1. [Исходный контекст (несколько продлённый):]
Текст «Уполномочить Восток. Как мы растем вместе?» Томаса Оберендера – это, первоначально, устное личное высказывание. Очное предъявление индивидуального опыта воспоминания: о «переходном» моменте 1989/90 гг. в Восточной (еще, но уже-не-надолго суверенно «Демократической») Германии, его рассеивании в «незначимость» и возвращении снова (30 лет спустя, уже из «Федеративных» недр) во вновь-значимое.{1}
И хотя здесь говорится о сравнительно недавних событиях «еще актуальной» истории – некоторые пояснения к тексту, как «предметные», так и «экзистенциально сообщающие» оригинал и перевод, не окажутся бесполезными.
Тот «переходный момент» Оберендер опознает как (а) внутренне революционный: эмансипативный, открывающий солидарность, полнящийся надеждами для большинства (если не для всех) «восточных немцев», – как уникальный и «незабываемый».
Но – (б) – уже вскоре, с осени 1990-го, всё более рассеивавшийся в этой своей, казалось бы, «непреходящей» значимости и оттесняемый на задворки памяти, и далее – беспамятства, силами «актуальной агенды» встраивания «восточнонемецкого» как уже-прошлого (как бы уже «взвешенного, измеренного и признанного негодным») в «западнонемецкое» как без-альтернативно-реальное – как отныне «просто немецкое».
Однако – (в) – так же и как момент, как-то возвращающийся в своей значимости (для «меня», «Тебя» (?), «нас» (?!?)) 30 лет спустя: после кругов празднующих «конец Истории» 1990-х; озадаченных вторжением реального «9/11» и «великой рецессии» 2000-х; «войн памяти» и гибридных конфликтов 2010-х – в, казалось бы, никуда «непереходный» 2020-й.
Ясно (можно предположить), что «как-то возвращающееся» возвращается потому, что некогда оно оказалось недоучтенным или вытесненным. Это возвращается – поскольку оказывается, что именно этого момента («детали» или «оси») почему-то нехватает, поскольку оно востребуется «остальгирующими» не только по прошлому, но и по будущему – теми «молодыми», пришедшими/родившимися позже, лишь «20+летними», у кого нет своего живого опыта того эмансипативно-переходного «момента 89/90» (как и, тем более, «момента 68-го»{2}), дающего о себе знать своей собственной «нехваткой», «недостачей».
А чего может нехватать сегодняшним «20+летним» в сегодня? – Возможно, в том числе (если не «прежде всего») Истории, свершающийся на их глазах и с ними, при их личном ее продолжающем со-участии. Можно сказать, нехватает мультиреволюционно-событийного «XX века», в 1990/91 лишь «окороченного» (в его малую «советскую» версию{3}, в 2000-м лишь формально завершенного, но продолжавшего тревожить своей недопроговоренностью наш XXI-й вплоть до самого недавнего времени – вплоть до обнуляющего Политическое в био/вирусо/генномодифицируемое-политическое параглобалистского вторжения/низвержения-в COVID-19{4}. (Впрочем, не всё то, чего “нехватает”, оказывается “желанным” или вообще “желаемым”…)
2. [Контекстуализация прочтения:]
Само название сообщения Оберендера – «Уполномочить Восток. Как мы растем вместе?» – слишком сложностное, чтобы, единожды остановившись на его разборе, затем суметь собраться на «простую реплику».
Казалось бы, в одном ряду с тем восточнонемецким революционным моментом 89/90-го находятся и польский момент «Солидарности», и возобновление в 89-м «пражской весны», и последняя «оттепель» СССР (вплоть до его растворения в постсоветском России и республик) – весь тот период «бархатных революций», о которых можно столь весело и бодро писать, допустим, для BBC News, хоть в 1989-м, хоть в 2019-м.{5} Но «бодрые» объяснения «колониальных» дел годятся, разве что для жителей метрополий с «хорошо организованным бытом». «Местные» же (которые «здесь были!») отреагируют на такую досужую бодрость (тех, кого «там не стояло») своим недоумением и, возможно, сожалением («хорошо же ж (иметь возможность) быть таким идиотом!»). Конечно, если это не «колонизированные» местные.
Однако и сложносоставную реплику на «Уполномочить Восток» исполнить не просто – в силу того, что комбинации ее составляющих могут чрезвычайно разниться.
Допустим, исходя из «внешнего другой стороны», можно было бы начать такую «интерлюдию» с 10+летнего забегания в афганскую кампанию США, казалось бы, отточенно завершаемую ответом Д. Рамсфельда на брифинге 19/11/2001: “The United States is not inclined to negotiate surrenders…”{6}; затем вернуться к горькой сентенции последнего “партийного” лидера ГДР Ханса Модрова: “Сталин выйграл войну, а Горбачев проиграл мир” (тонировав ее безэмоционально-резкой фразой собственной восточнонемецкой сокурсницы-Анки из сентября 90-го: “Горбачев нас продал”); далее перейдя к “пластичным” высказываниям о “неизбежности сдачи ГДР” самого Горбачева{7} (контрастно акцентируемым максимами базового для определения внешнеполитических решений позднего СССР внутреннего противостояния между “помощником” (“не любившего советоваться”) последнего генсека А.Черняевым и “заведующим Международным отделом ЦК КПСС» В. Фалиным, насколько это внутриидеологическое и практическое противостояние репрезентируется по их позднейшим личным мемуарам{8}), контекстуализируемым хроникой тех турбулентных дней (особенно, осени 1989 – осени 1990 гг.), как они наживо, “для себя”, фиксировались советником-посланником восточноберлинского посольства СССР в ГДР И.Максимычевым{9}… Пожаловаться на пафосное заявление Коля (сделанное 13/02/1990, в преддверии договоренного поглощения ГДР через заключение валютного союза): «Лучшее, что есть у ФРГ, – это германская марка; вскоре граждане ГДР должны также получить это высокое благо». Указать как на очевидное свидетельство того, что желаемым в позднем ГДР были (и) другие “высокие блага” (“революционное обновление”, “самостоятельность ГДР” (как социалистической альтернативы ФРГ), “солидарное общество”), на призыв “За нашу страну” (финализированный 26/11/1989 Кристой Вольф, через 2 дня озвученный на международной пресс-конференции Стефаном Геймом{10} и подписанный к январю 1990-го 1,17 млн еще граждан ГДР). Печально одернуть себя цитатой из Брехта («Сначала жратва, а мораль потом»)...
А потом резко развернуться в “нейтрализованно-гуманитарную” сторону “внешнего внутреннего немецко-немецкого” – к знаменательной, если не симптоматичной, небрежности, допускаемой таким, как правило, внимательно, последовательно и объемно мыслящим автором, как Алейда Ассман, в текст своей книги “Длинная тень прошлого» (2006): “По договору об объединении Германии, состоявшемся в 1990 году, мемориалы ГДР перешли на попечение нового государства. В них, как и в «старых землях» ФРГ, работают профессиональные специалисты по мемориальной культуре, которые осуществляют связанные с этими местами культурно-исторические проекты сохранения мемориалов и просветительско-воспитательные программы”.{11}
– И вот уже от этого “благожелательно-формульного” допущения Ассман (идущего несколько вразрез ее собственному пафосу инклюзивного памятования (Ibid, с. 289 слл.), как если бы ныне уже имя “ГДР”, а не “Вильгельм Густлофф”, стало нейтрализуемым несказуемым) перейти к разбору сообщения Оберендера, теперь обретающего “плотность” и явственно “кровоточащего”…
3. [Затруднение от переводчика – «лбом об Стену»:]
Что именно не отпускает сегодня Оберендера из того эйфорически-радостного восточнонемецкого полугодия 1989/90-го, возвращает его (и “нас, пост-советских” – как равно, mutatis mutandis, не-состоявшихся?) к нему как несовершенно желанному (“отсроченному” на отдаленное, но должному же наступить будущему)? – Момент – нет, скорее, именно Свершение, Событие – “размыкания Стены”.{12}
“Ich war 23, als die Mauer geöffnet wurde” (S. 8) => «Мне было 23, когда Берлинская стена разомкнулась» (с. 7 (Здесь и далее цит. по наст, изд.). – НЕ “рухнула” (“nicht gefallen”) и НЕ “упала” сама по себе, «как осенний лист с дерева», как то шаблонно вменялось мэйнстримными медиа (“Fall der Mauer”!{13}) на протяжении десятилетий), НО: «разомкнулась» – «вследствие наших собственных действий» (S. 18/ с. 15). Возможно, скажут: к чему переводчику на русский это ‘досужее хайдеггерианство’ в обращении с устоявшимся-как-“принципиальное” историческим понятием, которое вошло в русский язык именно как “падение стены”» ? – Да потому что, выбрав “падение стены”, перевод похоронит под ее обломками сам нерв авторского сообщения «Уполномочить Восток. Как мы растем вместе?». Ведь «падение» (как мнимый факт{14}) указывает лишь на «противоестественность» былого разделения (Стеной) «Востока» от «Запада», которым – поскольку внутренне всегда остававшимися «едиными» – и прирастать естественно-должно «единообразно», а не «вместе». Возможно (для проспективных прожектов, ретроспективных сведений), «естественно-должно», но – «по факту» – не совсем. И об этом – «Уполномочить Восток...» Оберендера, вновь, по меньшей мере – «вновь», высвечивающий значимость и актуальность этого сюжета «вос-становления в могущественности и ответственности» (Empowerment{15}) как исполнимого, развертывающегося (лишь) в совместности (zusammen).
Реально же та Стена НЕ рухнула – и потому вслед за формулировкой момента «Стена разомкнулась» разбору в тексте подвергается состояние «Стена сомкнулась», обозначаемое мрачным трэш-предвидением Шлингензифа из 1990-го: «Они пришли как друзья и стали колбасой» (с. 30). (В котором экстатически-этическое обетование «пришедший как друг станет другом» корректируется рутинно-производственной прагматикой максимы «дружба – это колбаса», причем Кант (в очередной раз) оборачивается в де Сада.{16}) «По-деловому» переформулированный, этот «отказ в дружбе» был озвучен и уничижительным комментарием на восточнонемецкие «прожекты» новой Общегерманской конституции, данным в 1991-м политиком из ХДС Рупертом Шольцем: это-де «лирика, утопия и проза» (с. 34) – Либо вы займетесь производством «колбасы», заняв то место на конвейере, которое вам укажут старшие, либо... не мешайте взрослым, пока сами не достигните «совершеннолетия разума», что не состоится без долгого-долгого процесса вашего переобучения (в том числе, отучения от «лирики, утопии и прозы», заботливо поддержанного старшими (с. 52 слл.)! – На робкие вопрошания о том, «а вы сами как/когда состоялись?» ответ, данный по гамбурскому счету, будет рефлексивным: «Вашим же признанием собственной несостоятельности (никому, впрочем, не чуждой! – другое дело, как она проговаривается...) мы как раз и состоялись. Ну, до какого-то момента ...---...{17}»
Об этом и подзаголовок текста Оберендера, раскрывающийся в его попутном (особо не акцентируемом) замечании: «Возможно, ответ на вопрос о том, как мы срастаемся (zusammenwachsen), мы и получили в этот 30-летний период, однако вопрос о том, как мы можем расти вместе (zusammen wachsen), сегодня более настоятелен, чем когда-либо». (с. 36) – Этот вопрос «ставит себя сам» – и он тебя (от Тебя же!) не отпустит, даже если ты будешь его умалчивать или же забалтывать, ради «сепаратных я» пренебрегая «совместностью мы», затребующей явленность/признанность всех-кто-здесь: «в Германии», как и «в Афро-Евро-АвстралАзии с Америками». И лучше, естественно-должно, решаться на это совместное-уполномочивание – прямо сейчас! Пусть это и звучит как ««лирика, утопия и проза». (И заставляет аккуратно, не «романтизируя», помнить о «социализме как утопии», обернувшейся дистопией «реально существующего социализма» (с. 50), – не только в той ГДР, хоть и не везде-и-всегда. Но ведь от утопии, любой утопии, до дистопии, катастрофической или «нормализованной», – лишь шаг, везде-и-всегда?)
4. [Сообщаемая «совместность»:]
«Остальгия» как тоска по ушедшим «временам ГДР», как и, в пандан к ней, «вестальгия» по также ушедшим «временам ФРГ», (когда/где «трава была зеленее») – отнесена в прошлое, однако опознаваемые в том «моменте 89/90» желание и призыв «переходности», казалось, уже явленной в “том промежуточном состоянии (Zwischenraum), в котором уже была демократия, но еще не было капитализма» (с. 71), – реактуализуемы и сообщаемы, разделяемы и переносимы и сегодня. В движениях”Occupy!..”, «Fridays-for-Future» и далее – конечно, но также, и прежде всего, в «дружеском» круге собеседующих (= переводящих в стихию живой речи) эти реалии и возможности «переходности».
Ближний круг этих собеседующих – аудитория сопутствовавших сообщению лекции в саду Платона: Akadimia Platonos – “первого образовательного учреждения, которое пыталось порождать состояние погружения (immersion)” (с. 98). И хотя «нелегко задавать вопрос после такой проникновенной истории» – за ней все-таки последуют «естественно-должные», вызванные ею, но выношенные спрашивающими «я всё-таки попытаюсь» (с. 92). – Почему тогда и там положительная воля к самоопределению поддалась рассеянию в спектакле свободы?.. (– В ответ Оберендер вторит Беньямину: «Капитализм умирает. Но умирает он очень успешно»...) – Насколько «популярна» «восточнонемецкая» «друговость» в сегодняшней Германии? Насколько «критична» она, чтобы дистанцироваться и/ли идти вразрез как «Соединенным Штатам Европы», так и «Альтернативе для Германии»?.. – Возможна ли вообще сегодня революция без ее «заземления» («grounding») и, далее, трансгрессии как именно погружения?..
– Оccupy History !/?; Decolonise Memory !/? Не принимай «по умолчанию» ничего из не пере-переживаемого и не пере-переприсваиваемого (всеми-нами) !/? – ставить ли за этими призывами восклицательный (“!”) или вопросительный (“?”) знак – Твое решение, друг. А “задача переводчика” (вслед тому же Беньямину (1923) {18}) – лишь не помешать сообщению (трансиндивидуальному “рукопожатию” – всегда и естественно-должному, и маловероятному (чье “Unfassbare” = “непостижимое» совместности!), – в котором смешивается кровь, проступившая из пальцев, мгновенно порезанных (с.14) страницами Истории), из которого это решение, возможно, вырастет.
Как относительно “немецко-немецкого” контекста 1990<=>2020, так и... относительно «пост-советского» контекста 1991<=>2021, восстанавливать (или впервые собирать) ключевые детали которого (для настоящего и будущего) – уже Твоя (!/?), друг, задача.
Олег В. Никифоров
Примечания:
(1) Первоначально, 21/07/2019, представлена как лекция в ‘Автономной Академии’ в Akadimia Platonos (Афины) на «международном» английском (Occupy History – «Decolonisation of Memory: The East German Revolution and the West German Takeover») – также выводя «немецко-немецкую» актуальную историю как всё еще проблемную, инструктивную и типическую для не только «восточноевропейских» 1990-х, но и для... многих (всегда не-совершенных и дописываемых) историй «воссоединения», «освобождения», «революций» вообще.
(2) И т.д., и т.д. Ведь, поскольку, словами историка-«идеалистического презентиста» Бенедетто Кроче, «всякая история – это современная история», то границы твоего субъективного захвата истории полагаются лишь твоей личной способностью захватывающего и репрезентирующего воображения. (О разновидностях «презентизма», по-прежнему широко дебатируемого в среде «теоретиков истории», см., н-р, Armitadge D. In Defense of Presentism // Darrin M. McMahon (ed.). History and Human Flourishing (Oxford, 2020).)
(3) См.: Бадью А. Век (гл. I) [Badiou A. Le Siècle (2005)].
(4) Что, впрочем, не помешало талибан-“ученикам”, словно пренебрегшим настоятельностью этой параглобалистской агенды (см. “COVID-19 and multiple crises in Afghanistan: an urgent battle” (17 September 2021){https://conflictandhealth.biomedcentral.com/articles/10.1186/s13031-021-00406-0}), вернуться в оставленный (теперь уже не “советским”, но НАТО-американским “ограниченным контингентом”) Кабул(15/08/2021) и зайти в Панджшер(05/09/2021).
Об исторической перспективе этого осторожно непроговариваемого официальными массмедиа “не-события” для актуальной самоидентификации “ответственно мыслящих интеллектуалов”, см., в частности, интервью C.J. Polychroniou c Ноамом Чомски: (“Chomsky: It’s Life and Death — Intellectuals Can’t Keep Serving the Status Quo” (07/10/2021){https://truthout.org/articles/chomsky-its-life-and-death-intellectuals-cant-keep-serving-the-status-quo/})
(5) См., н-р, серию публикаций 2019 года: “Fall of Berlin Wall: How 1989 reshaped the modern world» (05 November 2019) {https://www.bbc.com/news/world-europe-50013048} и пр.
(6) Парадоксально подтверждаемую «нерасположенностью» привлечь представителей официального афганского правительства к подписанию соглашенияU.S.-Taliban (29/02/2020) по выводу “all U.S. and international forces by May 2021” из Афганистана {см., н-р: “Afghanistan: Background and U.S. Policy: In Brief”(June 11, 2021) – https://sgp.fas.org/crs/row/R45122.pdf}
(7) Стилистика текста книги «Михаил Горбачев. Как это было: Объединение Германии (М., 1999)», в частности, в воспроизведении диалогов Горбачев-Коль, как и некоторым пренебрежением автора-актора в отношении важных деталей (например, относительно принципиально значимого выбора формулы для ведения переговоров “4 держав-победительниц” и “2 немецких государств” об объединении последних по механизму “4+2” или “2+4” («...я не придавал серьезного значения порядку цифр в формуле – ни в тот момент, ни потом. Хотя некоторые мои оппоненты создали впоследствии из этого целую проблему.<...> Но все это чистая схоластика») или по по «вопросу о недопущении расширения НАТО на Восток вообще»), заставляет читателя вспомнить беседу прекраснодушного Манилова и прагматичного Чичикова в «Мертвых душах».
(8) См., соотв.: Черняев Анатолий. Шесть лет с Горбачевым. По дневниковым записям. М., 1993. И (его же): Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991. М., 2008; Фалин Валентин. Без скидок на обстоятельства: политические воспоминания. М., 2016
(9) Максимычев Игорь. Берлинский дневник (1989-1992). Из записок дипломата. М.: РАН 2019. Хронологически спокойно-размеренному «дневниковому стилю изложения череды событий» автор изменяет лишь по чрезвычайному обстоятельству (сокрушающему его идентичность как «(предположительно) знающего», «компетентного дипломата»), а именно: «...в пользу <…> пересказа эпизода, о котором я на протяжении длительного времени ничего не знал и о значении которого мог лишь догадываться. Дело в том, что решения, принятые вечером в пятницу 26 января 1990 года на неформальном совещании части советского руководства у М.С. Горбачёва, имели решающий («судьбоносный») характер для дальнейшего развития событий в центре Европы: политика СССР в германском вопросе совершила разворот на 180 градусов. <…> Все обстоятельства, сопровождавшие проведение совещания 26 января и последующую реализацию его решений, свидетельствовали о том, что оно было созвано не для всестороннего анализа самых свежих фактических данных о ситуации в ГДР, а для создания коллективной поддержки уже созревшего решения Горбачёва “сдать” ГДР и “задружиться” с ФРГ». (Ibid., стр. 110-111)
(10) http://www.argus.bstu.bundesarchiv.de/tony16/index.htm
(11) Ассман, Алейда. Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика. М., 2014. Стр. 246. – Какое “новое государство” (принявшее “на попечение” и “мемориалы ГДР”, и саму ГДР ?) имеется в виду этим стилистически “формально-отчетным” замечанием? – По факту – «объединенная Германия»... пусть и носящая вполне «старое» название ФРГ и регулируемая «старым» Основным законом, просто распространенным и на присоединенные (=поглощенные «старым») «новые» земли.
– Однако в результате такого поглощения «новых земель» со стороны «старой доброй» ФРГ ведь и не рождается ничего собственно нового? Так что объединяющим для «новособранных» окажется... объединенное усилие по оживлению ранее «табуированных» воспоминаний о жертвах позднейшего периода II Мировой и поствоенных страданий «побежденных». (См. Ibid., гл. 7 (“Немецкие жертвенные нарративы”), н-р: “Можно представить себе, что история страданий станет для немцев желанным нарративом, объединяющим память как восточных, так и западных немцев, что послужит важным эмоциональным мостом в отличие от многих истории, продолжающих разделять страну” (с. 209) Не нечто собственно новое,«эмансипативное» (vs. «консервативное») и «совместно-победительное без исключений» (что было бы ознаменовано, н-р, совместной разработкой и принятием новой Общегерманской конституции), но: «История жертв предлагает себя в качестве национального мифа, объединяющего Восток и Запад» (Ibidem.) ???
(12) См. стр. 41 наст изд. (в оригинале: S. 44)
(13) См., н-р, в статье «Öffnung und Fall der Mauer» на берлинском «Das offizielle Hauptstadtportal»: https://www.berlin.de/mauer/geschichte/oeffnung-der-mauer (просмотрено – 06/09/2021). – Момент восточнонемецкой «мирной революции» конципируется здесь предельно идиллически: «<...> Infolge der friedlichen Revolution in der DDR und der politischen Veränderungen in den Staaten Ost-Europas war in dieser Nacht die Berliner Mauer gefallen». – Без каких-либо кавычек: запрет на выезд упразднили («скорее, мимоходом, между прочим»: eher beiläufig), народ массово отправился прогуляться на Западную сторону, пограничники самоустранились и вот так вот, вследствие этой за считанные часы – раз! и свершившейся!, ставшей фактом «мирной революции в ГДР и политических изменений в государствах Восточной Европы в эту ночь пала Берлинская стена». – Take it or leave it. (Но ведь именно «рассказывая сказки» об Истории «мы» от нее и дистанцируемся, и спасаемся – не так ли?.. – См., н-р, цитируемую выше “Длинную тень прошлого» (гл.11: Европа как мемориальное сообщество).)
(14) Ср. более «казуистически-осторожное» варьирование «опустилась»/«упала» в публикациях BBC News к 25-летию событий: «The wall came down partly because of a bureaucratic accident but it fell amid a wave of revolutions <…>». (Цит. по: “Fall of Berlin Wall: How 1989 reshaped the modern world» (05 November 2019) {https://www.bbc.com/news/world-europe-50013048}).
(15) На стыке 1980/90-х «empowerment» как новый концепт «социальной психологии» привлекает широкий интерес (по крайней мере, в США (Cornell Empowerment Group) и Канаде (Empowerment Research Project)) «у исследователей, практиков и граждан, озабоченных проблемами душевного здоровья (mental health)”, на некоторое время становясь «модным словцом» (buzzword). (См. John Lord and Peggy Hutchison (1993). The Process of Empowerment: Implications for Theory and Practice. In: Canadian Journal of Community Mental Health 12:1, Spring 1993, Pages 5-22). Причем само понятие «empowerment» («уполномочивание») широко определяется как рефлексивно-динамическое: «интерактивный процесс, в ходе которого люди переживают личные и социальные изменения, что позволяют им предпринимать действия для достижения влияния на те организации и институции, которые влияют на их жизнь, и на сообщества, в которых они живут”. (Whitmore, E. (1988). Empowerment and the process of inquiry. A paper presented at the annual meeting of the Canadian Association of Schools of Social Work, Windsor, Ontario. p.13 [Цит. по: https://www.johnlord.net/web_documents/process_of_empowerment.pdf])
(16) Ср. цитируемое Адорно/Хоркхаймером («Диалектика просвещения» (гл. 3.II: “Жюльетта, или Просвещение и мораль”)) место из «Переоценки всех ценностей» Ницше: «Слабые и неудачники должны погибнуть: первый тезис нашего человеколюбия».
(17) Поскольку, н-р, «наш актуальный способ предпринимательства пожирает саму планету» (с. 63; 67).
(18) Benjamin, Walter (1963 [1923]): „Die Aufgabe des Übersetzer“.