Современные представления о посттравматическом стрессе и его специфическом влиянии на жизнь человека окончательно сформировались к 80-м годам ХХ века, что нашло свое отражение в характере научной проработки этого сложного явления. Хотя до сих пор есть много того, что еще не исследовано, вызовы современной жизни требуют чёткого и ясного понимания, что это такое и как это исправить.
История изучения влияния травматических переживаний на поведение людей имеет куда более длинную историю, насчитывающую несколько столетий. Многие сведения о травматических событиях и о том, как они отразились на восприятии и жизни человека, были зафиксированы в личных наблюдениях, жизнеописаниях, заметках, письмах и пр. Художественный стиль выражения своего состояния в момент переживания острого критического происшествия, имеет прямое отношение к тому, что мы знаем о ПТСР сегодня. Так, в 1666 г. Самюэль Пепис, будучи свидетелем грандиозного пожара в Лондоне, спустя 6 месяцев после него написал следующее наблюдение в своем дневнике: «Это странно, но до сегодняшнего дня не могу проспать и ночи без ужасов пожара; этой ночью я не мог уснуть почти до двух часов из-за мыслей о том, что произошло».
Как правило, подобные самонаблюдения являются отголосками тех событий, в которых человек стал их прямым участником. К наиболее распространённым формам подобных событий относятся: стихийные бедствия (пожары, наводнения, землятресения и пр.), техногенные катастрофы (аварии на опасных предприятиях, кораблекрушения, массовые аварии на железнодорожном транспорте со сходом подвижного состава и гибелью людей, и пр.), военные действия.
Эмиль Крепелин, известный психиатр ХIХ века, при описании отдельных клинических состояний, которые характерны для людей, переживших психотравмирующие происшествия, вызванные внешними факторами, использовал термин «невроз пожара» (schreckneurose). Этим термином выражал многочисленные нервные и физические феномены, возникающие как результат различных эмоциональных потрясений и внезапно испуга, которые неизменно перерастают в тревожность. Примечательно, что помимо пожаров, это состояние наблюдалось после других серьёзных несчастных случаев, таких, например, как железнодорожные катастрофы.
Х.Оппенгейм в 1989г. предложил использовать более релевантный термин - «травматический невроз», который он употреблял при описании психических расстройств, характерных для участников боевых действий, и связывал наблюдаемые явления с органическими нарушениями головного мозга, вызванными как физическими, так и психологическими факторами. В последующем много наблюдений и исследований в изучении феномена травматического невроза было получено на материале трагических для всего человечества Первой и Второй Мировых войн, помимо отдельных региональных конфликтов современности.
После Первой Мировой войны в отечественной психологической и психиатрической науке осталось обширная документация неврологических и психологических последствий военной травмы, которыми занимались В.Бехтерев, П.Ганнушкин, Ф.Зарубин, С.Крайц, а после Великой Отечественной войны - А.Архангельский, Е.Краснушкин, В.Гиляровский и многие другие.
Наблюдаемые явления и описание последствий пережитого солдатами военного стресса были опубликованы в печати и доступны для ознакомления. В них говорилось о регулярном навязчивом воспроизведении угрожающих жизни ситуаций, а также о повышенной раздражительности, преувеличенной реакции на громкие звуки, о трудностях с концентрацией внимания и пр.
Западные психиатры и неврологи не меньшее внимание, чем у нас в России, посвятили изучению того, что происходит с солдатами на поле боя. Так, Майерс в своей работе «Артеллерийский шок во Франции 1914-1919» обосновал разграничение между неврологическим расстройством «контузии от разрыва снаряда» и «снарядным шоком». Контузия, вызванная разрывом снаряда, рассматривалась им как неврологическое состояние, вызванное физической травмой, в то время как «снарядный шок» определялось как психическое состояние, вызванное сильным стрессом, то есть является продуктом психической переработки информации о воздействии на собственное тело.
Особое значение проблемам психического состояния военнослужащих было уделено психиатрами, неврологами и психологами в ходе Второй Мировой войны. Причём, несмотря на огромную значимость прикладных исследований и потребность иметь один категориальный аппарат, имело место описание наблюдаемых явлений под разными категориями: «военная усталость», «боевое истощение», «военный невроз», «посттравматический невроз».
Проводя систематическое исследование «хронического военного невроза», Кардинер в 1941 г. ввёл еще одно понятие - «центральный физеоневроз», который обуславливает нарушение ряда психических функций, отвечающих за успешную адаптацию к окружающему миру. По-своему структуре военный невроз состоит из двух частей: одна часть имеет физиологическую, а другая - психологическую природу. Причём оба компонента не равнозначны друг другу и тесно связаны с индивидуальными особенностями личности.
В качестве основной симптоматики военного невроза им были выделены следующие характеристики:
- Возбудимость и раздражительность;
- Интенсивная реакция на внезапные раздражители;
- Фиксация на обстоятельствах травмировавшего события;
- Уход / бегство от реальности;
- Предрасположенность к неуправляемым агрессивным реакциям.
Исследуя психологические изменения военнослужащих, побывавших в плену и возвратившихся во время Второй Мировой войны, Гриндер и Шпигель в своей монографии «Человек в условиях стресса» (1945г.), отметили следующие характерные для военнопленных симптомы: повышенная утомляемость, агрессия, депрессия, ослабление памяти, гиперактивность симпатической нервной системы, ослабление способности к концентрации внимания, ночные кошмары, алкогольная зависимость, фобии и подозрительность. Такие же типы психических расстройств наблюдались и у узников концентрационных лагерей, разбросанных фашистской Германией на подчиненных ей территориях.
Общая характеристика психических функций при ПТСР
Отличительной особенностью ПТСР от иных типов стрессовых реакций является драматически ненарушенная способность к интеграции травматического опыта с другими событиями в жизни человека. Их травматические воспоминания существуют в памяти не в виде связанных рассказов, а сотканы из интенсивных эмоций и самотосенсорных элементов, которые вновь «оживают», когда страдающий ПТСР прибывает в возбужденном состоянии или находится под воздействием стимулов или ситуаций, напоминающих ему о травме.
Отсюда следует важный вывод: травматические воспоминания остаются неинегрированными в когнитивной схему индивида и поэтому практически не подвергаются изменениям с течением времени. Фактически, жертвы ПТСР остаются «застывшими» в травме как в актуальном переживании, и не могут принять это «нечто», как часть их прошлого.
Со временем навязчивые мысли о травматическом эпизоде, или серии эпизодов, могут войти в сцепку с иными стимулами и закрепиться за широким спектром вызывающих напоминание сигналов. Эта связь может быть настолько тонкая, что совсем нерелевантные стимулы становятся очагом внутреннего напряжения. Например, пожарный может испытывать неудобство нося часы, поскольку это напоминает ему о повышенной бдительности и необходимости быстрого реагирования; шум дождя мог приводить в состояние эмоционального угнетения у американских солдат-ветеранов, побывавших во Вьетнаме, поскольку дождь для них ассоциировался с муссонами, которые они помнят по той войне и их собственными страхами.
Триггерами, запускающими повторное переживание травмы могут стать и более прямые ассоциированные с ней компоненты. Например, обстановка, напоминающая ситуацию насилия для женив сексуального нападения, звук треснувшей горящей головки, напоминающего звук выстрела для ветерана боевых действий или звук механического жужжания, как предвестник появления боевого квадрокоптера.
Телесные ощущения в момент оживления воспоминаний, связанных с ПТСР, по всем признаком напоминают, что как будто человек опять находятся в ситуации серьезной угрозы. Отсюда и проявляемая им гипербдительность, преувеличенная реакция на неожиданные стимулы и серьезные сложности или даже невозможность расслабиться. Феномен физиологической гипервозбудимости представляет собой сложный физиологический и психологический процесс, который создает преднастройку на предвосхищение серьезной угрозы, что, в свою очередь приводит к истощению и появлению обратной стороны процесса - трудности с концентрацией внимания, где его гибкость затруднена.
Важным пробочным продуктом гипервозбуждения является генерализация (обобщение) ожидаемой угрозы. В обновлённом сознании человека мир становится чрезмерно опасным местом, где безобидные звуки провоцируют реакцию тревоги, а обычные явления воспринимаются как явные предвестники опасности.
Как известно, с точки зрения здоровой адаптации, возбуждение вегетативной нервной системы служит очень важной функции - мобилизации внимания и ресурсов организма человека для релевантного ответа в условиях потенциально значимой ситуации. Однако у тех людей, которые постоянно находятся в атмосфере гипервозбуждения эта функция работает неверно. Лёгкость, с которой у них запускается соматические нервные реакции, делает для них невозможным полагаться на свои телесные реакции, то есть как на эффективную систему раннего оповещения о надвигающейся опасности.
Устойчивое массированное производство предупредительных сигналов приводит к тому, что физические ощущения теряют функцию сигналов эмоциональных состояний и, как следствие, они не могут выступать как надёжные ориентиры при какой-либо эффективной активности и деятельности не связанных с травмой. Таким образом, подобно тому как ранее нейтральные стимулы окружающей среды стали триггерами воспоминаний, то и собственные нормальные физиологические ощущения могут быть наделены новым и угрожающим смыслом. Что, в свою очередь, приводит к тому, что собственная физиологическая активность становится источником страха индивида.
Отсюда и наблюдаемые у людей с ПТСР трудности в проведении границы между соответствующими и несоответствующими стимулами. Им сложно игнорировать несущественное и выбрать из контекста то, что является наиболее релевантным. Подобное положение вещей вызывает снижение вовлечённости в повседневную жизнь и еще больше усиливает фиксацию на травме. Теряется способность гибкости реагирования на изменяющиеся требования окружающей среды, что находит отражение в трудностях социальной жизни, вне контекста травмы, и появлении затруднений усвоения новой информации социального порядка.
ПТСР это не приговор, а ситуативно обусловленное изменение функциональных особенностей психической жизни человека. При грамотном и постепенном реабилитационном подходе она восстанавливается и копируется многое из того, от чего человек страдает. Движущей силой в психологической реабилитации является вера в собственную способность к изменениям и желание восстановиться.
Автор материала: Сипягин Дмитрий Вячеславович, психолог-психотерапевт, кандидат психологических наук.
Индивидуальная психологическая помощь с высоким рейтингом качества ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️