Слишком сильные явления природы тревожат человека, вселяют в него страх. Человек старается сбежать, скрыться от их громогласного буйства, спастись. И лишь на снег никто не посмотрит колюче, никто не заговорит о нём холодно. Как бы природа ни выходила из себя, мы соглашаемся со снегопадом, потому что он безголосен.
Мы ждём его.
— Почему запаздывает снег?
— Похоже, заблудился.
— Не хочет к нам... Чем-то мы провинились перед ним.
— Не беда, если просто провинились, возможно, мы грешны...
Даже когда кажется, будто небо прохудилось, выпадает обильный белый снег, и мы не обижаемся на него. Он заносит дороги и тропы, обрывает своей тяжестью провода, по которым идёт свет в дома, прерывает связь с большим миром. Однако никогда мы не произнесём о снеге слово холодное в сердцах, с досадой... Из небесных просторов снег привносит в наши души свет и какое-то иное тепло, не похожее на то, что исчахло в наших душах.
Снег идёт — мы легко дышим и чувствуем, что обновляемся. Мысли озаряются, к нам как будто возвращаются ушедшие желания.
Снег идёт — душа поёт, слагает стихи, танцует.
События, связанные со снегопадами, никогда не забываются: «Был тот год, когда выпали обильные снега...»
И нам кажется, что, если выпал снег, ничего важного больше не происходит. Ведь ничего важнее, чем снегопад, быть не может. Возможно потому всё, что случилось во время снегопада, кажется значительным. Не стремись изобрести машину времени, посмотри на снег: он выпал или ещё идёт. Нет лучшей машины времени. Ей ничего не стоит увезти тебя и в прошедшие дни, и в дни грядущие.
На улице идёт снег, ты смотришь в окно. Не замечаешь, что он унёс тебя в дали дальние, кинул в волны ушедшей жизни...
Прежде всего, снег унесёт нас в детство, напомнит дух родного дома, приблизит к его очагу, скромному, но тёплому даже без огня...
* * *
...Уже неделя, как в селе шёл снег.
Не слышен постоянно стоящий в ушах шум Большой реки. Спит Большая река, и словно испортились вечные часы этой долины или остановилось само время.
В эти суровые дни мальчик восьми лет после уроков, не задерживаясь, бежит домой. Через некоторое время он может выйти покататься на санках и поиграть со сверстниками в снежки. Если и не осмелится спрыгнуть с плоской крыши дома в дворовый сугроб, то уж с крыши сарая с криком бросится вниз обязательно. И просьбу прабабушки, которую слышит каждый раз, когда выходит на улицу: «Сынок, приложив руку тебе к подбородку, очень прошу тебя, не прыгай с крыши», — он забудет. Уж он с лишком возьмёт свою долю той радостной благодати, что снизошла с неба.
Мальчик не просто так спешил домой после уроков: этот снег словно духовно возвысил его, сделал более ответственным. Мальчик старался обрадовать, подбодрить своими успехами в школе дедушку и прабабушку, которую он звал старшей бабушкой.
Дедушка лежал на кровати у стены, он тяжело болел. Ему было трудно дышать. Его голова и негустая борода были совсем белыми. На очень худом лице выделялся только нос.
Когда мать мальчика и бабушка, которую он называл младшей бабушкой, были заняты хозяйством, он должен был исполнять мелкие поручения дедушки и старшей бабушки.
Но было ещё кое-что, что волновало сердце мальчика. Когда пошёл снег, дедушка спросил у него:
— Старшая бабушка спит?
— Да.
— Милые белые снега, — проговорил дедушка. — Ваша чистота да донесёт мой голос до Всевышнего: не дай мне умереть раньше матери...
Прабабушка лежала в постели под окном на полу, ближе к печи. Ей было сто лет. Из-под шерстяного одеяла с ситцевым покрывалом в крупных красных цветах выглядывали лишь её маленькое лицо и высохшие руки. Прежде всего в глаза бросались глубокие бесчисленные морщины. Можно было подумать, что она запуталась в собственных морщинах. Голова была повязана чёрным платком, а под ним было серое шутку [1]. Мальчик знал, что у неё на голове нет волос: два дня назад она попросила мать мальчика остричь ей волосы, бабушка же младшая опасной бритвой дедушки сбрила всё, что оставалось. Ещё мальчик знал: прабабушка надевала шутку не потому, что стеснялась оголённой головы, а потому, что женщине, соблюдающей горские приличия, не пристало быть без шутки. До того, как выпал снег, она чувствовала себя неплохо, рассказывала сказки, голос у неё был ещё живой. Мальчик помнил все её сказки, легенды, были и небылицы, даже песни. Но каждый раз, когда она вновь начинала рассказывать уже знакомое, он замечал что-то новое: образ, черту или незнакомое слово. Мальчик думал: «Как в её памяти умещается столько людей, эпох, событий и слов?» Однажды он задал этот вопрос младшей бабушке. «Всевышний наделил её этим даром, сынок». Мальчик не совсем понял услышанное, но он осознал, что прабабушка не похожа на других людей, — она особенная.
После этого обильного снегопада люди стали чаще приходить к ним проведать прабабушку и дедушку. Говоря о старшей бабушке, многие из них повторяли: «Старый мужчина всё же...» «Может быть, они знают, что голова у прабабушки обрита, и потому так говорят?» — думал мальчик.
— Милая старшая мать, — сосед Букар вошёл в дом и подал руку дедушке. Когда выпадал снег, дядя Букар надевал белую лохматую овчинную папаху, сшитую им самим, а в прочее время носил купленную в магазине шапку-ушанку.
— Что это значит: такой повидавший мир мужчина, как ты, лежит у тёплой печи? Ну-ка вставай, сбрасывай снег с крыши, очисти двор! Всё кругом занесено снегом...
— По твоей папахе видно, что снег пошёл, — сказал дедушка.
«Что это значит? — опять задавался вопросом мальчик. — То он зовёт прабабушку старшей матерью, то мужчиной. Почему так?»
Прабабушка медленно качнула головой на подушке. Она знала, что дядя Букар шутит. Хотя слов она могла и не понять, но смысл сказанного каким-то образом до неё доходил. И дядя Букар понимал её.
— Значит, уже не можешь? — без тени шутки сказал он. — Сказки хоть рассказывай правнуку.
— Сказок... не осталось... — произнесла прабабушка очень тихо, прерывисто дыша.
— Куда же они делись? — удивился дядя Букар.
— Забрали... — ответила она, не отнимая правую руку от одеяла и приподняв палец к потолку.
Мальчик всё понимал. И дядя Букар молчал. Ему уже совсем не хотелось шутить. Он, став перед прабабушкой на колени, взял её за обе руки:
— Эх, милая старшая мать, старшая мать...
— Сейчас... умирать... не хочу... — опять прерывисто, с трудом сказала бабушка.
— Снег... Снег лежит... Будет трудно копать могилу...
— У тебя просто зимняя слабость. Сегодня-завтра наступит весна. Уйдут все болезни.
Сморщенные губы старшей бабушки тронула еле заметная улыбка. Мальчик понял, что она не верит дяде Букару.
— Почему ты сегодня не вышел сбрасывать снег с крыши? Теперь ты мужчина. Когда дома вырос сын, мать с бабушкой не должны подниматься на крышу.
Мальчик смутился: он не ожидал от дяди Букара подобных слов. Но надо было отвечать.
— Я же утром ухожу в школу...
— Ещё до ухода в школу мужчина должен сбросить снег с крыши.
— Оставь в покое моего внука, — вступил в разговор дедушка. — Дома он мой помощник.
— Если тебе нужен помощник, то разве твоей старухе и дочери он не требуется? — Дядя Букар опять заговорил полушутливо.
— Он им тоже помогает, — вновь заступился за мальчика дедушка.
— Вы будете держаться друг за друга, я знаю... Пусть вашу ослицу сочтут ослом, — уступил дядя Букар. — Как твоё самочувствие, дорогой дядя? Выглядишь не хуже, чем в прошлый раз. Хорошо.
Дедушка взглянул в угол, где лежала его мать.
— Спит?
— Как младенец спит, — ответил дядя Букар, не понимая, к чему клонит дедушка.
— Нет ничего хорошего, Букар. Жизнь кончилась. Смерть приходит и смотрит на меня из того окна. Я вижу её лицо. Одно лишь желание осталось у меня, молю Всевышнего, чтобы оно исполнилось. Я не хочу умирать раньше матери... Каждый раз, просыпаясь, она смотрит на мою кровать. Она знает, что я болен, возможно, осознаёт и то, что я умираю, но она отгоняет от себя эту мысль, не впускает её в сердце. Когда в дом заходят мужчины, она засыпает, потому что знает: если приходят мужчины, сын ещё пребывает в их ряду. Сын жив. Не хочу, чтобы она ушла из этого мира со скорбью в душе...
Дядя Букар, опустив голову, молчал. Печальный вид его, всегда бодрого и весёлого любителя песен и шутника, тревожил мальчика. «Почему он не говорит, что наступит весна, болезни уйдут и всё будет хорошо? — проносится в голове мальчика. — Может быть, когда он так говорил прабабушке, эти слова одновременно адресовались и дедушке?..»
— Иди, сынок, над Зелёным током дети хорошую дорожку накатали, — сказал дядя Букар. — Бери санки и катайся себе.
Мальчик посмотрел на дедушку: для него важно было, что тот скажет.
— Иди, мой сын, иди.
Мальчик вышел на террасу, но не пошёл кататься. Опять густо падали снежные хлопья. Над Зелёным током стоял ребячий гомон, но сегодня его не тянуло туда. Ему показалось, что он слышит шум Большой реки...
Время сдвинулось с места. В пустынном и побелевшем мире мальчику открывалась некая огромная тайна, только он ещё не знал, как назвать её. Но был твёрдо уверен, что когда-нибудь всё выяснится, всё откроется. И эта уверенность была первым знаком того, что мальчик взрослеет.
Он повернулся к Шалбуздагу в синем сумрачном свете, не потерявшему своих очертаний, похожему на белую сказочную громадину.
— Милый Шалбуздаг, исполни то, чего хочет дедушка...
Позже вернулись мать с бабушкой.
— Почему не идёшь кататься? — спросила бабушка.
— Не хочу.
— Уроки приготовил? — обратилась к нему мать.
— Приготовлю. Когда уйдёт дядя Букар.
Вечером в печке, куда бабушка подкладывала кизяки, вновь разгорался огонь. В воздухе стояли запахи печёного картофеля и слоёного лаваша, подогреваемого на печи разломанными кусками. Прабабушку мать кормила молоком с мелко накрошенным в него хлебом. Кормила, как ребёнка, чайной ложечкой.
— Да вырастет из твоего ребёнка целый город, родная, — говорила прабабушка, шамкая беззубым ртом, делая большие паузы между словами. — Да снизойдёт с него свет на тебя.
— Что ты хотел бы поесть, дорогой муж? — спрашивала бабушка у дедушки.
— Дай мне камбар [2].
— Из мяты? Или из сурара [3]? Какой хочешь?
— Из сурара.
«Сурар собирают на склонах священного Шалбуздага...» — подумал мальчик, хорошо понимая, откуда идёт эта его мысль.
Бабушка налила в миску простокваши и смешала с нею несколько ложек камбара. Потом она помогла дедушке усесться, подложила под спину подушки и поставила перед ним миску с ложкой. Взять себя под мышки и посадить в изголовье постели он позволял только бабушке. И больше никому. Почему так — мальчик не знал.
Мальчик вынул из духовки картофелины, две из них положил в сложенный кусок лаваша и с двух сторон надавил ладонями. Потом приподнял край лаваша и раздавленные картофелины полил подсоленным жидким творогом.
Он знал, что сейчас скажет бабушка, но подумал: «Вдруг в этот раз промолчит».
— Не забудь намазать масла, сынок-джан, — проговорила бабушка, словно она была здесь для напоминания о том, что печёную картошку надо сдабривать маслом. — Смотри, не будешь есть масло, уроки будут плохо запоминаться!
Мальчик не любил масла. Ему казалось, что масло пахнет то ли коровой, то ли чем-то ещё не очень приятным.
— Намажь, дедушкин герой, намажь масло! Кушать надо по-мужски. Будешь расти быстрее. — И дедушка был заодно с ней.
Мальчик вспомнил мольбу дедушки, обращённую к снегу. Приподняв край лаваша с другой стороны, он полной ложкой намазал картофель маслом. Подумал, что надо сделать так, чтобы бабушка больше не напоминала о масле. Он взрослел...
— Снег не тает? — спросила прабабушка.
— Тает, — ответила бабушка. — Завтра будет солнце...
Мальчик догадался: она не шутит и старается, чтобы прабабушка приободрилась.
Позже мать стелила постели. Все спали в одной комнате. В остальных комнатах было холодно. Его место было у второго окна, с другой стороны печки. Бабушка ложилась возле кровати, а мать — в ногах у старшей бабушки. Бабушка зажгла керосиновую лампу и выключила свет.
Через некоторое время уснули и старшая бабушка, и младшая бабушка, и мать.
Мальчик не мог заснуть. Он знал, что дедушка тоже не спит, потому что тот часто вздыхал, дышал тяжело. Было слышно, как он перебирает пальцами чётки.
Мальчик никогда не думал, что дедушка может так ослабеть, но в эту зиму он совсем сдал. А ведь был дедушка настоящим джигитом, приручал необъезженных жеребцов, подковывал лошадей, пахал, косил, уходил в горы пасти овец, охотился... Однажды он и своего внука повёз на лошади к подножию Шалбуздага. Они вместе собирали сурар. Хотя сбор сурара на косогорах и считался делом женщин, дедушка взял его на себя. Так любил он камбар из сурара...
Дедушка читал большие тома... Дома, в бабушкином сундуке, хранились три толстенные книги: Война и мир, Капитал и Русско-лезгинский словарь. Он их никому не одалживал, а если кто просил, то говорил: «Приходи к нам домой и читай».
Особенно часто во дворе появлялся учитель Рамазан и спрашивал про разные слова:
— Очень прошу, посмотри-ка, как там будет по-лезгински «чижик»?
Открыв словарь на перилах веранды, дедушка искал нужное слово и отвечал:
— Жижих.
Дедушка был и портным... Фотография, где он снят вместе со своими товарищами после окончания швейных курсов в Пятигорске, вставлена в рамку и висит в гостевой комнате... Дедушка, ещё молодой, полный сил... Орлиный облик горца... В молодые годы большинству мужчин из села он шил брюки, пиджаки, рубашки, черкески. Денег ни у кого не брал, говорил: «Материал — твой, работа — моя».
Как-то его друг Гани, охотник покрасоваться и пощеголять, да ещё и председатель колхоза, возьми и скажи ему: «Сшей мне новые брюки, денег я тебе дам, сколько запросишь». Дедушка ответил так, что всё село потом смеялось над Гани. Внук в то время ещё не ходил в школу, о произошедшем между друзьями узнал гораздо позже, когда уже подрос.
И снова вышло так, будто дедушка, хотя и не был в том виноват, насолил председателю. А ведь примирился с ним до этого с большим трудом.
Каждый раз, когда приходили гости, дедушка и внука звал в гостевую комнату, велел со всеми здороваться за руку, угощал лакомствами со стола.
— Сынок, — сказал как-то мальчику один из гостей, что незаметно вышел за ним на веранду, — я дам тебе рубль, вот, бери. — Он сунул мальчику в нагрудный карман рубашки смятый рубль. — Когда дедушка позовёт тебя в комнату, спроси у дедушки Гани: «У твоих штанов есть низ?»
Мальчику показалось, что это совсем не плохо — пошутить за рубль. Он знал, что дедушка и его друзья любят шутки.
Мальчика позвали в комнату, и дедушка сказал:
— Поздоровайся с гостями, пожми им руки, мой сокол.
Когда очередь дошла до Гани, держа его руку, мальчик спросил:
— У твоих штанов есть низ?
Хохот поднялся, точно гора рухнула!
Облившийся потом Гани весь покраснел, посмотрел на дедушку, и в глазах его будто вспыхнуло пламя.
И увидел мальчик, что дедушка не смеётся.
Дедушка, опустившись на корточки, взял внука за плечи:
— Ты оскорбил гостя, мой сын. Скажи-ка, что там случилось.
Откуда мальчик мог знать, что когда-то Гани попросил дедушку сшить ему брюки и упомянул про деньги, а дедушка у него спросил: «Штаны делать с низом или без?» Хотя дедушка пошутил, Гани обиделся не на шутку. Председатель несколько лет не разговаривал с дедушкой. Но не в характере дедушки было терять друзей. Он пытался умилостивить Гани, подарив ему новые брюки, однако тот никак не соглашался пойти на мировую. Наконец, дедушка решился подарить ему книгу Капитал, и лишь после этого Гани простил друга и принял от него новые брюки.
Теперь лёжа в постели и глядя на лампу, мальчик вспоминал тот случай и раздумывал. Гани был одним из тех, кто часто навещал дедушку после того, как тот слёг. Каждый раз при его появлении мальчик стеснялся и уходил из дома. Заметив это, Гани как-то сказал ему:
— А ты парень совестливый. Мужчина... Что было, забудь. Иди-ка сюда, рассказывай, как учишься? Учитель Рамазан хорошо обходится с тобой?
Гани погладил мальчика по голове, что тому не понравилось.
«Если я мужчина, зачем гладить меня по голове? — подумал он. — Жалеет меня...»
Мальчик не показал, что у него на душе, и ответил:
— Учитель Рамазан обходится со мной неплохо... Иногда он просит, чтобы я выписывал из словаря дедушки переводы на лезгинский язык некоторых русских слов и приносил ему...
...В лампе на полке стало прыгать пламя. Мальчик понял, что кончился керосин. Сейчас свет совсем погаснет. Дедушка, кажется, наконец-то заснул — чётки уже не стучат. На печке, в которой ещё тлеет огонь, чайник издаёт шипящий звук. «Похоже на то, когда издали слышишь шум Большой реки», — пронеслось в голове мальчика, и от этой мысли в сердце у него пробудилась светлая радость. Он закрыл глаза и представил себе, как за окном всё околдовано снегом: село, Шалбуздаг, поля, Большая река. Умиротворённый этой картиной, он заснул.
Утром мальчик проснулся, когда уже вставали мать и бабушка. Прабабушка и дедушка ещё спали. Бабушка подошла сначала к дедушке, потом к прабабушке, посмотрела и прислушалась к их дыханию.
— Спи, рано ещё, — сказала мать сыну. — До школы ещё много времени.
Мальчик знал, что мать пойдёт сбрасывать снег с крыши.
— Я пойду с тобой, — сказал он.
— Не надо, — ответила мать. — Спи.
— Я руш [4], почему ты запрещаешь ему, пусть идёт, — сказала ей бабушка, а затем обратилась она к мальчику: — Иди, подними на крышу йирф [5] и грабли.
Ещё не совсем рассвело, было сумрачно. Но казалось, что от вновь выпавшего снега исходит свет. В селе уже поднялись на крыши. Дядя Букар тоже сбрасывал снег со своего дома.
— Маншалла! Молодец! — сказал он мальчику. — Теперь ты стал настоящим мужчиной.
Мальчик попробовал, как дядя Букар, упирая тыльной стороной граблей, сдвигать снег к краю крыши. Но, сделав три шага, остановился: двигать дальше спрессовавшийся снег у него не хватало сил.
— С краю, поменьше бери, — сказала мать, делая то же самое деревянной лопатой.
— Мама, — мальчик не удержался от запавшего в сердце вопроса, — почему вчера старшую бабушку дядя Букар назвал старым мужчиной?
— Очень старых женщин так зовут, сынок. Как же иначе назвать старушку, которая в доме по хозяйству уже не может выполнять положенных женщине обязанностей?
— И бабушку, и тебя, когда наступит время, так будут называть?
— Когда доживём до возраста старшей бабушки — да.
День начинался, и всё больше и больше поднималось на крыши людей. Они бодро перекликались, передавали друг другу новости. Но в мире, где выпал такой обильный снег, какая ещё могла быть новость?
Особенно звонко раздавались голоса молодых девушек.
— В роднике Каркун бежит вода?
— Нет, замёрзла.
— А как родник Лахам?
— Вода течёт с мизинец. Сходи на родник Алпан.
— По какой дороге лучше идти?
— Иди по нижней дороге. Верхняя дорога заледенела. Вчера Пери-ханум упала, кувшин у неё лопнул.
— Хорошо, что кувшин лопнул, а не сама, — вставил своё слово дядя Букар.
День всё яснее, а небо кажется похожим на синий лёд. Безветренно, но мороз свирепствует. По свежему снегу проложат новые узкие тропинки сначала девушки и женщины, идущие за водой, потом дети, спешащие в школу.
Мальчик разгорячился, щёки у него заалели, он не чувствовал мороза. Он был окрылён, думал о том, что помощь, оказанная сегодня маме, обрадует дедушку. Он будет им доволен.
Когда они спустились с крыши и вошли домой, дедушка плакал. Он плакал, вздрагивая, как обиженный ребёнок, из глаз ручьём текли слёзы. Бабушка, приставив палец к губам, стояла молча и покачивала головой.
Мать всё поняла. Но мальчик ничего не понимал.
— Бабушка, что случилось? — спросил он дрожащим голосом, с непонятно откуда взявшейся тревогой.
— Твой дедушка осиротел, — сказала бабушка. — Старшая бабушка скончалась.
— Слава тебе, Всевышний, слава! — Перестав плакать, дедушка ладонями иссохших слабых рук вытер свои впавшие глаза. — Теперь забирай и меня. Я готов.
— Иди, оповести народ, — сказала бабушка матери и повернулась к внуку: — А ты, если хочешь — иди в школу, а хочешь — к тёте. Возвращайся вечером. Поешь сначала и выходи.
Мальчик пошёл в школу.
Сегодня учитель Рамазан у него ничего не спросил. И домашнюю работу не проверил, и не поинтересовался, как поживает дедушка. Но похвалил мальчика перед всеми, рассказав, что он помог матери сбрасывать снег с крыши, призвал всех брать с него пример. Почему учитель делает так, мальчик уже понимал. Со вчерашнего дня он ещё немного повзрослел.
Когда он вернулся из школы, прабабушку уносили на кладбище. Мужчины в шубах и папахах, молодые, старые и не очень, длинной вереницей, впереди которой на плечах несли гур [6] с прабабушкой, направлялись в сторону Яблоневого сада. Кладбище было в колхозном саду.
Следом за мужчинами шли женщины, но мальчик знал, что они не спустятся в сад, а останутся на Зелёном току и будут смотреть издали. Никто не оплакивал прабабушку. Мальчику казалось, что в восприятии взрослых кончина прабабушки, снег или густой туман, поднимающийся вверх по Большой реке, — всё одинаково и равнозначно. В глубине души ему было жаль прабабушку.
А с другой стороны, он думал что, быть может, когда покойника хоронят, для него начинается новая жизнь? В одной из сказок прабабушки недруги бросают Шарвили в глубокую яму и накрывают сверху огромной глыбой. Но Шарвили попадает в страну, где люди счастливы тем, что не знают вражды, предательства, обмана, искренни и чистосердечны в отношениях друг с другом. «Может быть и прабабушке известна дорога в ту страну, — думал мальчик. — Иначе откуда она знала бы столько сказок, столько всего интересного? Потому никто и не оплакивает её...»
Вереница мужчин скрылась из глаз. Женщины стояли, образовав ряд, и смотрели с высоты в Яблоневый сад.
Неожиданная мысль о том, что в опустевшем доме дедушка одиноко лежит в постели, встревожила мальчика. Он поспешил домой.
— Ты был в школе? — спросил дедушка.
Казалось, в его глазах горит какой-то непонятный свет.
— Да.
— Ушла наша старшая бабушка, — сказал дедушка. — Это закон жизни, мой сын, Всевышний так установил. Ты не переживай. Ты мужчина. В нашем доме теперь ты мужчина, мой сын.
«В нашем доме ты мужчина, дедушка», — хотел сказать мальчик, но промолчал. Он сел на краю кровати и взял иссохшую, вялую руку дедушки.
Но тот будто услышал слова, что внук так и не произнёс.
— Я теперь ничто, мой сын... Я не сумел проводить свою мать в последний путь... Ты надолго никуда не уходи. Будь на месте. Завтра не ходи ни в школу, ни к тёте...
Последних слов дедушки мальчик не понял, но кивнул головой в шапке-ушанке.
— Хорошо, дедушка.
Дедушка взял свисающее ушко шапки, слабо потряс его и сказал:
— Сними шапку, придвинь голову сюда, — и поцеловал его в чёлку.
Глаза мальчика наполнились слезами. Чтобы не показывать их, он повернулся к окну. Он не знал, что глаза дедушки тоже полны слёз.
За окном пошёл снег, мир снова объяли густо падающие большие хлопья.
Потом дом заполнился людьми. В комнате с печкой собрались мужчины, в другой комнате тоже быстро установили печку, чтобы там смогли собраться женщины.
— Парень, ты что тут делаешь? — спросил дядя Букар. — Иди к нам.
— Дедушка сказал, чтобы я был здесь.
— Тогда садись рядом со мной. — Дядя Букар взял мальчика за плечо и прижал к себе. Они вдвоём сидели у окна, там, где всегда спал мальчик.
Мужчины говорили мало. Обронят слово-другое и надолго замолчат. Потом мулла, дедушка Нурмагомед с длинной белой бородой начал читать молитву. Его чистый и мелодичный голос потряс сердце мальчика, в его душе усиливалось горе, но он терпел. Как остальные мужчины, он сидел, опустив голову на грудь. Молитва не кончалась. Мальчику стало казаться, что она походит на шум Большой реки. Наконец-то он, забывшись, сладко уснул...
Утром его разбудил громкий крик матери. Мать плакала, склонившись над кроватью дедушки, и тряслась всем телом.
— Отец! Отец-джан! Проснись!
Бабушка оттащила её назад:
— Успокойся, я руш. Не сходи с ума... Его заветное желание исполнилось... Мы ему уже не нужны...
Мальчик сдержал слёзы, подступившие к горлу. Он оставался там, где заснул сидя и в одежде, и был укрыт шубой. Накрывшись с головой, не издавая ни звука, он несколько минут боролся с рыданиями, крепко зажмурив глаза и закрыв рот. Немного успокоившись, он подумал: «Как бабушка может так владеть собой? Неужели у неё такое крепкое сердце? Ни слезинки не выпало из её глаз. Похожа на настоящего мужчину. Наверное, она достигла уровня старого мужчины».
Неожиданно с мальчика слетела шуба, её сдернула бабушка.
— Вставай, я знаю, что ты не спишь.
Уже на ногах были родственницы, которые пришли из соседних сёл на похороны прабабушки и остались ночевать. Все были чем-то заняты, на мальчика никто не обращал внимания. Никто не казался слишком взволнованным, как будто все знали, что дедушка сегодня умрёт, и считали это правильным.
Мальчик вышел на веранду. Кругом всё было в свежем снегу. Только начинало светать. На небе ни облачка. Мальчик подумал: «И сегодня будет солнечно, а вечером, возможно, опять пойдёт снег», — и сам удивился своей мысли, ведь он никогда не думал об этом. Ему было всё равно, какой будет погода, это было заботой взрослых. Но сегодня он ещё чуть повзрослел.
Взяв йирф в сарае, он поднялся на крышу. Дяди Букара не было видно, и на другие крыши ещё никто не поднимался. Мальчик понимал: прежде, чем во дворе соберутся люди, ему надо будет сбросить с крыши весь снег. Он начал убирать его с краю. Он хотел забыть о случившемся, но ему это не удавалось. Не мог он не думать о дедушке: «Может быть, он не умер, а просто спит?..» Выходя из дома, он видел упавшие у кровати чётки и осознавал всю беспочвенность своих мыслей.
Он уже очистил от снега небольшую часть крыши, когда появился дядя Букар с граблями и поднялся не на свою крышу, а на его.
— Дай-ка и я помогу тебе, — сказал он, глядя из-под своей белой лохматой папахи в глаза мальчику.
Больше он ничего не сказал, граблями сгребая к краю крыши снег и сбрасывая его. Сегодня он не шутил и не говорил ничего, что могло бы ободрить мальчика.
И на другие крыши поднялись люди.
«Увидев дядю Букара на нашей крыше, многие догадаются, что дедушка умер, — подумал мальчик. — Потому-то он и не шутит, и не перебрасывается словами с теми, кто на других крышах».
На востоке небо осветилось алыми лучами. Но солнце ещё не взошло. Большая река не шумела. О том, что время не остановилось, свидетельствовали лишь лучи, постепенно густеющие на краю неба.
— Здесь и оставь лопату, — сказал дядя Букар. — Пойдём к нам, перекусим и вернёмся.
— Не хочу.
— Так не бывает. У всех у нас умерли дедушки. Ты сегодня весь день будешь на ногах. Нельзя не поесть, сынок. Пойдём...
— Но когда ты сбросишь снег со своей крыши?
— Позавтракаем, потом сброшу.
Мальчик пошёл следом за ним...
День прошёл быстро. Двор, как и вчера, заполнился людьми. Дедушку унесли на кладбище. Мальчику никто ничего не говорил. С вереницей взрослых мужчин он пошёл на кладбище. Но когда попытался подставить руку (плечо не дотягивалось) под гроб с дедушкой, дядя Букар спокойно сказал:
— Отойди... Подставишь плечо, когда меня будут нести.
Мальчик был доволен своей выдержкой и спокойствием. Был рад, что смог вести себя, как взрослый мужчина. Он сдерживался и тогда, когда дедушку опускали в могилу. Двое молодых мужчин уложили дедушку, облачённого в саван, на правый бок в лакане [7]. Впервые в жизни мальчик заглянул внутрь могилы. Потом, когда туда стали опускать плоские камни, он отошёл назад. Когда те двое вылезли из ямы, мужчины стали по очереди бросать туда землю. Каждый из них около минуты работал лопатой, потом отходил, положив лопату на землю, другой поднимал её и тоже бросал в могилу землю.
— Бери, тоже брось, ты обязан, — сказал дядя Букар, положив лопату на землю.
Для мальчика оставалось тайной, почему лопаты кладут на землю, а не передают из рук в руки. Он несколько раз бросил мелкие и крупные комья твёрдой земли в уже наполнившуюся могилу.
Над ямой образовался продолговатый холм. На двух его концах поставили по плоскому камню. Сделав ложбинку на могильном холме, мулла Нурмагомед хотел было полить туда из кувшинчика, но вода не пошла — она покрылась льдом. Дядя Букар сломал лёд ручкой лопаты и отдал кувшинчик мулле. Нурмагомед вылил воду в узкую ложбинку, потом повязал камень в изголовье белым лоскутом ткани. После этого он сел у могилы и начал читать молитву.
От молитвы у мальчика опять к горлу стал подкатываться ком из обиды и скорби. Закрыв глаза, он крепко зажал рот и старался сдержать рыдания, что ему удавалось плохо. Заметив это, дядя Букар прижал мальчика к себе. Тот дрожал под его крепкой рукой.
— И такое бывает, сынок. Держись, — сказал он шёпотом, чтобы не мешать молитве. — Ну-ка, брошу тебе на спину два комочка земли с могилы, тебе полегчает, отойдут твои горести.
Мальчик ничего не сказал, он боролся с подступающими слезами. От ледяных крошек земли, брошенных за шиворот, он задрожал ещё сильнее. Из мальчика вырвался крик. Вздрагивая, он заплакал навзрыд. Но никто ему ничего не сказал. Молитва продолжалась. Уже продрогнув, все втянули головы в плечи и засунули руки в карманы, уставившись в землю.
Мальчик убежал с кладбища. Ему было стыдно, что он не сумел заглушить рыдания. Он не смог бы подняться на Зелёный ток, там стояли женщины. Он пробежал по всему Яблоневому саду, по нетронутому снегу, не разбирая дороги. Оказавшись там, где его никто не видел, упал ничком и досыта наплакался.
Успокоившись, он почувствовал себя опустошённым. Не было ни единой мысли, ни ощущения, ни воспоминания. Словно внутри него, как и снаружи, лежал толстый слой снега.
— Вставай, сынок, надо идти. — От слов дяди Букара мальчик вздрогнул.
Сильные мужские руки подняли и поставили его на ноги. Он опустил голову.
— Когда умер мой дедушка, я тоже плакал. Этого дела не надо стыдиться... Пойдём.
День клонился к вечеру. Сначала по склону Красной горы полосами сошли вниз облака, затем часть их поползла к Шалбуздагу. Потом опять пошёл снег.
Вечером, когда люди стали расходиться, мальчик опять уснул у печки. Бабушка набросила на него овчинную шубу. Ему приснился случай, что когда-то произошёл с дедушкой на охоте.
По косогору, покрытому густым слоем снега, бежит заяц. За ним гонится лиса. Заяц стремится к дедушке. Дедушка смотрит удивлённо: «Разве они не видят меня? Или ослепли, что ли, от снега?» Нет, они видят. Обессиленный от бега заяц бросился прямо в руки дедушки. Тот выстрелил в воздух. Лиса исчезла...
За окном всю ночь шёл снег...
«Трудно быть мужчиной, — вот первая мысль, которая пришла в голову мальчику, когда он проснулся. — Для мужчин не должно быть лёгких дел...»
В его жизни эта зима выдалась самой снежной. Потому она и не забылась.
Снега, которые были потом, в следующие зимы, он не запомнил. Они приходили и уходили...
А снег шёл и шёл...
* * *
У мужчины, окидывающего взглядом мир из окна городской квартиры, в глазах смешались радость и светлая печаль. Снова выпал густой снег. Его обилие и чистота уносили мысли в родное село тех далёких лет...
Большие снега, выпавшие в ту зиму, когда умерли прабабушка и дедушка, он никогда не забывал... От тех снегов он будто повзрослел, они научили его тому, как важно быть человеком и настоящим мужчиной...
«Приложив руку тебе к подбородку, очень прошу тебя, милое дитя, не прыгай с крыши», — говорит прабабушка. Он сквозь снег слышит её тихий, чистый и мягкий голос.
«Приложив руку тебе к подбородку, очень прошу тебя...» Тот, кто смотрит в окно повзрослевшим, узнал, что такими словами говорили герои Гомера. Тогда он вместе с радостью почувствовал и гордость.
Зайца, который на охоте бросился дедушке в объятия, тот принёс домой и позаботился о нём. Потом, когда прошли холода, он отпустил животное на волю. После этого случая дедушка перестал ходить на охоту, а ружьё подарил дяде Букару...
«В сердце человека в любой ситуации должна быть доброта, — сказал дедушка. — Вот такой урок задал мне заяц...»
«А может, снег?..» — хотел бы спросить его сейчас тот, кто стоял у окна. И был уверен, что получит ответ: «Снег тоже...»
«Нелёгкое дело быть мужчиной, — подумал стоявший у окна. — Ответственное дело. Мужчина не должен искать лёгких путей, ему следует идти по тому пути, какой открывается перед ним...»
Теперь он знал, почему дедушка позволял только бабушке брать его подмышки, чтобы усадить в изголовье кровати. Бабушка считалась его половиной, она была частью его самого. И получалось, что это он сам садится в изголовье и тем самым сохраняет своё достоинство.
Он теперь понимал, почему мужчины на кладбище не передавали лопату из рук в руки, а бросали на землю. Нельзя передавать друг другу горе, оно должно прерываться, чтобы не опутать собою всех. Брошенная на землю лопата как бы очищалась от него...
За окном идёт снег...
Тому, кто смотрит в окно, кажется, что за занавесью падающего снега находится Шалбуздаг, который слышит людские молитвы. Течёт Большая река, на голых деревьях Яблоневого сада собираются снежные хлопья, на Зелёном току с гомоном катаются дети, на склоне Красной горы собираются облака... Там, в ауле, кто-то рассказывает сказки, что слышал когда-то от прабабушки... Там, между снежинками парят души прабабушки, дедушки, бабушки, матери... Возможно, они подлетают и к этому окну, потом улетают обратно...
Снег не только очищает человека, от снега он взрослеет и набирается ума-разума. Снег будто спрашивает, правильно ли мы пишем свою жизнь, как бы обязывая писать её только набело...
Снег идёт...
Идёт...
Идёт...
Примечания
[1] Шутку — женский головной убор, надеваемый под платок, чтобы закрыть волосы.
[2] Камбар — солёные в нарезанном или толчённом виде съедобные травы (сурар и мята), употребляемые с простоквашей.
[3] Сурар — высокогорное луковичное растение с острым вкусом.
[4] Я руш — букв.: эй, девушка (дочка). Обычно старшие женщины так обращаются к младшим.
[5] Йирф — деревянная лопата для скидывания снега с плоской крыши.
[6] Гур — носилки, на которых везут покойника на кладбище.
[7] Лакан — углубление на дне могилы.
Редактор: Ирина Курако
Корректор: Александра Яковлева
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru