Мы стояли на крыльце почти разрушенного трёхэтажного дома и махали руками красноармейцам, которые шли по улице. Госпиталь двигался за наступающими частями Красной армии. Наш старшина Горемыка, то было не прозвище, а настоящая его фамилия, получил приказ подобрать подходящее помещение, ну а мы, пять санитарок, должны были навести в нём порядок и подготовить его к приёму раненых.
Возле нас остановился грузовик, из его кабины выскочил майор.
- Чего на виду стоите?! Пули ждёте?
- Так, товарищ майор, стрелять некому. Выбили немца, вот мы и радуемся! – ответил старшина.
- Рано радоваться, противник совсем рядом. Укройтесь в доме.
- Есть.
Старшина уже было повернулся, чтобы уйти, но майор остановил его.
- Старшина, - майор показал на выбитое окно на первом этаже, - мы там оружие сложили, тыловики приедут, заберут, а пока присмотри за ним.
- Присмотрю. Товарищ майор, мне бы пару-тройку бойцов, окна надо заделать, а то у меня одни девчонки.
- Вижу. Хозвзвод с кухней управиться, отправлю к тебе троих.
- Спасибо, - совсем не по Уставу поблагодарил старшина, ему было простительно, как-никак шестьдесят лет исполнилось.
Работа спорилась. Клавдия Флегонтовна, она была самой старшей из нас, распределила обязанности, мне досталось вязать из берёзовых веток веники. В моём деревенском детстве я помогала отцу в подобной работе, так что у меня получилось очень даже неплохо. После полудня пришли трое бойцов, доложив нашему старшине о своём прибытии, они протянули котелки с горячей кашей. Отобедали мы на славу.
Вечерело, когда на улице послышался шум моторов, мы не обратили на него внимания, мало ли кто едет. Сначала прозвучало несколько выстрелов, а потом такое началось, что я упала на только что подметённый пол и замерла.
- Чего разлеглись?! Вооружаться! – приказал старшина.
Он провёл нас в комнату, где вдоль стен стояли немецкие карабины и наши трёхлинейки. Патронташи были свалены в одну большую кучу.
- Кто с оружием умеет? – спросил старшина, стараясь перекричать гул боя.
Таких из нас было двое: я и Клавдия Флегонтовна. До войны мой старший брат ходил на стрельбище ОСОАВИАХИМА, брал несколько раз меня с собой. Вооружившись винтовками, мы заняли оборону возле окон. Я осторожно выглянула на улицу, по дороге в нашу сторону ехали два бронетранспортёра, за ними бежали немецкие солдаты. Немцев до этого дня я видела только мёртвых, а тут вот: живые, с оружием, готовые тебя убить. Стало страшно!
- Я не попаду, - послышался писклявый голос Люси.
- А тебе и не надо, просто стреляй в их сторону, - сказал старшина, вставляя обойму в винтовку девушки.
Первым погиб старшина, он бегал от окна к окну стреляя из своего автомата, отвлекал внимание немцев на себя. Двое наших помощников были ранены, но перезаряжали нам винтовки. Я прицелилась в солдата, который бежал перед бронетранспортёром. Выстрел, солдат упал. В моей голове не укладывалось, что я вот так спокойно убила ЧЕЛОВЕКА! А был ли он человеком, ведь он пришёл на мою землю убить меня?!
- Девочки, кажется, меня убили! – сказав это, Люся упала на спину и умерла, не закрыв глаза.
Варвара и Светлана погибли сразу после неё. Натиск противника усилился, казалось, что все его войска были нацелены на наш дом. Может, подумали, что в нём штаб. Я успела сделать несколько выстрелов, прежде чем почувствовала боль в левом плече. Выронив винтовку, села возле стены. Подбежал боец, один из наших помощников. Он оттащил меня в какой-то закуток здания.
Бой стих, а может это только мне казалось, я не могла оценить обстановку, так как толком ничего не слышала. За дверью нашего укрытия раздались шаги, боец показал мне гранату, я кивнула.
- Не стрелять! Свои! - послышалось в коридоре.
Я видела, как у бойца пытались отобрать гранату, дважды раненый, он не хотел её отдавать. Мы выжили!
Клавдия Флегонтовна умерла через три дня, куда и как её ранило, я не знала. Меня отправили в госпиталь, где выходили, вылечили. В самом конце войны я вышла замуж за безногого капитана, он был лётчиком. Позже мы родили троих детей: двух мальчиков и девочку. Выучившись в 1949 году на медсестру, я служила во вспомогательной части медицинского полка. В 1986 году ухаживала за военнослужащими, прибывшими на излечение из Афганистана. Они называли меня МАМОЙ!
*****
Январь 1943 года выдался морозным. Отделение связи, в котором я служила, обжилось в немецком блиндаже. Пришло пополнение, из которого трёх девушек направили в батальоны, а одна осталась у нас. Звали её Наташей Тихоновой. Бойкая была девчонка, рвалась туда, где опасно, но у нас была другая служба. Нам не стрелять надо, а держать связь между подразделениями.
Уже давно стемнело, когда в блиндаж спустился командир одного из батальонов.
- У меня полдня связи нет, чего сидите?! – закричал он.
- А чего молчали? – ответил наш командир, капитан Росин.
- Это вы молчите, а мне связь нужна! – не унимался комбат.
- Отправить мне некого, одни девчонки.
- Дам бойца, а там сам решай, но связь нужна!
На поиски порыва и восстановление связи вызвалась идти Наташа. Вручив бойцу катушку с телефонным кабелем, она сложила в сумку инструменты. Прошёл час, связь наладили, но со стороны, куда ушли боец с Наташей, раздались звуки боя. Капитан Росин кричал в трубку телефона, просил, нет, требовал помочь связистам. Ближе к вечеру принесли их тела. Они отстреливались, пока немцы не забросали их гранатами. Глядя на растерзанное осколками тело Наташи Тихоновой, я попросила свернуть мне самокрутку. Так в семнадцать лет я закурила.
*****
Летом 1942 года я окончила курсы медсестёр, проходила службу в санитарном батальоне. По всей линии фронта шли ожесточённые бои, так что работы у нас хватало, спали от силы два-три часа в сутки. Запомнился мне наш старшина. Он заботился о женской части медперсонала как родной отец. У нас всегда были настоящий чай, мыло и даже шоколад. Как-то бойцы принесли бочку, приладив её к дереву, наполнили водой. Дни стояли жаркие, вода в бочке была почти горячей. Огородив помывочное место немецкими плащ-палатками, мы с удовольствием помылись. Пока были заняты натиранием друг другу спин, бойцы прожарили над костром наше обмундирование, треск стоял такой, как будто на лист железа сыпали горох. Одевшись, мы увидели старшину, он держал в руках ватные штаны.
- Михалыч, ты чего это?! Жара на улице!
- На лоскуты пустите, пригодится, - невозмутимо ответил он.
Мы посмеялись над такой заботой, а он нам:
- Эх, девчонки, у меня пять дочерей. Когда потечёт, вспомните обо мне.
*****
Шестнадцатилетняя Галина шла по разрушенному Киеву. Она родилась в этом городе, знала его, как свои пять пальцев. Вот здесь был блошиный рынок. Денег в их семье всегда не хватало, и мама покупала здесь ей одежду. Однажды кто-то из одноклассников это увидел, её стали дразнить беднотой. А здесь был техникум, где учился её старший брат. Он второй год на фронте, вестей никаких нет.
Галя свернула за угол и столкнулась с немецким патрулём. Офицер приказал ей показать документы. Тётя Галины работала в госпитале, где лечились немецкие солдаты, пристроив туда же племянницу, выправила ей аусвайс, который позволял свободно перемещаться по городу. Показав бумажку немцу, Галина выдохнула, когда ей позволили идти дальше.
Третий месяц девушка была связной между партизанами и городским подпольем. Каждый раз, когда командир партизанского отряда отправлял Галину в город, он негодовал. «Дожили! Девчонку на смерть посылаем!». «Взрослому не пройти» - говорил комиссар. «Знаю, но мне от этого не легче!».
Как-то Галина призналась тёте, что очень боится боли, и если она попадёт к немцам, то не выдержит пыток. Тётя протянула ей таблетку. «Больно не будет». Эта таблетка сейчас лежала в её кармане завёрнутая в маленький клочок бумаги, эту бумажку нужно было передать слесарю на водонапорной башне.
Вечерело, когда Галина шла домой. Она выполнила очередное задание командира партизанского отряда и была очень этим довольна. Возле бывшего хлебного магазина её окружили немецкие солдаты. Приказали поднять руки и не двигаться. Галя выполнила их приказ, надеясь, что после досмотра её отпустят, но немцы не торопились. Заставив встать девушку к стене, направили на неё своё оружие, они кого-то ждали. Подъехал грузовик, когда откинули тент, Галя увидела слесаря, он был весь в крови. Указав на неё пальцем, мужчина потерял сознание. Медлить было нельзя, девушка поднесла руку ко рту. Это увидел офицер, он бросился к ней, но было поздно, Галя разжевала таблетку. Тётя не обманула, больно не было.
*****
Полк расквартировался в большом селе. Несколько бойцов постучали в дверь одного из домов, открыла хозяйка.
- Здравствуйте. Вы сможете нам пирогов напечь? – спросили бойцы.
- Было бы из чего, мы с девочками с радостью.
Хозяйка погладила по головам близняшек лет пятнадцати.
- Так мы мигом!
Бойцы ушли, вернувшись через полчаса принесли полмешка муки и три котелка варенья.
- Мы в клубе поселились, - сказал командир бойцов.
- Как готово будет, девочки позовут.
Закипела работа. Дочери хозяйки дома только и успевали, что менять в печке противни. Наконец на столе стояли три большущих таза со свежими пирожками.
- Бегите в клуб, пусть солдатики за угощением идут, - велела дочерям хозяйка.
Девочки выбежали на улицу, а женщина устало присела на лавку.
Выйдя из клуба, все услышали над головой свист мины, в стороне, где бойцов ждало угощение, раздался сильный взрыв. Добравшись бегом до дома девочек, бойцы увидели тлеющие брёвна, повсюду на земле лежали пирожки.