Как лечить созависимость, если вы живете с тихим алкоголиком
В режиме самоуничтожения
В последнее время все чаще говорят об алкоголизме, как форме саморазрушающего поведения. Ученые перестали относить к аутоагрессии только суициды и склонность к самоубийству, начали делать акцент на том, что аутодеструкция может проявляться по-разному. По современной версии, аутоагрессивное поведение — это любые действия, при совершении которых личность сознательно либо бессознательно причиняет вред своему физическому и/или психическому здоровью.
Пьянство точно подходит под это определение. Оно делает алкоголика несвободным, обрекает его на одиночество. С учетом данной трактовки к внутренней агрессии также относятся наркомания, токсикомания, любые экстремальные виды спорта, стремление к опасным поступкам.
Психологи убеждены, что заинтересованность в саморазрушении в той или иной степени присутствует у всех людей. Около 80% населения земного шара хоть раз задумывались о суициде. Это очень высокий показатель. Большинство курит, принимает спиртное. При этом знает, что вредит своему здоровью. Все это — аутоагрессия, просто не всегда ее замечают и оценивают правильно.
Надежда в Надежде
Надежда стоит недалеко от реабилитационного центра, откуда должен выйти ее отец — еще совсем молодой мужчина, пристрастившийся к алкоголю из-за своей любви к пиву и к покойной жене.
Десять лет назад коллеги характеризовали Евгения Ивановича как спокойного, положительного человека и ответственного работника, который всегда старался оставаться незаметным. Похоронив жену, он занимался воспитанием дочери-подростка, не отказывался от сверхурочных и все свое свободное время, как казалось со стороны, посвящал ребенку. Но у Нади свое мнение на этот счет:
— Папа тихо спивался. Вернется с работы — обязательно накатит пару бокалов пива, я принесу из школы десятку — он позволял себе по такому поводу и водочки выпить. Надо отдать ему должное: свою норму он тогда знал и через нее не переступал. Употреблял, что называется, для настроения.
Оправданием ежедневному пристрастию к пиву у него была усталость на работе и небольшое количество напитка, которое, дескать, никому не повредит. Мне в то время исполнилось 13 лет и поначалу даже нравилось его состояние: он добреньким таким становился, ласковым, все, что ни попросишь, сделает.
Но постепенно, год за годом, он терял себя во время этих тихих пьянок. Передо мной был уже совсем другой человек, я начинала его бояться. То слишком разговорчивый, причем несет всегда какую-то ахинею. То, наоборот, резкий, злой, всем недовольный.
Мог начать цепляться по пустякам: «Ты посуду не помыла, совсем не ценишь отца, я на тебя жизнь положил, а ты такая неблагодарная…» И так мог бубнить часами, распаляясь все сильнее. К этому сложно привыкнуть.
Помню, ему нужно было идти на родительское собрание, он «для храбрости» принял на грудь и весь такой благожелательный сделался, потом классная руководительница восторгалась: «Надюша, у тебя такой папа, ну настоящий джентльмен! И ручки дамам перецеловал, и каждой комплименты сделал…» Она не понимала, что он был пьян, а я знала это, и мне было стыдно.
Жить с тихим алкоголиком — весьма сомнительное удовольствие. Конечно, бывают ситуации гораздо хуже, отец хотя бы не бил меня, не крушил мебель в квартире. Но он всегда был подшофе.
Мог не мыться три-четыре дня. Неопрятный, какой-то жалкий, тем не менее он вызывал у коллег и немногочисленных приятелей только сочувствие. Те все списывали на страшную потерю: мама умерла от онкологии, отец до последнего дня заботился о ней, буквально на руках носил. Ну а потом не выдержал одиночества, пристрастился к алкоголю…
Перешагнув 16-летний рубеж, я начала избегать отца. Старалась задерживаться в школе как можно дольше, только чтобы не идти домой. Не видеть уже «готового» родного человека, который к тому времени ушел с работы, потому что на нетрезвую голову было все сложнее выполнять свои профессиональные обязанности.
Теперь он перебивался случайными заработками — то наймется ремонт кому-нибудь делать, то грузчиком в ближайший магазин устроится. Пиво оставалось в приоритете, но все чаще я замечала, что папа пьет дешевую водку или так называемые чернила — когда с деньгами было совсем туго.
Мне неловко было ехать с ним в общественном транспорте, когда он, выпивший, дурно пахнущий, начинал что-то громко мне рассказывать и смеяться с собственных плоских шуток. Я стеснялась знакомить с ним своего парня.
Мне совершенно не с кем было посоветоваться, спросить, что делать, как спасти отца от этой напасти. Его родители давно умерли, родители мамы жили в другом городе и, если честно, не сильно интересовались моими делами. Пробовала искать ответы в интернете, на форумах.
Но там не понимали моей проблемы: а что не так? Нормальный тихий пьяница, таких полстраны. Женщины делились друг с другом наболевшим: кому-то нетрезвый муж челюсть выбил, причем не в первый раз, кого-то в пьяном угаре из дому выгнал на мороз без верхней одежды.
Я со своими просьбами о помощи просто утонула в этом водовороте чужих страстей. С точки зрения жен, дочерей и матерей алкашей, у меня в жизни все было хорошо.
Пыталась разговаривать с папой. Давила на жалость, плакала, уткнувшись ему в плечо, уговаривала обратиться к наркологу. В ответ слышала: «Доченька, ну что ты утрируешь? Я же по капелюшечке только, никто и не замечает!»
Желание спасти отца превратилось в навязчивую идею. Я обращалась к врачам, в наркологические клиники. Везде обещали помочь. Но с условием, что отец добровольно придет на прием и по своей воле начнет лечиться. Однако именно в этом была загвоздка: он не понимал, что серьезно болен, не видел в этом проблемы, не хотел ничего менять.
И это было страшно. Я подстроила свою жизнь под него. Пыталась контролировать траты, прятала деньги, выливала в унитаз его спиртные заначки, мониторила советы в интернете, пробовала применить их на практике. Бесполезно. Папа продолжал пить.
В вузе я проучилась всего два курса. Ушла, потому что денег в семье катастрофически не хватало, пришлось устраиваться на работу. Я старалась тратить на продукты всю зарплату, оставляла лишь небольшую сумму на какие-то свои девчачьи потребности. Иначе пришлось бы давать деньги отцу на выпивку.
Он мог канючить целый день, жалобно, на одной ноте: «Доченька, ну дай денежку, я ведь, когда имел возможность, всегда тебе помогал, все у тебя тогда было, что ни попросишь…», «Ты совсем не уделяешь внимания своему папке, ну да, я же пью, я тебе неприятен…» И я протягивала ему купюры, потому что у меня не было сил смотреть на жалкого трясущегося старичка, которому едва исполнилось 45 лет.
Но ставила условие: если пьешь — пей дома, под моим присмотром. Он покупал вожделенную бутылку, тихонько опустошал ее на кухне за просмотром какого-нибудь старого фильма и шел спать. Однако потом я решила пресекать все эти попытки. Говорила, что денег нет.
Их и в самом деле не было: я забивала холодильник продуктами, а больше моей зарплаты ни на что, по сути, не хватало. Отец по-прежнему перебивался временными заработками, оплачивал коммунальные услуги, покупал дешевое вино, а иногда добывал спиртное в обмен на какие-нибудь вещи из нашей квартиры.
Пару раз даже обворовывал своих собутыльников, хорошо, что до милиции дело не дошло — я искала любую возможность заплатить этим забулдыгам, только чтобы они не писали заявление, не бежали к участковому. Пробовала лечить отца народными средствами — капала в чай какую-то гадость. Рецепт вычитала в интернете. Но после этого папа только жаловался, что побаливает живот. И продолжал пить.
В какой-то момент я устала бояться, устала пытаться что-то изменить. У меня возникло состояние эмоционального отупения. Я перестала реагировать на пьяные слезливые истерики отца, на то, что он не следил за собой и мог, к примеру, на ночь поставить в комнату ведро, чтобы с похмелья не идти в туалет. Я мечтала об одном: просто все бросить и уехать.
Я понятия не имела, что такое созависимое поведение, пока однажды в соцсетях не наткнулась на группу, где дети алкоголиков рассказывали о своем опыте борьбы с семейной напастью. Столько историй! Хорошо запомнились две из них.
И я отстранилась от отца. Переехала жить к парню, с которым встречалась еще со школы, начала больше думать о себе, о своих жизненных целях и планах. Восстановилась в университете. Ни копейки не давала папе. Сознательно. Знала: пропьет.
И начала прозревать: как же неправильно я себя часто вела! Живу, по сути, не своей жизнью. Пытаюсь помочь человеку, который не принимает моей помощи, она ему не нужна. Пока он сам не поймет, что надо что-то менять, я могу хоть из кожи вон вылезть, но ничего не добьюсь.
Каждый день звонила, узнавала, как его здоровье, но сразу предупредила: финансово мы с моим парнем Лешей поможем ему только в том случае, если он захочет покончить с алкогольной зависимостью. Папа продержался после моего ухода три месяца. На четвертый, после очень тяжелого похмелья, пришел к нам домой и сдался: «Буду лечиться!»
Надя прекрасно отдает себе отчет в том, что первый блин может оказаться комом и после прохождения курса реабилитации отец все равно сорвется. Но предпочитает оставаться оптимисткой: «У других получилось — значит, и у нас обязательно получится! Главное — начало положено. Четверо из десяти пациентов реабилитационных центров завязывают с зависимостями навсегда».
Данная статья не имеет цели оскорбить кого-либо и несет только ознакомительный характер. Все истории опубликованы для выводов, анализа и обсуждения.
Предупреждение! Данная статья не призывает к употреблению наркотических и алкогольных веществ!!! Все токсичные вещества практически одинаково губительно влияют на мозг и в целом организм!
Если было интересно, поставьте лайк, подписывайтесь на канал и оставляйте комментарии!
Автор лишь рассказчик, просьба быть вежливым в комментариях!
До новых встреч! Вся информация обо мне в шапке профиля!
В телеграм много интересного, заходи!