцию Шептуховка; он был бледен, взволнован; говорил, что ждет поезда и сетовал на медленность прихода последнего; наконец, не дождавшись, отправился степью до следующей станции, якобы на встречу поезда. Странность поведения Алексеева, его взволнованный вид, учащенные приемы водки у буфета – все это в связи со зверски убийством, слух о котором только что взволновал окрестное население, вселило в чинов станционной администрации вполне естественные в данном случае подозрения, и только по счастливой случайности преступник избег немедленного арестования. Когда в тот же день местный заседатель приехал на станцию и «шушуканье» толпы относительно Алексеева достигло до его ушей, последний был уже далеко. Он как в воду канул, очевидно уехав на проходящем поезде. В пути на соседнюю станцию он встретился со своими знакомыми, которых также удивил своим поведением.
Недели через полторы после убийства становой пристав в слободе Кантемировке, Воронежской губернии, получил сведение, что в его стане, в большой слободе Россоши (в 2-х верстах от станции Михайловки Козлово-Воронежской линии), в гостинице или скорее на постоялом дворе Агеенко кутит уже несколько дней какой-то подозрительный человек, по виду из чернорабочих. Кутеж неизвестного выходил из границ нормального: собрав охотников выпить на даровщину, пригласив «актрис» из кочующего, как раз завернувшего в то время в слободу балагана-цирка, неизвестный в их компании шумно предавался веселью: сорил золотом направо и налево, не поморщившись проиграл в карты в один вечер 350 рублей, 30 рублей тогда же подарил «актрисам»; водка и другие напитки лились рекой. У неизвестного, как говорили, была значительная сумма денег. Вообще же такое поведение со стороны чернорабочего невольно внушало подозрения. Последние закрались и в души железнодорожных служащих со станции Михайловки, видевших кутящую компанию на постоялом дворе (а они знали о «Шептуховском убийстве»). Становой пристав поспешил в Россоши, выяснил, что неизвестный был Алексеев, но самого подозреваемого не успел задержать: он уехал уже с постоялого двора, по его словам, к отцу в поселок Тарасово-Меловой. Тогда началась погоня за Алексеевым, у отца его также не застали; он уже уехал отсюда, и лишь 16-го декабря на станции Лиман Козлово-Воронежской железной дороги преступника арестовал заседатель 4-го участка Донецкого округа есаул Пухляков.
Со станции Лиман Алексеев под усиленным конвоем (он замечательно сильный и ловкий человек: убил он Сысоева и Дмитренкову, нанеся им по голове по одному удару железным шворнем, причем, как известно, причинил полковнику ужасную рану в череп, куда свободно могла проходить рука взрослого человека) был отправлен прямо в Новочеркасск в распоряжение судебного следователя по важнейшим делам, у которого находится дело Шептуховском убийстве. Туда же вскоре был отправлен и арестованный в Кантемировке крестьянин Ив. К., стекольщик по профессии, кутивший с Алексеевым в селении Россоши; этим, как слышно, и ограничилось участие К. в настоящем деле, почему последний, по слухам, освобожден.
Говорят, Алексеев, сначала запиравшийся, когда у него найдены были некоторые похищенные вещи покойного полковника, сознался на допросе у судебного следователя (в присутствии прокурора суда) в совершении преступления. Думают, что он «действовал» один, хотя он и говорит о сообщниках, называя какие-то вымышленные, очевидно, фамилии. По слухам, преступник сидел в засаде во дворе полковника, выжидая удобного момента для совершения злодеяния, около трех суток. Похитил он, кроме золотых вещей и револьвера, что-то около тысячи рублей, прокученных им; процентных бумаг на предъявителя на значительную сумму, бывших в одном помещении с этими деньгами, преступник не захватил: остались также деньги полковника, заложенные им в газеты; до них Алексеев не дорылся. Главный же капитал покойного Сысоева (около 40000) находился на руках у его знакомого – землевладельца Павлова, так как деньги эти были определены им гораздо раньше на постройку церкви при станции Шептуховка. Церковь была заложена в прошлом году». (Приазовский край. 339 от 28.12.1899 г.).