Дом был многонациональный. Были здесь, как теперь говорят, общины армяней, русских, украинцев, татар и даже поляков. Но царицей двора была еврейка Ева Соломоновна.
Она появилась во дворе задолго до войны, потом уезжала куда-то в Сибирь, спасаясь от оккупантов, и уже после Победы вновь объявилась во дворе. Она заняла свои апартаменты маленькую комнатушку с общей кухней, на которой стояло несколько керогазов.
Каждой семье или бобылю принадлежал свой керогаз. Каждое утро хозяйки собирались на кухне готовить пищу, и вдруг кто-то из них обнаруживал, что у неё в керогазе неожиданно закончился керосин.
Женщина в ужасе от того, что ей придётся голодной идти на работу, начинает кричать на соседок : - Вера, ну кто слил мой керосин?
- Да не я это. У Маруси спроси, - отвечала Вера.
Ева Соломоновна прекрасно знала, что керосин слила многодетная Маруся, муж которой, пришёл с войны инвалидом, и решила, что пора вмешаться:
- Ой, девочки, да это ж я, наверное. Вчера вечером готовила, а керосин таки кончился. Память, знаете ли, - с виноватой улыбкой сказала старая женщина и вручила потерпевшей поллитровую бутылку керосина.
Конфликт был исчерпан, но все прекрасно знали, что это сделала Маруся, а старая Ева была благодарна её мужу, что участвовал в спасении России от фашистской чумы.
Как-то осенью воскресным утром она сидела на своём деревянном балкончике, к которому вела со двора деревянная лестница, как маршал на параде. Посмотрев вниз, она увидела, что одна из соседок несёт что-то увесистое.
- Что там хорошего на привозе сегодня, Варя, - спросила она у соседки.
- Птица. Куры, гуси, Ева Соломоновна, - ответила Варвара.
Старая женщина быстро встала и чуть ли не побежала в коридор. Там совсем не старческим голосом она закричала:
- Девочки, Вера, Маруся, Света хватит спать.
- Что случилось, Ева Соломоновна. Что будете в такую рань, - спросил заспанный женский голос.
- На привозе таки птица почти даром. Бежите пока не улетела. И мне не забудьте купить курочку, - вкрадчивым голосом напутствовала она.
Шли годы, и я тоже появился на свет божий в этом дворе. Хорошо помню, когда мне было пять лет, мы, с пацанами сильно кричали и баловались, играя в войну во дворе, она окликнула меня:
- Мальчик поднимись ко мне сюда.
Я поднялся к ней на второй этаж, понимая, что меня будут ругать, поздоровался.
- Ты, чей будешь, - спросила меня Ева Соломоновна.
- Я папин и мамин, - ответил я, не, понимая, к чему клонит эта женщина.
- Хороший ответ. Жить надо так, чтобы твои дети тоже так отвечали на этот вопрос. А теперь иди, да и не кричите так сильно.
Удивительный человек была Ева Соломоновна. На вопрос о возрасте она последние десять лет отвечала: «92 года» или «Не помню».
Наступили 70-е, и районное руководство решило делать в доме капитальный ремонт. Всех жильцов выселили на переселенческие квартиры. Для стариков прошедших войну это было не тяжёлым испытанием.
Баба Ева говорила, что не может без двора, без людей, которых она знает и которые стали ей, как родные и может быть, поэтому на другой квартире она и не дожила до конца ремонта.