Предыдущая глава здесь
-Макс, там пацаны тачку тебе пригнали, - сообщает их водитель, - спрашивают, куда подъехать.
-Какую тачку?
-От Сапера Бэха. Говорят, ракета.
-Точняк, я с этими терками про все забыл. Сюда иди резче! - рявкает он, плетущемуся по тропинке бате. Тот подскакивает от окрика и резво мчит а машине.
-Я вот, уже, - мямлит невнятно.
Тяжелый кулак прямой наводкой прилетает ему в челюсть. Она от неожиданности зажмуривается. Кровь из разбитой губы попадает на лобовое стекло алыми брызгами.
-Вообще, я чмырей не бью, но для тебя сделаю исключение, - поясняет Макс очень спокойно, почти ласково. Следующий удар не заставляет себя ждать. Отец гулко охает и сгибается пополам. Она вся внутренне съеживается, хотя понимает, что это тот минимум, без которого не обойтись. Особенно после слов Любки. Но почти физически ощущает такую же боль в солнечном сплетении.
-В тачку! - то ли бате, то ли ей. Быстро забирается на заднее сиденье. Через темное стекло видит, как Любку, словно куклу, бросают в джип, на котором приехал Слон и еще пара ребят. Почти все новенькие, молодые, дерзкие.
"У бандитов текучка большая, потому что жизнь короткая", - как-то шутил он. Она тогда думала, что шутил. Теперь эта шутка уже не такая смешная. Хотя и не такая страшная. Человек ко всему привыкает. Но все же при мысли о том, что будет с рыжей, по позвоночнику бегут мерзкие колючие мурашки. В их мире жалость - привилегия, которая не всем доступна.
-Дорогу в деревню показывай! - командует он и хлопает дверью.
Отец бормочет про дорогу, где направо, где налево. Бросает на нее жалобные взгляды, словно на последний оплот.
-Доченька, они же с ней ничего не сделают? - шепчет еле слышно.
Ее передергивает. Не переживает, что всех подставил. Что дочь собственную подвел. Переживает за бабу, которая даже головы не повернет, если его тачкой переедут. Она его просто использовала. Все поняли, кроме этого иди.ота.
-Мама знала про тебя и эту? - спрашивает вместо ответа.
Мужчина опускает голову вниз. На распухшем подбородке начинает появляться едва заметная синева. На разбитых губах запекалась кровь.
"Так тебе и надо!" - проносится в голове, - "за маму, за все ее слезы".
-Она раньше пришла, я не хотел, - бубнит он, щелкая нервно пальцами.
Вот тебе раз! И два!
Отворачивается к окну, стараясь как можно дальше отодвинуться, чтоб не коснуться случайно рукой или коленом. Противно. Обидно. Мерзко.
Он будто чувствует ее состояние. Протягивает через верх кресла руку. Она кладёт голову на спинку сиденья, цепляясь за его ладонь как за спасательный круг.
-Все нормально, - говорит он негромко. Она обнимает его за шею рукой, касается губами волос. Знает, что он не любит нежности при посторонних, но не может себя сдерживать. Все таки он честнее всех, кто хотел казаться честным. Потому что не врет. Потому что настоящий.
-Это здесь, зеленый дом, - тычет пальцем отец.
Машина встает как вкопанная.
-Здесь подожди, мы быстро, - кивает он водителю, - а ты вперед, вернешь, что взял. Это, кстати, воровство называется. За него раньше руки отрубали. Да и сейчас случается… - недобро заканчивает он.
Батя опять начинает что-то мямлить про «не хотел, так вышло», но никто не слушает.
Дверь не заперта, видно, что уходили в спешке, на крыльце валяется поперек ступенек веник. Он перешагивает и первым заходит внутрь. Осматривается. Обычный не очень ухоженный деревенский дом. Зеркало над окном. Круглый стол, укрытый тонкой кружевной скатертью, высокая кровать с разномастными подушками, сложенными друг на друга. Просто, но как-то уютно. За окном зеленеет лужайка с яркими пятнами желтых одуванчиков, придающих праздничный вид всей картинке. Она на секунду представляет, как хорошо было бы здесь остаться. Вдвоем. Только он и она. Тишина, лес вокруг, никаких проблем и забот. Никаких заводов, пацанов, дел от заката до рассвета, следователей.
-Прикольно тут, да? - будто читает он ее мысли, одновременно проверяя ногой все половицы по очереди.
-Да. Для меня деревня всегда была что-то из древности, но тут … хорошо. Дышать легко, - она машинально поправляет салфетки на подоконнике, словно уже представляет себя хозяйкой.
-Решено, оставляем себе, будем на выходные ездить. Когда время будет. Все на Кипр, а мы в деревню, - хмыкает он, - хотя в моем возрасте уже пора перебираться ближе к земле.
-Так говоришь, как будто тебе сто лет, - улыбается она.
-Почти. Ага, кажись эта, - он наклоняется, шевелит рукой скрипучую половицу, потом ловко поддевает и приподнимает вверх, - нормальный такой тайник. Подержи, я достану.
-Как мы можем оставить себе чужой дом? - она смотрит, как появляется на свет из под пола злополучный пакет, вокруг которого разыгралась целая трагедия.
-Чужой? Не говори глупостей. Сегодня вечером мой будет. Пацаны все устроят. Нормальная цена за всю эту лажу. Тем более, что дом ей теперь вряд ли понадобиться, - он вытряхивает содержимое пакета на пол, быстро проверяет перевязанные
резинками стопки цветных бумаг.
-Что это значит?
-Что слышала. Все, порядок! Погнали тачку смотреть.
-Погоди еще минутку, - подходит к нему, заглядывает в глаза, - что с отцом будет?
-Вот заладила! - раздраженно передёргивает он плечами, - что будет, что будет. Ты сама все видела. Я мог бы тебя дома оставить. Нет, с собой потащил, чтоб потом вопросов не было. Твои варианты? Предлагай!
-Не злись! - она тянется к нему, кладет руки на плечи, - смотри, акции нашлись, все хорошо. Зачем они вообще тебе?
-Хочу завод забрать, чтоб всякие пришлые его по кусочкам не растащили. Думаешь, директор о ком печется? О себе. Москвичам передаст, те по кусочкам разберут и продадут. Плавали, знаем. Им все равно, будет работать, или нет, главное бабки по быстрому срубить. А я сохранить хочу. Для себя, для города. Для таких де.билов, как батя твой. Не всю же жизнь со стволом за поясом бегать. Надо из тени выходить.
Она слушает в пол уха, положив голову на грудь, и балдея от запаха одеколона, которым у него все вещи пропитаны. Улавливает только, что, если у него не получится, то завод закроют. И не будет того, что с детства часть ее жизни. Каждый день, кроме воскресенья, гулкий звук заводской трубы знаменует начало и конец смены. Маленькими они ходили лазить по груженым металлом платформам. Да полгорода там работает! Как можно его закрыть?
-Подожди, но он же директор, он же тогда без работы останется, если завода не будет? - вылетает такой очевидный для нее вопрос. Может она просто что-то не так поняла?
-Ха! Смешная ты! Говорю же - учись, пригодится. Завод сейчас убыточный, почти ничего не производит. Так что кроме жалкой зарплаты оттуда ничего не поимеешь. И то раз в месяц. А продать можно много чего. Оборудование, техника, да само здание. Создадут очередное СП с фирмачами, зачем им металлопрокат? Будут китайские кофты штамповать по сто рублей сотня. Торговать проще, чем работать.
-Ты сейчас говоришь как мой отец, - смеётся она, кладет руку ему на щеку со шрамом.
-Может быть. Начну поступать как он, придуши меня подушкой ночью, - смеется он, целуя ее в висок, -давай быстро глянем, нет ли тут еще чего интересного и погнали. в город, там тачка новая заждалась.
-Ты как к девушке спешишь, - бурчит негромко, продолжая гладить его щеку.
-Бери выше! Машина - это не девушка, это почти жена, - заливается смехом от собственной шутки, - давай, уже можно закатывать сцену ревности.
-Пошел ты! Вот с машиной и живи! - резко разворачивается, чтоб пойти к двери, хотя на самом деле не обиделась. Где-то глубоко понимает его нетерпение. Без колес и правда плохо, вечно посторонние люди с хмурыми лицами, даже вдвоем не побыть как раньше, когда джип был их домом. Сколько там осталось разных воспоминаний. От некоторых до сих пор щеки краской заливаются.
-Стоять! Целуй! Тут выход платный, - и, как обычно, не дожидаясь ответа, сгребает ее в охапку и крепко прижимает к себе.
И губы те же, и все, как всегда, только что-то мешает. Может фраза, которая крутится в голове «все равно дом ей больше не понадобится».