Гонения одних христиан другими при посредничестве государственной власти впервые начались еще в IV веке. Стратегия гонений была перенята у тех же римских язычников, совсем недавно убивавших христиан. Сначала перед своей паствой расчеловечивался образ противников, обозначали их якобы мифический образ как страшных еретиков и безумных фанатиков, потом убивали их и объявляли, что они сами себя убили или самосожгли (обвинение в суициде правда было что то новенькое и особенно изуверское). Далее в ход шло уничтожение источников, где бы эти еретики оставили о себе память, это чтобы потом историки копошились только в свидетельствах самой пропаганды, оценивая ту или иную группу гонимых, продолжая политику расчеловечивания.
Существовавшие в IV веке религиозные движения донатистов (Карфагенская церковь) и циркумцеллионов (римские провинции в Северной Африке) впервые стали такими вот жертвами. Образ и тех и других был очернëн, и мы в реальности даже не знаем, правдивы ли были обвинения против них. Те же донатисты вообще подверглись гонениям даже не за вопрос догматического вероучения, а на тему очень второстепенного вопроса. Но выстраивание иерархии Церкви требовало единообразия, двух мнений в одной Вселенской Церкви Единой Христианской Империи быть более уже не могло. Были случаи сожжения в VIII веке в Византии мирных общин христиан-монтанистов, по вероучению напоминавших современных пятидесятников, начавших свой путь еще со Второго Века, их также сожгли в их церквях и донесли государственным властям, что, дескать, они самоубились. Так что традиция обвинять жертв в самосожжении появилась отнюдь не в России времен раскола, а гораздо раньше. В Русском Царстве в XVII – XVIII веках прокатилась волна гарей старообрядцев.
Считается, что добровольно сгоравшие таким образом пытались не допустить своего осквернения новым (бесовским) обрядом, который считали принадлежащим Антихристу. И предавая себя, свои семьи и близких огню, они якобы очищали души, принимая «огненное крещение» (причастие), возносясь чистыми к Творцу. Вот только многое не вяжется. Православие категорически отрицательно относилось и относится к самоубийству, справедливо считая этот грех единственным непрощенным, который нельзя искупить во время жизни, так как человек сам лишает себя такой возможности. Получается странная картина: люди семьями переселяются на новое место, обзаводятся домами, хозяйством, заводят детей. Справляют обряды и требы так, как им нравится, то есть живут в гармонии и в соответствии со своим представлением о вере. Казалось бы, чего еще желать? Идиллия! Но тут их местоположение становится известно, приходит никонианский священник с солдатами. Вся деревня в полном составе при этом как-то узнаёт об опасном визите и принимает меры. «Не уходят, не скрываются, а идут в амбар и ставят свечку у входа, чтобы ворвавшиеся солдаты (до этого момента, видимо, ждавшие, пока те закончат свои приготовления) опрокинут ее на солому, та вспыхнет как порох, и весь сарай мгновенно превратится в огромный костёр. Солдаты и священник, утирая пот, грязь и слезы, стоят у пожарища и тихо или громко сожалеют, что не смогли, не успели никого вытащить из гари».
Это не фантазии, а краткий пересказ официальных отчетов государевых слуг, ставших (единственными) свидетелями многих тысяч самосожжений по всей России. Как-то так выходило, что других свидетелей в живых не оставалось. Здесь необходимо пояснить: после призыва патриарха Макария на соборе 1667-го года, царь Алексей Михайлович издал указ: под руководством местных епископов и воевод посылать служилых людей для насильного приведения старообрядцев, «ругающих церковь», в гражданские суды. Эта просьба и указ дублировались и на последующих соборах 1681-83 годов. Вскоре вышли «Двенадцать статей» царевны Софьи, согласно которым предписывалось тех старообрядцев, которые не желают отказаться от своих еретических взглядов, по троекратному у казни допросу жечь в срубе и пепел развеять. Чаще всего допросы проводились на местах. Власть упорно истребляла старообрядцев.
Поверить в самосожжения старообрядцев также сложно, учитывая многовековое презрение русского народа к самоубийству. При чëм речь идëт даже не о христианских веках, ведь самоубийство считалось тяжким грехом еще в языческие дни. Древние славяне верили, что человек, наложивший на себя руки, не сможет обрести покой после смерти. Он даже может превратиться в так называемого «заложного покойника» (так называлась разновидность нечистых духов) и тревожить живых.
В христианскую эпоху самоубийц запрещалось хоронить в освященной земле, поскольку они прогневили Бога, отказавшись от дара жизни. Бытовало также поверье, что если похоронить такого мертвеца на христианском кладбище, то другие покойники «рассердятся» и в округу может прийти беда – например, неурожай или эпидемия. Если это происходило, таких покойников выкапывали из могил, чтобы остановить зло. Сначала самоубийц хоронили далеко от населенных пунктов – в лесу, на краю поля, в оврагах, на перекрестках дорог… В более поздние времена их тела стали складывать в общие могильники, которые назывались «убогими домами», «божедомками» или «скудельницами». Они представляли собой просто огромные ямы и располагались вдали от православных погостов, обычно за чертой города или села, за рекой.
Самосожжение или утопление не просто порицались, но считались преступлением против себя лично и, что гораздо страшнее, против Рода. Такие люди вычёркивались из памяти, лишались всякой поддержки, их нельзя было даже поминать, настолько страшный проступок они совершили! Считалось, что в таких случаях душа не может выйти из тела и становится неупокоенной. А если кто-то по незнанию или недомыслию всё же поминал утопленников или самосожжённых, то душа могла подселиться к другому человеку, отравляя его жизнь и лишая посмертных благ. В этой связи интересно будет вспомнить расправы Иоанна Грозного над бунтовщиками в Новгороде и Пскове. Причины, подвигнувшими царя на поход, были политические, но не только.
Известно, что многие казнённые крестились тремя перстами, а тем, кто выжил, приказано было вернуться к двуперстию. Как же он их казнил? Утоплением. То есть самой страшной из возможных для посмертного существования души казнью. Таким образом Иоанн вычеркнул бунтовщиков из их родов, лишил статуса и выхода души из тела. Кроме того, наложил (естественный) запрет на поминовение, а их имущество стало выморочным, родственники не могли им воспользоваться. Вдвойне интереснее, что через несколько лет Иоанн, по уверениям историков, собственноручно заказал поминальные листы по погибшим. Синодики, по которым вычислили число погибших, по понятиям того времени, это немыслимо! Но они есть, и здесь возможны два варианта: либо это подделка, либо Грозный таким образом продолжал мстить изменникам, создавая рукотворную «эпидемию» подселения неупокоенных душ в тела родственников. В науке такие случаи известны под терминами мерячение и кликушество. В случаях с самосожжением старообрядцев также известны случаи, когда учителя-начётчики составляли поминальные списки.
Зачем они это делали, если были известны последствия таких действий? Как вообще могли люди того времени по собственной воле лишать себя посмертного статуса, перечёркивая таким образом всю свою жизнь? Мало того, они по сути лишались рода, близких, всего того, чем жил крестьянин того времени. Ведь всё остальное было абсолютно неважно. Как такое могло быть, да ещё в таких масштабах? По разным оценкам, самосожжению предались десятки тысяч приверженцев старого обряда. В случае, если это дело рук власти и никонианских священников, тогда смысл и цели прослеживаются: примерно жестоко наказать непослушных в назидание другим. Как и Иоанн Грозный в своё время. Не дать их душам отправиться к пращурам или к Господу, что могло быть страшнее? Во всём этом есть спрятанный глубинный смысл. Казнь была неким подобием христианской инквизиции, смешанной с языческими поверьями о том, как надо убить и как обхитрить Бога, чтобы души убитых не попали в Царствие Небесное. Настолько язычество ещë тогда не было вытравлено из мышления людей.