Уж так повелось, но неприязнь к какому-нибудь конкретному индивиду вполне обычное дело. Ну, вот не хорош он. Не симпатичен. Сделал чего, или совсем наоборот, ничего. А может у него есть что-то, или как раз нет, а иметь должен. Поводов не любить человека полно. Равно как и вообще людей. Всех или группами. Большими и малыми. За национальность или верования, предпочтения или вкусы.
Другое дело конфеты. Если нет аллергии и гастрита, хотя и эти хвори не всегда помеха, то сладости более чем желанны практически постоянно. Особенно если забыть, ну хотя бы на время, о диетологах и эндокринологах, не к обеду и тем более ужину сии Узкие Специалисты будут помянуты.
В жизни Мэри Элизабет последние три года было более чем достаточно крайне неприятного. Измены мужа вообще и одна вполне конкретная. Та, что фактически привела к разводу. Ну, к расставанию на некий срок, во всяком случае. Правда в последнее время все как-то начало налаживаться, но осадочек остался. И надолго остался.
Женщины, в отличие от мужчин, никогда ничего не забывают. Ну, так как чтобы до конца, то есть совсем навсегда и полностью, уж точно. Нет-нет, да вспомнится. Накроет волной. И ее и его, если он рядом. А тут, 9 августа 1898 года, неизвестный корреспондент по почте прислал, точнее прислала конфеты. Бывает же. Вот так запросто. Один человек другому и ни с того, ни с сего.
Конфеты хороши уж тем, что они ничего не спрашивают, не поучают, не умничают и никогда не изменяют. Они всегда твои, а еще ими можно делиться с подругой или сестрой. Если захочется, конечно. Они всегда приносят удовольствие. А уж в красивой упаковке, да в качестве сюрприза… И говорить не приходится. Вот бы мужчины были такими же. Ну хоть иногда.
Из пояснений почтальона было однозначно ясно, что адресован подарок именно ей, Мэри Элизабет Данниг. На кружевном платочке лежали они, а поверх, покоилась сопроводительная записка: С любовью к Вам и ребенку. Миссис К. Довольно приятный почерк вызвал доверия больше, чем настороженности от некоей анонимности дарителя.
Уже вечером, после ужина из салата, запеченной на углях форели и кукурузных оладий, коробка пошла по рукам сидевших за столом. Отец семейства и хозяин дома сэр Джон Э. Пеннигтон, бывший сенатор от штата Дэлавер, предпочитал сигару и коньяк. Его жена Анна — кофе и горький шоколад. А вот Мэри Элизабет, ее старшая сестра Лейла Дин, дочь и племянница, а также двое молодых людей, зашедших в гости по соседству, удовлетворились чаем и подаренными кем-то конфетами.
К ночи поплохело всем. Кому больше, а кому, соответственно, меньше. Молодые люди отделались расстройством желудка. Девочки ушли из-за стола раньше всех. Раньше всех им и стало нехорошо. Детей сильно тошнило, потому токсины скорее покинули молодые организмы.
А вот Мэри Элизабет и Лейла Дин оказались в тяжелом состоянии. Семейный доктор сэр Мариус ди Ривейра, решил, что это Холера Морбус. Она же Собачья Смерть, довольно распространенное заболевание в ту, дохолодильную эпоху. Его подозрения легли на кукурузные оладьи. Несмотря на все старания, через три дня, после тяжких страданий и мучений, сестры скончались.
Несчастный отец был преисполнен не только горем, но и острым желанием разобраться и наказать кого-нибудь. Оладьи исследовали еще до гибели дочерей. И ничего. Свежий продукт. Ни холеры тебе, ни стафилококков никаких. Не говоря о ГМО и Ешках с пестицидами. Времена не те.
А вот изучение конфет дало результаты. Мышьяк, прозвучало как удар обухом по голове. Как, зачем и кому это нужно, — посыпались вопросы. Сэр Джон Э. Пеннигтон вспомнил, что за некоторое время до трагедии дочь принесла ему и отдала на хранение несколько странных писем. Текст которых, был выполнен тем же почерком, что записка в коробке проклятых конфет.
Анонимный корреспондент сообщал подробности измен мужа его дочери Джона Престона Даннинга. Особое внимание в сообщениях уделялось тому, что разлучница хороша собой, умна и с большим вкусом. Что, очевидно, вытекает из самого факта адюльтера и объекта желания автора. Выбрать такого денди и жуира — это понимать в этом деле надо кое-что. Не каждой дано.
С довольно раннего возраста Джон Престон стал предметом мечтаний многих девочек в округе и крайне нежелательным гостем для их родителей. Его интерес к разнице между полами держал в напряжении не одну семью и беспокоил несколько улиц Дувра, что в штате Делавэр.
Джону Престону Даннингу с детства не сиделось на месте. Легкий нрав, неуемное любопытство и склонность к озорству вызывали смех, восхищение товарищей и не раз приводили молодого человека в угол на горох или на скамью под розги. То кошку соседскую спустит по водосточной трубе, то, не спросясь, в поход уйдет сам и уведет пару товарищей. Юноше не раз случалось проигрывать в карты наличные центы и даже обеды. Свои, а заодно и младшего брата.
Профессию он выбрал себе, что не засидишься. Джон Престон стал военным журналистом в Ассошейтед Пресс. Бродячая жизнь нравилась молодому джентльмену. Ничего не поделаешь, человек полон страстей. И страстей, как правило, греховных. Война и чужие тайны всегда волновали обывателей. Мистер Даннинг совместил этот интерес со своей страстью к приключениям и любовью к деньгам.
Зарубежные командировки, жизнь на краю там да известность и достаток дома избаловали и без того не особо дисциплинированного жуира окончательно. Еще в Дувре он более чем выгодно женился. Дочь сенатора, хоть и бывшего, — это билет в высшее общество Соединенных Государств. Это престиж и хорошая работа.
Влияние тестя, репортерская удача, кровавые конфликты в Самоа и Чили, и в 1890 году “подающий надежды журналист” назначен главой Западного Отделения Ассошейтед Пресс в Сан-Франциско. Большие возможности увеличивают соблазны и ускоряют падение. Тем более для обладателя столь легкого нрава, неуемного любопытства и без того привыкшего к веселью и восхищению окружающих, как Джон Престон Даннинг. Как тут не заозорничать.
Вот Джон Престон и озорничал. Все усугубил переезд в большой город. Первые годы многое сходило с рук. Точнее, сначала все, а уж потом многое. Атмосфера накалялась. Измены случались чаще, осторожность терялась — он наглел от успеха, достатка и безнаказанности. К тому же стал много пить. С каждым годом все больше и больше. Начинали появляться проблемы на работе. Он все чаще и все менее успешно играл в карты. Долги уже сказывались на семейном бюджете и репутации.
Но он был еще вполне себе. На плаву, что называется. Одним солнечным днем в августе 1895 года, слегка выпив за обедом, Джон Престон возвращался в офис Ассошейтед Пресс на велосипеде через известный в Сан-Франциско парк “Золотые Ворота”. Благодаря легкой поломке двухколесной машины и падению ему удалось рассмешить двух дам, спокойно сидевших на скамейке.
Известное дело, способность рассмешить женщину заменяет атлетическое телосложение и даже частично компенсирует недостачу материальных средств на пути к успеху в ее глазах. Сначала Джона Престона заинтересовала та, что пониже ростом. Слегка в теле блондинка Патриссия Кэш. Но напор и хватка ее подруги и журналист пал как озимые к ногам напористой дамы. Тем более, что до этого он это сделал с велосипеда.
Нельзя сказать, что Карделия Боткин была сильно привлекательна. Нет. Скорее даже наоборот. Она была крупной и полноватой. И даже, скорее, мощной. Грубоватые черты лица и начинающие седеть черные волосы. Ей 41. Джону Престону едва за 30. Она замужем. Сельскохозяйственный брокер Уэлком А. Боткин достаточно успешно вел свой бизнес. И вообще, дела его обстояли более чем славно.
Он проживал в Стоктоне, штат Калифорния, где имел отношения с некоей Джулией Нортон. Его жена Карделия с почти 20-летним сыном Беверли — в Сан-Франциско. И заметьте, оба счастливы. Он периодически навещал семью, а заодно еще одну мадам. Клару Арбогаст, что жила недалеко от его супруги. Увлечения мужа жена компенсировала укрупненными материальными запросами и мимолетными увлечениями буквально с кем пожелает. Тем более, что супруг в средствах не ограничивал. От слова совсем.
Отношения между Джоном Престоном и Карделией вспыхнули как пересушенный хворост. Накрыло обоих так, что все полетело к черту. Ну, не у обоих, конечно, а у него. Миссис Боткин в этом смысле была несколько свободна. Таковы уж отношения у нее с мужем. А вот мистер Даннинг начал разрушать остатки своего семейного счастья.
Мэри Элизабет довольно скоро узнала о новом увлечении ветреного мужа. И в этот раз решила, что пора действовать. Эту связь она прощать не собиралась. Забрала дочь и уехала к отцу в Дувр. Расставание с супругой лишь подлило бензинчика в разгорающийся загул Джона Престона.
Он начал пить и играть, так что вообще все пошло прахом. Недельный прогул на работе и растрата 4 000 долларов привели к увольнению мистера Даннинга из Ассошейтед Пресс. Некоторое время он еще силился. Пока хватало наколенных средств, Джон Престон вел жизнь холостяцкую. А через три месяца переехал в тот же отель, где жила Карделия.
Его номер. Как и вообще, все проживание оплачивала она. Точнее, ее супруг. Он все знал. Как, собственно, и практически весь Сан-Франциско. Просто его все устраивало. Пока жена при деле, он может наслаждаться той жизнью, что выстроил за годы.
Жарко разгоревшийся костер отношений Джона Престона и Карделии, спаливший всю жизнь одного из них, начал угасать довольно скоро. Но тлел еще около трех лет. Весной 1898 года запахло новой войной. Созрел конфликт между постаревшим грандом геополитики Испанией и молодым бандитом Северной Америкой. Война между ними была неизбежной. Сферы влияния и колонии подлежали переделу.
Руководство Ассошейтед Пресс вновь обратило внимание на опытного военного журналиста Джона Престона Даннинга. А чего, опять же. Ведь растрату он покрыл. За счет любовницы, правда. Говорили, что с алкоголем завязал и даже начал налаживать отношения с дочерью сэра Пеннигтона. Сохранявшего влияние даже после ухода из Сената. В общем, ему предложили возобновить сотрудничество с изданием.
Джон Престон старался как мог восстановить утерянное. Пока денег не было, он поддерживал отношения с Карделией. Но как только занял вакансию в газете, сразу поменял местожительства. А после 28 апреля, когда началась война, уехал на Кубу. Перед отъездом сообщил миссис Боткин, что их отношения окончены. Что после завершения командировки его ждет простившая все жена.
И вдруг 12 августа тесть сообщил ему невообразимое: его Мэри Элизабет умерла. Более того, не сама. Ее отравили. Так получилось, но война, которую он освещал, была окончена за день до страшного сообщения. Джона Престона на Кубе не держало более ничего. Он немедленно помчался в Дувр.
Даже беглый взгляд на письма и записку, что лежала в коробке конфет, не оставил Джону Престону сомнений в том, что убийство совершила Карделия Боткин. Он сразу вспомнил: это он рассказывал любовнице, что его жена обожает шоколадные конфеты. Что у нее в Сан-Франциско есть подруга миссис Корбейли. И подписывается она литерой “К”.
Полиция Дувра связалась с коллегами из Сан-Францизско. Погиб не просто гражданин Северео-Американских Соединенных Государств, а двое, да еще и дочери хоть и бывшего, но сенатора этой страны. Оперативно-розыскные мероприятия возглавил шеф полиции города Исайя В. Лесс лично. Чуть ли не каждое действие правоохранителей освещалось Кроникл энд Экзаминер.
Довольно скоро установили, что бумага, в которую были завернуты конфеты, достаточно дорогая и поступает далеко не в каждую кондитерскую. Так методом исключения вышли на предприятие Джорджа Хааса. Один из сотрудников магазина сладостей опознал по фотографии, предоставленной мистером Даннингом Карделию Боткин.
Кружевной платок, на котором лежали в коробке конфеты, на оборотной стороне имел ценник и наименование “Париж”. Что вовсе не город в Европе, как может подуматься, а магазин в одном из универмагов Сан-Францизко. И вновь один из продавцов, точнее продавщиц, довольно уверенно опознала мадам Боткин. Считается, что при раскрытии этого дела впервые в истории криминалистики и сыска для опознания использовались фотокарточки подозреваемого. Более того, что это личное изобретение Исайи В. Лесса.
Джон Престон в своих показаниях упомянул одну из аптек Сан-Франциско, в которую Карделия ходила чаще всего. Владелец аптеки Оул Драг или Совиное Снадобье Фрэнк Грей заявил, что в начале августа продал мышьяк мадам Боткин. Та с неохотой поясняла, что яд ей нужен для посещения стоматолога. Зачем так много и почему его нет у лечащего специалиста, аптекарь спрашивать не стал. Сотрудники почтамта подтвердили, что посылка, доставленная в Дувр Мэри Элизабет Даннинг, была отправлена подозреваемой лично.
К сентябрю была готова почерковедческая экспертиза по письмам и записке в коробке конфет от анонима. Образцы для исследования предоставил мистер Даннинг. У него сохранилось несколько писем от его бывшей подруги. Результат экспертов утверждал категорично и однозначно: автором всех посланий была Карделия Боткин.
В связи с тем, что по настоянию сэра Джона Э. Пеннигтона вскрытие тел потерпевших и, соответственно, судебно-медицинская экспертиза не проводились, а потому факт отравления мышьяком был установлен лишь по косвенным признакам, обвиняемую не стали брать под стражу.
Суд начался 6 декабря 1898 года. Судья, Его Честь Кэрролл Кук, равно позволял состязаться в доказательствах и защите и обвинению. Обвиняемая признала факт приобретения мышьяка. Но в другой фракции и для отбеливания соломенной шляпки. Через четыре часа совещания присяжные признали Карделию Боткин виновной в убийстве двух человек. И приговорили к пожизненному заключению в тюрьме округа Бранч.
В начале марта того же 1898 года, в воскресение, судья Кук вдруг увидел мадам Боткин в одном из универмагов Сан-Франциско. В результате проверки по его запросу выяснилось, что Карделия за деньги, а порой и за оказание неких озорных услуг, выходила иногда на один день на свободу. Ряд сотрудников тюрьмы были уволены. А осужденная провела месяц в карцере.
В августе 1904 года апелляционная инстанция оставила пожизненный приговор в силе. Карделия Боткин скончалась 7 марта 1910 года в возрасте 56 лет в тюрьме Сан-Квентин. Озорная жизнь мистера Даннинга была окончена еще до суда. Карьера разрушена из-за образовавшегося скандала. Тесть не простил ему потерю двух дочерей. Отобрал внучку и фактически профессию. Джон Престон спился окончательно. Он почил в дешевом мотеле в 1908 году в полном одиночестве.