Попытка описать структуры русского Логоса, отталкиваясь от экзистенциального анализа русского Dasein'а, на основе развития идей Мартина Хайдеггера (1889—1976), предпринята в работе «Мартин Хайдеггер. Возможность русской философии»[1]. Здесь мы соотнесли между собой экзистенциалы того Dasein’а, который описан в качестве универсального самим Хайдеггером, и эмпирически-интуитивные экзистенциалы «русского Дазайна», и пришли к выводу о том, что их структуры в корне отличаются между собой. Отсюда родилась гипотеза, что экзистенциальная философия Хайдеггера правомочна только в строго определенном рамками философской географии культурном контексте (в контексте Средиземноморской цивилизации), что в других культурах Dasein структурирован настолько иначе, и что онтологии, надстраиваемые над его прямой онтикой, также должны в свою очередь быть различны. Если сам Хайдеггер считал, что Логос единственен, универсален и является европейским (греческим в Начале и германским в Конце[2]), то мы обнаружили, на примере исследования русского Дазайна, что это скорее всего не так, и что разные экзистенциальные поля служат основаниями для разных Логосов. Таким образом, в этой работе мы пришли к заключению, которое является главной идеей второй книги «Ноомахии»[3] — о существовании у каждой цивилизации своего Логоса, основанного на особой и всякий раз уникальной структуре соответствующего Dasein’а. Соответственно, если русский Дазайн в своих экзистенциалах структурирован качественно иначе, нежели Dasein европейский (или точнее, западноевропейский, а еще точнее, германский, разбираемый Хайдеггером в качестве «универсального»), то и структура русского Логоса должна быть радикально иной.
Мы дважды проходим по такому явлению, которое получило название «русской философии», показывая при первом проходе, что «философией» в полном смысле слова, если мы вкладываем в него европейский смысл, она считаться не может и является противоречивым и сумбурным выражением болезненного Археомодерна. Но при втором проходе по той же цепочке авторов (В. Соловьев (1853—1900), Н. Федоров (1829—1903), В. Розанов (1856—1919), П. Флоренский (1882—1937), С. Булгаков (1871—1944) и т.д.), уже после выдвижения тезиса об инаковой структуре русского Дазайна, обнаруживается, что в работах этих мыслителей можно найти множество свидетельств и важных признаков выражения русского Начала, αρχή, глубинной русской экзистенциальной стихии, требующей, однако, тщательного отделения от остатков фрагментарно понятой западной философии эпохи Модерна и возведения в новый русский Логос.
Вывод таков: русский Логос пока не построен в полной мере, поэтому «русской философии» как таковой сегодня не существует. Но предшествующие поколения русских мыслителей подготовили почву для постановки вопроса о возможности русской философии, углубляясь в структуры русского Дазайна и пытаясь дать выход интуитивно воспринимаемому русскому Началу. Однако мы сможем позитивно опереться на этот опыт и продолжить его только в том случае, если осознаем провал предыдущих попыток и сумеем разблокировать патологическую ситуацию, созданную Археомодерном. При этом следует обратить внимание, что доступ к русскому Логосу следует искать в областях, отличных от структур классического европейского Логоса, поскольку внимательное обращение к русскому Дазайну и его экзистенциалам показывает его коренное отличие от Dasein'а европейского. Это отличие заключается в том, что пары дифференциалов выделены в русском Дазайне менее отчетливо и строго, менее конфликтно и тяготеют скорее к мягкому и незаметному переходу к своей противоположности, нежели к обостренному противополаганию и столкновению. Следовательно, даже в первом приближении становится заметным, что структура русских экзистенциалов ближе к режиму ноктюрна, чем к диурну (как на Западе), и обладает целым рядом женских признаков[4]. Отсюда предложение учесть феминоидный характер русского Дазайна и поставить вопрос о возможности существования особого Логоса, построенного по законам не мужской, но женской геометрии. Откуда естественным будет переход к новому осмыслению образа Софии у русских философов и художников Серебряного века и к восстановлению софиологии как центральной темы русской культуры в новых исторических условиях — с учетом философии Хайдеггера[5], психологии глубин К.Г. Юнга[6] (1875—1961) и социологии глубин Ж. Дюрана[7], а также с опорой на европейский традиционализм[8] (Р. Генон, Ю. Эвола и т.д.) и историю религий (А. Корбен (1903—1978), М. Элиаде (1907—1986) и т.д.).
Источники:
[1] Дугин А. Г. Мартин Хайдеггер. Возможность русской философии. М.: Академический проект, 2011.
[2] Дугин А.Г. Мартин Хайдеггер. Философия Нового Начала. М.: Академический проект, 2010.
[3] Дугин А.Г. Ноомахия. Геософия. Горизонты и цивилизации.
[4] Дугин А. Г. Воображение. Философия, социология, структуры.
[5] Дугин А.Г. Мартин Хайдеггер. Последний Бог.
[6] Юнг К.Г. Психология бессознательного. М.: Когито-Центр, 2010; Он же. ЭОН Исследование о символике самости. М.: Академический проект, 2009.
[7] Дугин А. Г. Воображение. Философия, социология, структуры.
[8] Дугин А.Г. Философия традиционализма. М.: Арктогея-центр, 2002.