Вера с размаху поставила стакан с недопитым компотом на стол. Жидкость брызнула на скатерть, потекла по краю, но никто даже не попытался вытереть.
Все застыли. Только старенькие часы на стене громко тикали, да за окном завывала метель, обдувая окна в старой хрущёвке.
— Да ты серьёзно сейчас? — Аня оторопело смотрела на сестру, явно не веря своим ушам. Она уже третий год не появлялась в родительском доме, и вот вернулась, надеясь, что праздник будет тёплым, как в детстве. Вместо этого её встретили обвинениями.
— Серьёзно, — Вера вздёрнула подбородок, глядя на сестру с вызовом. — Магнитики с шоколадной пастой? А я, между прочим, детям целый месяц объясняла, как их крутая тётя привезёт им что-то необыкновенное!
— А что, детям всё равно, что ли? Они ещё не в том возрасте, чтобы понимать, сколько стоит подарок! — Аня обратилась к матери, но та только пожала плечами, избегая взгляда.
— Да хватит вам, девочки, — робко попыталась вмешаться мать. — Новый год же, что вы, правда. Разве подарки главное?
— Главное не подарки, а отношение! — перебила её Вера, не спуская глаз с Ани. — Вот начальнику своему ты, наверное, айфон купила, да?
— Ты чего выдумываешь? — Аня вспыхнула, словно пойманная на месте преступления. Она перевела взгляд на мужа Веры, но тот только поджал губы, словно показывая, что влезать не станет.
— А чего тут выдумывать? У нас в городе ничего не скроешь. Твоя подруга Наташка ещё на прошлой неделе хвасталась, как ты в торговом центре айфон покупала. И неужели это не начальнику?
— А если и так? Это не твоё дело! — Аня взяла себя в руки, но голос звучал холодно. — У нас в компании принято дарить дорогие подарки руководству, это корпоративная культура. Или ты хочешь, чтобы меня уволили?
— Ах, культура, значит? А на родную семью у тебя, значит, этой культуры не хватает? — Вера скрестила руки на груди, откинулась на стуле, явно наслаждаясь своим торжеством.
— Мам, ну ты-то скажи ей что-нибудь! — Аня повернулась к матери, но та опять только виновато пожала плечами. Отец, который до этого тихо сидел в углу, резко поднялся и вышел из кухни, бросив: «Вы разбирайтесь сами».
— Да нечего тут говорить, — продолжила Вера. — Ты с самого детства такая: себе всё, а другим ничего. Даже в Новый год.
— А ты не забывай, что я с детства работала, чтобы хоть чего-то добиться! — Аня повысила голос, в её глазах блеснули слёзы, но она быстро их вытерла. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я ничего не помню? Как ты всегда была любимицей, а мне всё приходилось самой?
— Любимицей?! Ты это сейчас серьёзно? Ты хоть понимаешь, что такое растить троих детей одной зарплатой? И что мне пришлось отказаться от всего, чтобы заботиться о наших родителях? А ты уехала в Москву и звонишь раз в месяц!
В этот момент мать резко поднялась.
— Да замолчите вы обе! — Она ударила ложкой по столу. Сестры испуганно замолчали. — Новый год устроили, называется. Вера, ты старшая, тебе бы поумнее быть, а ты из кухни битву устраиваешь! Аня, если тебе так тяжело сюда приезжать, могла бы и не приезжать вообще!
— Может, и правда не надо было, — Аня быстро встала, сгребла сотовый телефон и ключи со стола и выбежала в коридор. За ней только хлопнула дверь.
В комнате повисла тишина. Только дети Веры, до этого спрятавшиеся за диваном, осторожно выглянули.
— Ну вот, праздник... — вздохнула мать и начала собирать со стола грязную посуду.
***
— Мам, я не понимаю, почему Аня так редко звонит. Мы вроде и не ссорились... — Вера отодвинула стул и поставила на стол чашку с горячим чаем. Она сидела на кухне рядом с матерью, которая, устало вздохнув, разбирала сушёные грибы.
— У неё, наверное, жизнь такая — быстрая, беготня. В большом городе всё по-другому, — мать повела плечами, словно снимая с себя ответственность за объяснения. — Там у них свои порядки. Работа, как я понимаю, у неё ответственная.
— Ну да, начальник, видимо, важнее нас всех, — Вера фыркнула и сунула в рот кусок печенья. — А подарки в этот раз такие, будто нас за людей не считает. Ну кто привозит шоколадную пасту? Мы её и тут купить можем. Хоть бы что-то для души придумала, раз из себя такую «городскую» строит.
Мать отложила грибы и посмотрела на дочь:
— Вера, ты бы не злилась. Аня ведь не со зла. Может, просто... не понимает, как тут у нас всё.
— Да не понимает! Она всегда «не понимала», — Вера заговорила горячо, всё больше размахивая руками. — Помню, как она деньги свои первые заработала, так сразу понакупила себе модных шмоток, а я потом со своей зарплаты детям одёжки дешевенькие выбирала. А ей хоть бы что. Только и слышишь: «У меня работа! У меня карьера!»
— Ну, ты же сама выбрала детей и семью, — осторожно заметила мать.
— Выбрала... Да уж, а Аня значит, ни за что не отвечает? Живёт в своё удовольствие, подарочки начальству покупает!
Мать молчала. Она прекрасно понимала, что Вера говорит не только о подарках. Она знала, что в этих упрёках больше обиды, чем логики. Но что она могла сказать?
***
За неделю до Нового года в московском офисе, где работала Аня, царила предпраздничная суета.
— Ты уже подарок Семёнычу купила? — спросила Лера, её коллега.
— Да, конечно. Я ещё в ноябре на айфон скидку поймала. Думаю, обрадуется, — Аня, не отрываясь, стучала по клавиатуре.
— Ты прям молодец! А что семье даришь? — Лера присела на стол рядом с Аниным рабочим местом, чуть покачивая ногой.
— Да там... мелочи какие-нибудь. Я на самом деле редко к ним езжу, они меня не понимают. Всё «давай домой», «найди себе кого-нибудь». Старая песня.
— Понятно. Ну, это же праздник, все всё равно будут рады, что ты приехала. Семья, они же не такие, как наш шеф. От подарков не зависят, — Лера улыбнулась, подмигнув.
Аня невольно задумалась. Семья... Как давно она не чувствовала с ними близости. Всё детство она мечтала о поддержке, о том, чтобы её замечали. Вере всегда доставалось больше: внимания, заботы. Ну и правильно, Вера была старшей, с неё спрашивали, её жалели. А Аня? У неё вроде всё получалось само собой, без помощи. Только вот осадок остался.
Когда она покупала те злополучные магнитики и шоколадную пасту, она подумала: «А хватит. Им этого достаточно. Всё равно ничего не оценят».
***
Вера накануне Нового года с трудом нашла деньги на подарок для Ани.
— Это же ручная работа, девочки мои! — с гордостью сказала продавщица на рынке, протягивая вязанный шарф глубокого винного цвета.
— Шарф-то красивый, конечно, — сказала Вера, разглядывая покупку. — Только вот купит ли она себе такое в своей Москве?
Продавщица подмигнула:
— Пускай носит. Хоть будет о вас вспоминать.
Вернувшись домой, Вера положила шарф на диван и посмотрела на своих детей, увлечённо смотрящих мультики. «Всё ради них», — подумала она, стараясь вытеснить подступающее раздражение.
Она не могла избавиться от чувства, что Аня приезжает каждый раз, как будто делает одолжение. Ни тепла, ни искренности. Ей хотелось верить, что Новый год что-то изменит, но с каждым днём эта надежда слабела.
***
На кухне стояла звенящая тишина, нарушаемая только глухим тиканием часов. Вера молча мыла посуду, протерая по одному бокалу из праздничного сервиза. Остальные разошлись по комнатам: отец ушел в зал смотреть телевизор, дети играли в телефонах, муж Веры сидел рядом с ними, изредка косясь на жену. Мать молчаливо перебирала тарелки, словно в поисках утешения.
— Ты вот скажи, мам, почему я должна это терпеть? — наконец не выдержала Вера, захлопнув дверцу шкафа. — Приедет, как царица, будто ей здесь кто-то что-то должен.
— Вера, ну... — мать хотела было вставить слово, но тут в кухню вернулась Аня. Куртка застёгнута, шарф намотан, на лице — холодная решимость.
— Ну и как всегда! — бросила Аня, осмотрев сестру. — Ты опять выставила меня крайней. Это у тебя талант, правда.
— Ты куда собралась-то? — быстро спросила мать, но Аня её будто не услышала.
— Я всё понимаю, Вера, — продолжила Аня, игнорируя попытки матери её остановить. — Ты здесь осталась, ты тут страдаешь, растишь детей, копейки считаешь. А я уехала, ну да, устроилась, работаю. Но, знаешь, меня вообще-то никто не спрашивал, как мне было в детстве, когда ты всех вокруг держала за шею своими «проблемами». Ты думаешь, мне легко было смотреть, как все только тебя и жалеют?
— Чего ты несёшь? — Вера резко повернулась. — Тебя кто-то обделял? Кто? Ты всё всегда делала, что хотела! А мне приходилось горбатиться!
— Да не делала я, что хотела! — выкрикнула Аня, и голос её дрогнул. — Я просто поняла: если я сама за себя не возьмусь, никто не возьмётся. Ты же всю жизнь была главной. А я — приложением. Помнишь, как на Новый год ты получила куклу, а мне носки? И никто даже не подумал, что мне обидно. Вот и всё твоё «делала, что хотела».
— Да потому что ты никогда ничего не говорила! — Вера стукнула кулаком по столу. — Ты молчала, но зато сейчас припоминаешь всё подряд, как будто это я виновата. Не я ж подарки делила!
— Да, не ты. А кто мне тогда верил? Мать? — Аня бросила взгляд на женщину, которая выглядела подавленно. — А сейчас? Вот ты, мам, почему молчишь? Это ведь ты всегда её ставила впереди. Может, теперь скажешь, что я не права?
Мать отвела глаза, тряхнула головой, потом вдруг всплеснула руками:
— Всё! С меня хватит! — Она поднялась и в сердцах указала пальцем то на одну дочь, то на другую. — Вы обе хороши! А я виновата? Ладно, пусть так! Я делала, что могла, но это была другая жизнь, понимаете? Мы по-другому жили, и я сама не всегда знала, что правильно, а что нет. Да, я, может, Веру больше жалела, потому что она слабее была. А тебя, Аня, я считала сильной. Сама себе на уме. Так что ж мне теперь, на вас обоих волком выть?
Мать опустилась на стул, прикрыла лицо руками. Тишина снова вернулась, тяжёлая, как снеговая туча за окном. Вера покрутила в руках мокрую тарелку, не глядя на сестру. Аня шумно вздохнула, подошла к двери.
— Я уезжаю, — тихо сказала она. — Мам, прости, если обидела. Я оставила подарки в комнате. Для детей. Может, хоть им понравится.
Она ушла, захлопнув за собой дверь. На кухне стало ещё тише.
Через несколько минут Вера всё-таки пошла в комнату. На тумбочке стояла аккуратно завязанная коробка. Она осторожно сняла крышку. Внутри оказался набор книг — дорогих, красивых, в кожаных переплётах.
— Это что? — спросил муж, заглянув ей через плечо.
Вера взяла в руки одну из книг. На ней было выгравировано: «Сборник русской классики». Именно о таком комплекте она мечтала ещё в институте, но купить так и не смогла.
Она прижала книгу к груди. Чувство тяжести накрыло её с головой.
— Она помнит... — прошептала Вера, чувствуя, как подступают слёзы. — А я... Господи, что я ей наговорила.
Муж молча положил руку ей на плечо. Вера, глядя на коробку, поняла: мосты они с сестрой сожгли. Но пепел ещё был тёплым.
***
Зима в городе всегда наступала тяжело — заносы, метели, бесконечный серый снег. Но этот январь для Веры казался особенно холодным. Она часто сидела вечером у окна, листая те самые книги. На обложках блестели тиснёные буквы, а внутри — строки, которые будто возвращали её в прошлое, в ту пору, когда всё было проще.
Аня уехала, не попрощавшись. Вера несколько раз пыталась набрать её номер, но каждый раз откладывала телефон. Что можно сказать после таких слов? «Прости»? Слишком мало. «Давай начнём с чистого листа»? Но можно ли? Вера знала, что мосты разрушены, и восстановить их будет сложно.
Подарки для детей стали любимыми. Племянники Ани читали с упоением, перебирали страницы, не замечая, как это щемило Вере сердце. Каждый раз, видя, как они увлечённо обсуждают очередную книгу, Вера понимала: сестра старалась, как могла. Но обида тянула её обратно в водоворот воспоминаний.
Мать всё чаще молчала. Она лишь изредка вспоминала в разговорах с Верой Аню, вздыхала, бросала короткие фразы, которые больше походили на попытку примирить дочерей, даже заочно. Отец же продолжал смотреть телевизор и вообще не комментировал произошедшее, будто это не касалось его.
Аня, вернувшись в Москву, быстро погрузилась в рабочие будни. Но в тишине своей квартиры она то и дело вспоминала тот вечер. Упрёки, обиды, разрыв. Подарки она выбрала не просто так. В душе ей хотелось, чтобы они стали неким мостиком, чтобы хоть немного согреть тех, кого она всё-таки любила. Но, казалось, ничего уже нельзя исправить.
Время шло. Жизнь возвращалась в привычное русло. Но что-то изменилось. В сердце обеих сестёр теперь жила лёгкая тень вины, которую не могли рассеять ни книги, ни воспоминания. Это был тот урок, который каждый из них вынес: гордость всегда имеет цену, и цена эта порой слишком высока.