Окончание "Истории кавалергардов" (сост. С. А. Панчулидзев)
Отчасти дурному поведению караульных способствовало то, что их отпускали обедать и ужинать домой: многие из них, получив порционные деньги, вместо того, чтобы идти домой, отправлялись в кабаки, где напивались и скандалили; оттуда, уже в пьяном виде, возвращались в караул, где просыпались, но иногда вовсе в караул уже и не попадали.
В июне 1746 года, в Петергофе, граф Разумовский (Алексей Григорьевич) отдал приказание: "ежели, которые гренадеры находиться будут в пьянствах и в других непристойных поступках, таковым порции не производить".
В 1746 году кавалергард Егор Хлопотов, находясь с караульной командой в Петергофе, напившись пьян неведомо где, стал бранить гренадера Федора Заворуева без всякой причины всякими скверными и непотребными словами, и притом при всех гренадерах называл Заворуева "вором" и многократно приступал к нему и хотел бить его; а когда сержант Охлестышев сказал ему: "Для чего ты так пьян напиваешься, и честь свою офицерскую не хранишь, и своего брата без причины обидел и называешь вором?".
Хлопотов и при сержанте продолжал ругаться и называть Заворуева "вором". Охлестышев велел его арестовать и снять с него тесак, опасаясь, чтобы он кого не уязвил, ведая его беспутные поступки. Отведенный в свою палатку, Хлопотов продолжал кричать: наконец, схватив кирпич, угрожал им и выгнал всех гренадер из палатки.
Мало того, выйдя из неё и подойдя к палатке Охлестышева, всячески бранил его. "Однако мы ему все уступали, доносил Охлестышев, думали, что он очувствуется и кричать перестанет; однакоже он кричал и пил.
Наконец Хлопотов ушел во дворец без тесака в кафтане, волосы растрепав и рубашку распустив, но, увидев, что кавалергардов на часах нет (т. е., что Императрица отсутствует), снова пришёл в лагерь и никому покоя не давал, то я, видя его такие поступки, чтоб кого до смерти не уязвил, приказал капралу Талерову взять напольных (армейских) подков, капрала и 7 человек солдат, чтоб его поймать и взять в караульню, то Хлопотов оному капралу Талерову весьма противился и едва его не умертвил, однако же, с великим трудом связали, и притом он кричал "караул".
Караульную службу при лейб-компании несли армейцы Петербургского гарнизона. Служба этих армейских караулов при лейб-компании была не из легких; мы уже видели, какова она была при арестантской, но даже и вне ее она была сопряжена с немалыми неприятностями, так например: гренадер Андрей Каскеев, идучи по галерее, подошел к стоящему часовому Козлову и, навалившись на него, без всякой причины стал бить и за волосы драть.
Козлов сначала постарался объяснить Каскееву со всей учтивостью, что "он на часах стоит, и так безрезонно на него нападать, а особливо часового бить, не надлежит"; но Каскеев продолжал драться, что вынудило Козлова кричать "караул".
Донося о сем случае Разумовскому, квартирмистр Ласунский присовокупил, что, "ежели гг. поручики и лейб-компании гренадеры такие непорядочные поступки станут впредь чинить, то стоящим на часах солдатам никак быть невозможно, о чем и прежде сего вашему высокографскому сиятельству о таких непорядочных поступках от меня рапортами представлено было".
Вот и другой случай. Находившийся под арестом гренадер Иван Локтев своевольно хотел идти на квартиру свою, и когда стоящий на часах в арестантской солдат Екимов ему с учтивостью объявил, чтоб он в неуказанные часы на квартиру не ходил, и при том объявлял, что они имеют приказ, чтоб на квартиру не отпускать, то Локтев без всякого резону часового ударил в рожу, а сам пошел из арестантской вон.
За Локтевым пошел другой солдат, Станков, заметив которого, Локтев ударил его поленом по голове. Возвратясь в арестантскую, Локтев вскоре опять ушел, причем снова бил по щекам и драл за волосы другого уже часового.
Вернувшись наконец в арестантскую, Локтев чинил великий шум, ругался, дрался и наконец бросился на арестованного уже гренадера Хлопотова, кусал его за груди зубами. Хлопотов, обороняясь, схватил палку, бил его тою палкой, а потом схватились оба и изодрали на себе рубахи.
Дали знать дежурному сержанту, который, придя в арестантскую, велел связать Локтеву руки веревкой, дабы более не учинил ссоры и драки. На другой день Локтев опять самовольно ушел, причем, придя в квартиру гренадера Мясникова, выломал у него дверь и замахивался на Мясникова топором.
Локтева схватили; дежурный сержант приказал сковать его в железа, но токмо, за неимением оных, тот не был скован.
27 июля 1750 года гренадер Карп Смирнов, назначенный на караул в дежурную (на дневальство при лейб-компании), пришел в нагольной шубенке и в туфлях. Причиной того, что Смирнов явился на службу в таком мало подобающем наряде, было то, что он бесчувственно всегда бывает пьян и ходит на улице и в кабаки, надев на мундирный камзол шубенку нагольную и в туфлях, так как пропил не только камзол нового строения, но и позумент с амуницией. Этот Смирнов вообще отличался крайним безобразием.
Если буянили солдаты, то офицеры нисколько им не уступали.
В 1745 году гренадер Першуткин в течение двух недель исправлял капральскую должность. 17 июня сержант у кавалергардов Охлестышев, собирая команду в Петергоф, сменил Першуткина и приказал ему "немедленно выйти в строй в кавалергардском уборе" для отправления в Петергоф.
Першуткин обратился к Охлестышеву с просьбой уволить его от этой командировки, представляя при том, что он правил бессменно две недели капральством.
На это Охлестышев закричал: - Выходи ж поскорей, а не то я тебя, как каналью, палкой!
- Мы не канальи и бить нас не годится, - ответил Першуткин и пошел одеваться в кавалергардскую амуницию. Тогда Охлестышев, остановив Першуткина, ткнул его в грудь палкой, на что Першуткин сказал: - Вы лучше бы изволили арестовать, а не палкой бить. Охлестышев арестовал Першуткина и приказал дежурному капралу Васкову отвести его в караульную.
Васков, взяв за руку Першуткина, повел его, причем Охлестышев сзади ударил Першуткина три раза палкой по плечам. Вся эта дикая сцена происходила перед фронтом отправляемой в Петергоф кавалергардской команды. Из строя раздались голоса, что "Охлестышев бьет Першуткина напрасно, и что офицера бить не годится".
- Я из вас офицерство выбью, - закричал Охлестышев, обращаясь к кавалергардам.
- Не ты нас пожаловал, и бить офицера не годится, - отвечал ему Чижухин.
- А тебе что за дело, не тебя бьют.
- Сегодня Першуткина бить палкою вы изволили, а завтра, и я тоже, от вас могу получить!
- Разве вы бунт хотите сделать, канальи! Всемилостивейшая Государыня приказала "вас палкой бить".
- Объяви нам приказ, тогда и бей, - закричали кавалергарды.
Исключительное положение лейб-компанейцев вызывало зависть и вражду других гвардейских и армейских полков.
Вражда эта весьма характерно высказалась во время праздника св. пророка Ильи на Пороховых заводах. Сержант Игнатьев и пятеро гренадер находились там на празднике. Игнатьев в компании с купцами гулял в палатке, и к ним пришли 4 человека артиллерийских канониров и умышленно, с великим невежеством и стали кричать на всех: "чего ради, вы пьете виноградное вино, вы бы брали здесь, в кабаке". Затем последовала драка.
За Игнатьева вступились остальные лейб-компанейцы, отчего драка еще более увеличилась, причем дежурный сержант-артиллерист, иноземец Христиан Эмрот, кричал: "бей, лейб-компанию, до смерти, в мою голову". Тогда бывшие на празднике остальные гвардейские солдаты начали унимать артиллеристов, но последние и их избили.
За лейб-компанейцев вступился Царицынский казак Голубин, который от великой своей горячности, услышав такой злодейский крик и вымысел, не мог вытерпеть, не щадя своего живота для имени Ее Императорского Величества, всенародного благополучия и оказанных оной лейб-компанией верных заслуг.
Когда лейб-компанеец совершал проступок, то, или его наказывали в порядке дисциплинарном, "репримандом" и "крепким репримандом", назначением не в очередь на службу, содержанием под караулом, аресты с отобранием оружия, арестом на хлеб и воду, арестом в ножные железа, арестом на цепи, с приковыванием к стулу, денежным штрафом, или приказывали по силе воинских артикулов держать ферьер и кригсрехт (военный суд, состоявший из генерального и полкового судов).
Мы видели, что лейб-компанейцы пьют, дерутся между собою и с посторонними, а когда они допиваются до белой горячки, или когда удается с ними временно справиться, то сначала они кричат "караул", а затем доходит и до "слова и дела".
Их отсылают в Тайную Канцелярию к графу А. И. Шувалову, который, во-первых, успел под руководством Андрея Ивановича Ушакова выработать себе опытный глаз в этих делах, а во-вторых, будучи сам офицером лейб-компании, не мог не знать про состояние ее дисциплины; в результате обратное препровождение виновного в лейб-компанию.
Там дело большей частью ограничивалось арестом, а в случае, если объявивший "слово и дело" оказывался действительно в состоянии меланхолии, то его отсылали в монастырь. Несмотря на проступок, лейб-компанейцы оставлялись в лейб-компании, но иногда их переводили в наказание в армию.
Кроме пьянства и картежная игра со всеми последствиями процветала среди лейб-компанейцев. Даже копиисты являлись в сих преступлениях. Александр Соколов играл в карты с лейб-гвардейским Преображенского полка фурьером Желтухиным и выиграл у него векселей на 570 р. При этом один вексель был подложный, другой (на имя купца Караулова) хотя и был писан с разрешения последнего, но Караулов не знал, что он идет за карточный долг.
Николай Протодьяконов самовольно написал из лейб-компании в магистратскую контору указ, чтоб "помянутого купца Караулова за дозволение на свое имя писать вексель высечь кнутом и сослать на каторгу".
Караулов, испугавшись, дал Протодьяконову деньгами 24 р., да на гостином дворе из лавки разных вещей на 12 р. 10 коп. Кроме того оказалось, что Протодьяконов взял с фельдшера лейб-компании Рыкунова 28 р. взятки из 60 р., полученных Рыкуновым "за обиду, нанесенную жене его немцем, золотошвейным мастером".
Суд постановил: понеже Протодьяконов находится в лейб-компании немалое время, и прежде в предерзостях ни в каких не бывал, и содержался (по настоящему делу) под арестом многое время, к тому ж по молодым летам предписанную вину Ее И. В-ву впредь заслужить может, "бить палкой и, выключив из лейб-компании, отослать в Военную Коллегию для определения в полк солдатом".
Соколова же суд приговорил, не подвергая телесному наказанию, перевести в армию тем же сержантским чином.
Но если лучшая часть гвардии отличалась такой распущенностью, то, в еще более печальном положении должна бы была находиться армия. Однако, подвиги наших солдат в Семилетнюю войну ярко показывают высокие качества русского войска Елизаветинского царствования.
Дело в том, что какой-нибудь пропивший амуницию солдат, при необходимости, становился героем, удивлявшим своей отвагой и самоотвержением.