Мальчик 15 лет. Пока не посмотрела в карту, думала, лет 11. Маленький, худенький, щупленький. Взгляд очень тревожный, испуганный какой-то. Носит специальные очки для остановки прогрессирования близорукости.
Пришёл вместе с папой на очередной контрольный осмотр. Мужчина весь приём практически не отрывался от телефона: пишет, звонит, отправляет голосовые сообщения. Весь как на шарнирах: бегает по кабинету, выскакивает в коридор, суетится.
- Я в отпуск приехал, пацаны
- Полигон новый готовьте, открывать будем
- Да блин, с сыном занят. Позвони командиру
- Щас, с сыном закончим, домой его заброшу, и созвонимся, порешаем
- Да там работы много. Раньше сорвусь из дома, надо ребятам помогать
Это просто нескончаемый поток фраз. Я разговариваю только с ребёнком , до папы не пробиться. После приёма мальчик спрашивает: ”У меня всё хорошо? Зрение не упало? Я даже в телефоне не сижу, зарядку делаю, чтобы хуже не стало”
Успокаиваю пациента. Говорю, что всё стабильно, продолжай носить очки (у него -3,0). Обращаюсь к отцу: ”У юноши всё хорошо. Зрение абсолютно стабильно. Очковые линзы в хорошем состоянии. Жду вас на контрольный осмотр через три месяца; мы позвоним, напомним”
- Зачем ещё раз приходить? Это что за очки такие волшебные? Я на месяц приехал в отпуск с СВО, я не могу с ним снова ходить. Мать есть, пусть ходит. Я вообще не в курсе, что они затеяли. Я пока деньги как проклятый зарабатываю, под пулями хожу, вы их тут на 40 тысяч развели.
Отвечаю, что очки для остановки прогрессирования близорукости были рекомендованы в детской окружной больнице, где ребёнок проходил лечение. Моя задача - выполнять рекомендации лечащего врача и контролировать правильное ношение очков в течение года. У мальчика всё хорошо, зрение не падает.
- Да я вообще хочу, чтобы у него - 10 было!
Я аж опешила.
- Ну тогда вы выбрали неверный путь. У пациента -3 в течение полугода. И изменений не будет, эти очки очень хорошо сдерживают близорукость .
- Не надо ему ничего лечить! Я хочу, чтобы его в армию не взяли. Я на Кавказе служил, сейчас здесь, под Курском этим грёбаным. Там ад творится уже сколько времени. Сейчас поеду парням помогать; убивают наших пацанов. Я не хочу такой судьбы своему сыну. Пусть слепнет, но живой останется. Закрывайте свою лавочку. Переговорю с женой.
Пациенты ушли. А мне страшно. Страшно за мальчишку. Страшно за всех нас. За парней на СВО. Каким вернётся этот мужчина, когда всё закончится? Озлобленным? Агрессивным? Сможет ли он восстановиться и жить обычной мирной жизнью? И вернётся ли?! Вот это самое ужасное. В своё время проходила практику психологом в УВД. Очень много изучала про чеченский синдром, видела парней, которым не помогала реабилитация: злые, покалеченные, обиженные на всех: на правительство; на своих друзей, которые не воевали; вымещающие злобу на своих родственниках, которые жили спокойно, пока они в больницах с оторванными ногами умирали. Ставшие наркоманами, алкоголиками, потому что психика не выдерживает ужасов войны. Пусть это всё не каснётся наших ребят. И пусть наступивший 2025 принесёт всем нам радость и исполнение желаний. Здоровья вам и вашим близким!
До встречи. Ваш доктор