Творчество и личность Скрябина заинтересовали меня ещё в молодые годы, когда прочёл отзыв о «Поэме экстаза» в «Розе мира» Даниила Андреева. По мнению поэта-духовидца в этом музыкальном творении воспроизводится не иначе как «космическое совокупление», вызывающее у слушателя чувство «космического стыда». И сам композитор был зачислен в тёмные вестники.
Уже тогда глубоко внутри у меня зародилось сомнение: я не совсем понял, почему совокупление, тем более космическое, воспринимается столь негативно? Неужели то, что лежит в основе жизни, является чем-то нехорошим?
Много лет спустя, когда позволил объём сознания, я осветил эту тему в своём интегральном исследовании «Падение Люцифера»: ничего постыдного в божественном соитии не может быть в принципе! При этом до последнего времени музыка Скрябина оставалась для меня закрытой, не находила отклика в душе. Очевидно, его гармонии не проникали в меня, а я в них. Тут ведь всё дело в настройке восприятия, в готовности и способности вместить.
Но по мере продвижения в музыкальных и метафизических пространствах ситуация изменилась. Предмет открылся во всём объёме, вернее, беспредельности, в результате чего возникли вполне конкретные формулировки. Симфонии Скрябина ещё вполне традиционны, это естественное продолжение того же Чайковского. А вот Поэма экстаза, Поэма огня (Прометей) – это уже новый язык музыкальный, вхождение в новый эон.
Впрочем, это субъективное суждение энтузиаста, а ведь академическая музыка – совершенно особенный мир, обитатели которого с детства мыслят музыкальными категориями, живут в мире музыкальных созвучий. Посему чрезвычайный интерес для меня представляет мнение на сей счёт реального профи, каковым является дирижёр Сергей Проскурин, музыкант прирождённый, что называется, до мозга костей.
Так в чём же особенность музыки Скрябина? И почему она вызвала столь резкое неприятие, например, у его учителя Танеева?
– Я думаю, – говорит Сергей Георгиевич, – что Скрябин противостоял существовавшему тогда религиозно-нафталиновому представлению о мире. Можно сказать, что это был какой-то протест против традиционных религий, которые уже замусолили, замызгали, и они потеряли настоящее понимание. Классическая музыка изначально была религиозной, старые мастера, тот же Бах, обращали свою музыку к Христу. Но музыка развивалась вместе с развитием культуры, философии, постепенно становясь всё более светской. К ХХ веку даже в лице крупнейших своих представителей она была полностью обращена не к Богу, а к человеку.
Сама же идея музыки Скрябина была обращена к Всевышнему, к Создателю. Но только совершенно в другом представлении о мироустройстве. Эта музыка обращена ко Вселенной, ко Вселенскому разуму. В этом и состоит отличие. Я считаю, что Скрябин был глубоко верующим человеком, только его вера включала в себя какой-то прорыв космический. Это как полёт Гагарина. Как зарождение новой религии, которая связана с совершенно другим представлением, где присутствует совершенно другой темперамент в отношении сознания к бытию. Это космическая музыка, очень современная, обращённая к новым звёздам.
А вот что касается непосредственно нового музыкального языка… Если взять «Поэму экстаза» – новаторским является сам факт, что одно из главных – если не главное действующее лицо – это труба в оркестре. Которая ведёт главную партию вот этой самой поэмы экстаза. Поэтому труба должна быть звуком мощным, а не крикливым. Это певучий инструмент, который заполнял всю аудиторию огромного зала. И не каждый трубач с мировым именем мог исполнить Поэму экстаза как её понимал Скрябин. Это был оркестр совершенно другого звука, совершенно других красок, совершенно другой идеи. Здесь новаторство, смелость, революционность, прогресс. Здесь движение к звёздам, разрушение того, что было раньше, противостояние со старыми гармониями. Полёт к звёздам посредством музыки.
Что же до Танеева, то вполне понятно, что его бесило в этой музыке. Он ведь принадлежал к старой школе. Его музыка была в более академических рамках. Он не был таким новатором, как Скрябин. Танеев был читаем – мы могли примерно представлять, что будет дальше. У Скрябина совершенно новый порыв, новые краски, новая динамика, другое форте, другой класс представления о космосе, о мире, о людях, об эмоциях, о жизни, о смыслах.