Еду на роботизированном, вообще без машиниста, метро до аэропорта Копенгагена. Мазок из носа у меня берут грубые медработники из G4S, датско-британской охранной компании, которая оказывает и медицинские услуги, но также является одним из крупнейших операторов частных тюрем в мире. Компания, платящая человеку, который сейчас берет мазок из моего носа, регулярно фигурирует в дебатах о жестоком обращении в тюрьмах. Но со мной обходятся более-менее сносно. Тест отрицательный, однако в самолет часом позже меня не пускают – оказывается, что тест был не того типа.
Я провожу около часа в почти полностью пустом аэропорту Копенгагена, снова прохожу тестирование. Отыскиваю номер в отеле недалеко от станции Nørreport, на удивление дешево. Путешествующих в наши дни не так много. Странно находиться в гостиничном номере в городе, где я прожил почти десять лет. В номере чекаю новости на телефоне и быстро понимаю, что в Вашингтоне творится что-то странное и жестокое. Следующие четыре часа залипаю в эфир CNN, наблюдая, как причудливо разодетая масса людей врывается в Капитолий. Бьют окна, достают стволы.
Полицейские не особо останавливают толпу. Я не могу поверить, что CNN продолжает называть этих идиотических клоунов “террористы” или “повстанцы”. Они же просто некоординируемые идиоты, ютуберы с оружием, вот и все. Это спектакль, поглощающий себя в еще одном спектакле: “двухпартийное государство”. Зрелище, конечно, печальное, но это также в некоторой степени логическое завершение именно этого президентства. Оно и начиналось как идиотический и жестокий театр, и закончится идиотическим и жестоким театром.
Несколькими часами после беспорядков в Капитолии я уже сидел в самолете, летящем на запад, покидая провинции и приближаясь к заваливающемуся центру Империи.
Двенадцать часов спустя я в Нью-Йорке. Когда приземляемся, снова чекаю телефон. Сторонница Трампа – ветеран войны в Ираке – застрелена в Капитолии. У другого «мятежника» случился сердечный приступ, когда он по небрежности дал заряд электрошокера по собственной мошонке; теперь он уже умер. Сообщают еще о нескольких сердечных приступах на этом мероприятии. Возможно, само это жесткое шоу оказалось слишком волнующим для присутствовавших.
Вытаскиваю свой багаж и выхожу из самолета.
По прилету в JFK военнослужащие заставляют вас заполнить форму отслеживания контактов. Это довольно хаотичная и низкотехнологичная операция: нужно заполнить фотокопии форм и передать солдату в камуфляже за стойкой.
Домой в Нижний Ист-Сайд еду на метро. Здесь спокойно, мало путешественников, мало суеты. Все как-то странно и медленно. Сначала Интернет сломал реальность. А затем COVID-19 сломал время.
Пустые башни в Финансовом квартале
На следующее утро просыпаюсь в 5:30, иду в минимаркет. Зимний рассвет проникает в синюю тьму, солнечные лучи падают на башни финансового квартала. Город сейчас заполнен пустыми офисными зданиями. Может быть, теперь их можно будет использовать для чего-то еще?
На Канал-Cтрит обрушился светофор. Сам он свалился в груду неубранного мусора. Провода торчат из земли, как корни вывороченного мертвого дерева. Вопреки обрушению (вандализм? авария?), светофор все еще функционирует, отражаясь своими сигналами на блестящих черных мешках для мусора. Кто-то повязал желтую ленту с надписью «Полицейское Ограждение Не Пересекать» вокруг всего этого жалкого раздрая. Огромный блистательно новый грузовик от Amazon’а медленно движется по улице – первые поставки дня. Все кругом разваливается, все грязное и сломанное, но ослепительно чистый грузовик бесшумно движется по разбитой выбоинами и усыпанной мусором улице, как машина-призрак из будущего.
Западный гегемон, доминировавший с конца Второй мировой войны, похоже, трещит по швам. У Европы, вероятно, скоро появятся собственные вооруженные силы, если до этого не рухнет весь проект ЕС. Это новая реальность, и она ощущается по-разному в каждой стране, в каждом городе, в каждом районе.
В моем районе все выглядит несколько постапокалиптически, словно из “Безумного Макса”. Недалеко на квартале есть метадоновая клиника, и этот угол превратился в героиновый центр, только разраставшийся с началом пандемии, которая за десять недель обратила вспять десятилетие джентрификации. В каком-то смысле избавиться от туристов – это, конечно, облегчение; Многие местные говорят об этом, хотя каждый изо всех сил пытается понять, как заработать на жизнь в опустевшем городе. Музыканты и работающие в ресторанах – в отчаянии. Причем, кажется мне, что большинство художников не так уж и напуганы; большая часть из них привыкли – так или иначе – выживать в системе, которая вознаграждает лишь немногих счастливчиков.
Мне нравится Нью-Йорк, но иногда он бывает мрачным. Этим летом один наркоман забил другого ударами по голове велосипедным замком. Весной каждую ночь на углу была припаркована полицейская машина с мигалками, включенными на полную, - в указание на постоянное чрезвычайное положение. Иногда кажется, что все разваливается. Но если прогуляться до Вест-Виллидж или по Бруклину – люди спокойно заняты своим бранчем, как будто ничего необычного не произошло. Будущее распределяется неравномерно, как и влияние финансового краха и COVID-19.
Неудавшийся титановый путч
Настоящая трагедия трамповской эры в том, что каждодневный навал спектакля и нонсенса отвлекает от действительно важных событий. В ноябре 2019 года в Боливии произошла неудачная попытка переворота, поддержанная ЦРУ. А эта доведенная до нищеты страна обладает крупнейшими в мире запасами титана, важнейшего элемента в производстве аккумуляторов для компьютеров, телефонов и электромобилей.
Лето нашего недовольства
Было легко присоединиться к протестам, вспыхнувшим по всем Соединенным Штатам после убийства Джорджа Флойда. За моим окном всегда что-то происходило. Лозунги мне нравились. Люди во главе демонстраций кричали в мегафоны: «Просыпайся! Просыпайся! Это и твоя проблема! » – случайным прохожим, незнакомцам, расположившимся в недавно отстроенных обеденных зонах на открытом воздухе. Как и многим, мне не раз случалось оказываться на обоих полюсах этого действа. Но мне всё равно нравились эти инклюзивные лозунги, даже когда их кричали в мой адрес. Ведь обесчеловечивающие эффекты тотального капитализма затрагивают всех, не так ли?
В одну жалкую июньскую неделю, уже на исходе своих денег, я потратил последнее на рис и консервированные помидоры. Мне б хватило, чтобы продержаться пару месяцев. Было круто иметь все эти припасы на моей кухне. Все начинали понимать, что “нормальность”, как мы ее знали раньше, уже не вернется.
На демонстрациях я встречал и каких-то своих друзей. Было здорово снова увидеть людей после нескольких недель изоляции. На одной демонстрации где-то в Мидтауне мы проходили мимо лагеря бездомных, живущих под какими-то временными лесами. Один старик был закутан в серые одеяла, хотя на улице была середина мая и тепло. Он читал потрепанный экземпляр романа ужасов Дина Кунца «Лицо страха». Ни на секунду не отрывался от книги, пока демонстрация проходила мимо него. Ни разу не двинулся. Этот мужчина – который оказался афроамериканцем – просто сидел, прикованный к своей книге. Наверное, ужас и жестокость его собственного существования, лучше понимались и утешались этим романом, чем нашей демонстрацией.
Я думаю, сейчас это очевидно почти для всех: Соединенные Штаты превратились в полуолигархию, нацию, которая имеет больше общего с такими американскими странами, как Бразилия и Мексика, чем многие хотели бы признавать. И это не только американская проблема. Италия и большая часть Европы также страдают от последствий глобализации: производственной базы не осталось, и, следовательно, нет возможности финансово поддерживать значительную часть населения.
Это никогда не кончится
В последнее время звучали призывы переписать историю искусства, историю кино, историю культуры в целом, чтобы создать новую историю, более инклюзивную, более отражающую трагическое наследие колониализма, расизма и т.д. New York Times недавно начала публиковать ежедневные некрологи под рубрикой «Отныне не забываемые» (“Overlooked No More”), в которых чествуют цветных, представителей сексуальных меньшинств и женщин за их достижения в науке, искусстве и литературе. Начинание, конечно, симпатичное и давно назревшее – наиболее интересными художниками часто были негетеросексуалы и люди с “нерозовым” оттенком кожи. Однако, если по-честному, разве не жестоко и не оскорбительно отдавать людям должное только тогда, когда они уже умерли? Разве на самом деле это не сама The New York Times – «газета фактов» самой преуспевающей страны на Земле – “забывала” этих новаторов?
Ежедневные некрологи в «Отныне не забываемых» кажутся пустыми жестами, ежедневными ритуалами самоизвинения. Также показательно, что все эти некрологи всегда следуют таким критериям, как раса или пол. Но как насчет всех тех мужчин и женщин, которые по социально-экономическим причинам не имели доступа к подобающему жилью, здравоохранению и образованию? Не следует ли также и им быть «отныне не забываемыми»?
Желание переписать историю можно понять, но это предприятие всегда будет каверзным. Ведь история – это всегда вымысел. А что действительно нужно – это новые культурные структуры. Меня всегда вдохновляли раннее феминистское искусство и ранняя хип-хоп музыка, поскольку эти движения отвергали существующие системы производства в пользу созидания новых автономных структур. Создавать собственные музеи, запускать свои собственные компании звукозаписи...
Возможно ли реформировать существующие системы культурного производства? Это зависит от того, кого вы спрашиваете. В каком-то смысле это вопрос классового характера. Только те, кто родился в среде так называемых «творческих классов», искренне верят, что система открыта и демократична, что ее возможно реформировать. Для большинства же прочих она кажется безнадежно замкнутой.
Когда я впервые переехал в Нью-Йорк в 2006 году, тогда можно было видеть молодых художников, заходящих сосвоими портфолио то в одну, то в другую галерею на Челси. Но такая практика уже давно в прошлом. Фактически мы живем в неофеодальном обществе, где культура низведена до придворных форм, до ненавязчивой художественной практики, исполняемой тщательно отобранными индивидами. Энди Уорхол и многие другие художники его поколения происходили из рабочего класса. Но кажется, что теперь люди из рабочего класса, по большей части, уже не имеют доступа в залы культуры на Западе.
На деле, наиболее жесткий разрыв, существующий на Западе, разделяет тех, кто получил высшее образование, и тех, кому это не удалось. Это также и расовый разрыв. И это нечто ужасно неправильно, нечто выходящее за рамки расовых и гендерных ограничений. Гниль тотального капитализма заразила все аспекты американского общества, от здравоохранения до жилья, академий и университетов, искусства, кино и поп-музыки. Единственное, что имеет значение – это деньги, как будто никто ни во что больше не верит.
Даже структуры правопорядка сейчас часто действуют гротескно и губительно, как коммерчески ориентированные структуры, как это описывает Джеки Ван в своей книге «Тюремный капитализм» (Carceral Capitalism (2018)). Рынок вторгся во все аспекты жизни общества. Ужасы, продуцируемые неолиберальной системой, очевидны для всех. Есть ощущение, что необходимо перестроить всю систему (в том числе и культурные системы), что то, с чем столкнулась Америка, не выправить небольшой подгонкой. Сейчас принципиально важно выстраивать новые культурные системы, выходящие за рамки негодующей экономики кликов, по ту сторону наивных идей о реформирования того, что не подлежит ремонту. В конце концов, сигнализирование о добродетельности контрпродуктивно. Необходимо обращаться к сердцевине проблемы, т.е. к брутальным силам тотального капитализма.
Критиковать сигнализирование о добродетельности – дело непростое. Заявления, размещаемые в Интернете, часто вызывают сочувствие. Но очевидно, что большинство этих постов делается людьми, просто сигнализирующих о том, что они на «хорошей стороне» и поэтому их нельзя “отменять”. Часто сигнализирование о добродетельности задействуется как превентивная мера, как предупреждающий контроль повреждений. Схожий феномен имел место во времена культурной революции в Китае 1970-х годов, когда всем приходилось публично заявлять о своей приверженности новой Культурной революции, чтобы избежать остракизма.
Блогер и писатель Марк Фишер обозначил 2005 год как год, когда «культурное время» остановилось. В этом году был изобретен iPhone, когда вся культура, особенно музыка, стала мгновенно доступной. Возможно, это и подавило потенциал культурной инновативности. Технологии – движущая сила социальных изменений, но изменения эти не всегда к лучшему. Немецкие национал-социалисты никогда не смогли бы прийти к власти, не будь таких новых для того времени достижений в области информационных технологий, как радио и кино.
Нужно обращаться к нашим страхам, как и перед чем они есть. Чем на самом деле напитано стремительное скатывание Америки к олигархии – это не расизм и не сексизм, а глобализация и ее финансиализация; это новые технологии, которые вскоре – когда автоматизация на основе ИИ станет реальностью – оставят большую часть американского общества без работы. Здесь коренится наступающий крах. Уолл-стрит не волнует ваша сексуальность. Уолл-стрит заботят деньги.
Социальные изменения не могут произойти лишь внутри социальных сетей. После провалов «арабской весны» стало очевидно, что значимая перемена не может произойти онлайн. Любое социальное движение, заключенное в рамки коммерческих реалий клик-экономики, обречено на провал. Интернет был изобретен военными США, и эта история происхождения является частью его ДНК. Нужда в общественной жизни вне социальных сетей остается первостепенным требованием.
Между тем очевидно, что прямо сейчас миллионы людей борются просто за выживание. Что необходимо, так это подобающее жилье, еда и вода, медицинское обслуживание и нерасистское, неалгоритмическое поддержание правопорядка. Нужны материальные, а не символические перемены. Утверждать, что с системным расизмом, системным классовым угнетением и системным сексизмом удастся разобраться, пересняв фильм “Охотники за привидениями” с полностью женским актерским составом или фильм с цветным Джеймсом Бондом, глубоко оскорбительно и очень опасно, поскольку тем самым сложностные и неотложные проблемы низводятся до уровня банальных приколов.
Спектакль-1/Спектакль-2
Когда я был в Китае в 2002 году и в России в 2009-м, люди, казалось, боялись критиковать правительство. Вы можете это почувствовать там, это может быть опасно. Когда я приехал в Нигерию в 2012 году, то был удивлен, услышав, насколько открыто все говорят об идиотизме и коррупции политических лидеров, о коррумпированных элитах. На каждом углу можно было купить газеты, которые бесстрашно разносили нигерийских политиков своей сатирой и остроумием.
Я надеюсь, что Америка последует скорее в направлении Нигерии, а не в направлении Китая или России. Иронично, что сегодня судьба свобода прессы находится не в руках самой «прессы», а в руках Кремниевой долины, Facebook’a и Google. Но это – мягко говоря – плохая идея, позволить Кремниевой долине и правительству сотрудничать в принятии решений о том, что говорить законно, а что – нет. Silicon Valley обставила Голливуд как центр силы, к которому всегда примыкала Демократическая партия. Кремниевая долина сейчас является реальным центром силы в Америке. Здесь работают и проживают технобароны, это центр нового техно-феодализма, где только те, кто научится программировать, получат доступ к трофеям нового технократического порядка. Кремниевая долина обладает большей властью над общественным дискурсом, чем средства массовой информации, развлечения и научные круги вместе взятые.
Многие политики уже воспринимают беспорядки в Капитолии как новые 9/11, как повод обуздать инакомыслие, как способ сплотить нацию вокруг нового президента. Война с террором провалилась. Было бы прискорбно, если бы прежние ошибки просто повторились по-новому. Призрак исламского терроризма всегда был непомерно раздутым. Новая война с другим невидимым противником также обречена на провал. В дни после беспорядков в Капитолии мэйнстримные медиа то и дело запускали тему “новой ортодоксальности”: Америка-де сейчас находится под внутренней угрозой со стороны фашистских военизированных группировок.
Хотя призрак расистского правого популизма вполне реален – в конце концов, мы жили при нем на протяжении четырех лет – реальная угроза, исходящая от американских фашистских военизированных группировок, пытающихся свергнуть американскую демократию, остается гипотетической. (Опять-таки, массы, ворвавшиеся в Капитолий, не участвовали в каких-либо актах скоординированного насилия и не делали каких-то заявлений о целях. Большинство из них делали селфи и транслировали свои криминальные действия в прямом эфире этого причудливого первого опыта жестокого крипто-политического гиперреального телевидения.)
Что кажется более вероятным, так это то, что призрак насилия со стороны правых, который время от времени проявляется как реальная угроза, точно так же, как это иногда случалось с исламским терроризмом, будет использован для утверждения статус-кво, как способ изготовления согласия в технократическом двухпартийном государстве, все более отдаляющемся от того, что можно назвать истинной (true) демократией. И этот парадокс – что Америка может продвигаться к тоталитаризму, пытаясь бороться с тоталитаризмом – имеет множество исторических прецедентов.
В этом экзистенциальном кризисе американской демократии важно сохранять спокойствие и не предаваться апокалиптическим фантазиям и страху перед неизвестным. Не экстремизм угрожает Америке. Америке грозит возвращение к статус-кво. Кажется, что ни одна из двух сторон не желает или не может предоставить неотложные решения, которые могли бы минимизировать кризис, – по обеспечению, например, всеобщего здравоохранения или всеобщего базового дохода. Во время беспорядков в Капитолии погибло пять человек. От COVID-19 умерло триста тысяч американцев – в основном, доведенных до обнищания американцев.
Самолеты-шпионы в небе над Ред-Хук
Вчера я сел на паром в Ред-Хук, чтобы встретиться с моим другом Питером. Я не видел его почти год. Он живет в Лос-Анджелесе, но теперь, наконец, приехал в Нью-Йорк, чтобы увидеть друзей и семью. Он рассказал мне о любопытном казусе. Один приятель рассказал Питеру о японском кухонном ноже, который ему подарили на Рождество. Питер не интересуется кухонными ножами и сразу же забыл о рассказанном. Но на следующий день его Instagram-лента полнилась рекламой того самого японского кухонного ножа. Это капитализм слежки, новый вид «телепатической» информационной системы, в которой все, что мы говорим, ищем или делаем, зеркально отражает нашу жизнь в цикле бесконечного коллективного психоза.
Пока Питер рассказывал мне историю с ножом, два самолета-шпиона «Ястребиный глаз» зависли в пустом воздушном пространстве над Манхэттеном. То ли это пилоты просто наслаждались восхитительным закатом, то ли это был демонстрация боевой готовности для страны, де-факто остающейся без президента.
Теперь Трамп “навсегда забанен” в Твиттере, что породило полное радиомолчание. Постоянную чушь, исходившую из Белого дома, внезапно отключили. На самом же деле этот запрет, конечно же, демонстрирует безграничную мощь, обретенную мегакорпорациями Кремниевой долины.
Шифруйся в поэзии
Возможно, всё пойдет прахом, нравится нам это или нет. Так что же мы можем сделать? А почему бы не обратиться к множеству захватывающих фильмов, созданных в Советском Союзе в годы, предшествовавшие его распаду? Прежде всего – но не только – я имею в виду фильмы Андрея Тарковского. Эти фильмы создавались не в демократической системе, и это релевантно для нашего случая, поскольку, давайте будем реалистами: Америка больше не является “истинной демократией” (доступ к правам обеспечен не всем, двухпартийная система – это фарс). Во-вторых, эти фильмы создавались в системе, в которой не было свободы слова. И я не думаю, что на Западе по-прежнему доступна полная свобода слова. Можете винить рынок, или политкорректность, или алгоритмы – не важно. Полагаю, все мы знаем, что в какой-то степени так оно и есть.
Так что, да, это довольно дерьмовое шоу. Но вместо того, чтобы отчаиваться, почему бы не отдать должное абстрактным радостям тех позднесоветских фильмов? Возможно, их возвышенность и возникла из-за тех ограничивающих условий, при которых они создавались. Эти фильмы были настолько поэтически закодированы, что властями было невозможно их процензурировать. Эти фильмы вышли из Холодной войны. И сейчас мы наблюдаем начало новой холодной войны между США и Китаем. Эта холодная война в основном экономическая, но также и информационная война. Настоящей войны между Китаем и США не будет. Китай не ввязывался в заморские войны уже тысячи лет. Да и неоколониальная эра Америки, похоже, сошла на нет. Возникнет новый биполярный мир. Возможно, для культуры это неплохо. Высокомерие пустого потребительства, доминировавшего в западной культуре с 1989 года, могло расцвести лишь потому, что у Запада не было других империй, в зеркале которых он отражался бы. А в новом биполярном мире информационная война станет повседневной реальностью. И прогресс в области искусственного интеллекта определит ее геополитические результаты.
Единственный способ создавать искусство в этом новом ландшафте – это шифрование. Один из способов шифрования зовется поэзией. Есть и другие его режимы. Так что поразмыслите, как вы можете зашифровать себя. Недостаточно просто использовать приложения с псевдошифрованием сообщений, такие как Signal: шифрование должно быть вашим собственным. Депрессия же – это антишифрование, она реакционна. Ею ничего не свершается. Или, как они говорят: если ты не смеешься, то заплачешь. Давай, взбодрись и за работу! Возможно, конец света и близок. Но опять-таки, день мира всегда кончается закатом и всегда вновь возрождается на следующее утро, вместе с восходом солнца.