Я родилась и выросла в уединенной деревушке, где маленькие домики, словно игрушечные, уютно теснились вдоль правого берега реки. В самом сердце поселения находился крошечный магазинчик, а рядом — такой же крошечный медпункт. На краю села раскинулась ферма, когда-то полная жизни с огромным стадом коров, а ныне лишь скромная фермочка, утопающая в тишине. Деревушка, обладая своей умиротворяющей прелестью, носила милое имя Внучкино, как будто напоминание о детских воспоминаниях, о том, как здесь время течёт медленно, как речная вода, унося с собой лишь самые светлые мгновения. Каждое утро здесь было наполнено звуками природы, а каждый вечер, засыпающей тишиной. В этом уголке мира, где жизнь текла по своим собственным правилам, я обрела свою сущность, построив мост между детством и взрослостью, между мечтой и реальностью.
Мама Зоя родила меня, будучи уже далеко за сорок. Людям, очень уж любопытствующим, она говорила: "Для себя", тщательно скрывая имя отца, которое оставалось загадкой и для меня. Я была светом в её жизни, её сердцем, душой, дочуркой. Называла она меня не иначе как "Душа моя", хотя все звали меня Лидой. Я искренне любила свою маму, любила её до глубины души. Мы не могли представить себе жизнь без друг друга, словно две половинки одного целого. В нашем маленьком мире, полном радостей и страхов, каждое мгновение было бесценным, каждый взгляд — подтверждением нежной связи. Мы делили смех и слёзы, мечты и страхи, путешествуя по волнам жизни, словно два корабля, но всегда рядом, всегда вместе.
Если маме становилось плохо, я, как ветер, мчалась к фельдшеру, крича на весь поселок: «Спасите, помощь нужна моей мамочке!» Фельдшер, схватив свою сумку, летела за мной через улицы к нашему дому, измеряла давление и ставила укол. А я, сидя рядом, заливалась слезами.
Когда беда настигала меня — будь то падение с дерева, оставившее на коленях синие отметины, — мама уже мчалась к фельдшеру, едва сдерживая крик. Мои неблагополучия казались ей настоящей катастрофой, хотя для меня это было лишь очередным приключением. Вот такие мы были.
В нашем школьном уголке живой природы обитали карликовый петушок с курочкой, черепашка, и рыбки. Все они были лишь крошечными отражениями нашей деревенской жизни. Я же гордо носила титул главной среди этих маленьких созданий. Но на этом мои заботы не заканчивались: домой я часто приносила брошенных кошечек, бездомных собачек, хромых ворон и прочую живность, страдающую от нехватки заботы и любви. Это безграничное стремление помогать тем, кто оказался в беде, возможно, и определило мой жизненный путь. После окончания техникума я с радостью устроилась зоотехником на нашу маленькую ферму, где смогла продолжить свою миссию, наполняя жизнь животных заботой и вниманием, которые они так искренне заслуживали.
- Душа моя, Лидочка, - произносила мама с усталостью в глазах, - я уже совсем стара, а тебе пора устраивать жизнь: переехать в город, встретить спутника, подарить мне внуков. Тебе уж тридцать стукнуло, чай не молодка.
- Мама, нам так хорошо вдвоём, зачем нам кто-то ещё? - отвечала я, обнимая её.
Она лишь вздыхала, качала головой, и на мгновение погружалась в молчание. Но вскоре она снова начинала свои уговоры. В нашей деревне женихов не было, из всех молодых лишь я да несколько школьников.
Речка наша мелела, мелела и деревушка. Фермочку нашу закрыли. Очень мне не хотелось оставлять маму, но пришлось ехать в город. Сердце моё разрывалось от боли.
-Душа моя, не плачь, устроишься, меня заберёшь. - говорила мне мама на прощание. Пообещав, что скоро её заберу, собрав чемодан я поехала покорять город. Это только в фильмах показывают, как добрая бабушка видит бедную девушку и приглашает её к себе. Мне же пришлось две ночи провести на вокзале, а днём ходить по адресам в поисках квартиры. Варианты были, но редко удавалось найти что-то подходящее по цене и условиям.
На третий день, когда я уже не могла идти от усталости и пахла как работник рыбно-мясного цеха, мне наконец-то повезло. Я нашла квартиру, которая меня устроила.
На узкой улочке, затерянной среди высоких тополей, притаился трехэтажный старый дом с двумя подъездами. Когда-то он был светло-серым, а теперь просто серый, неопрятный и обветшалый. На многих участках краска облупилась, словно дом прятался от мира, укрывая свою неуютность от любопытных взоров. Моё новое жилище находилось на первом этаже первого подъезда. Это была небольшая комната площадью девять квадратных метров, а также ещё более скромная кухонька. В углу, в маленьком закутке, располагались туалет и душ. Мне несказанно повезло найти такое жильё: во-первых, с полным набором удобств, а во-вторых, по доступной цене. После оплаты за два месяца вперёд, у меня оставались средства, чтобы не погибнуть от голода.
Нужно было срочно искать работу, и на следующий день я этим и занялась. Однако, как оказалось, найти работу по моей специальности было совершенно невозможно. Я была готова мыть полы, убирать, сторожить, в общем, делать все, что потребуется. В свои тридцать пять лет я выглядела гораздо старше: мои темные волосы были собраны в небрежный пучок, а отсутствие макияжа и скромный наряд в виде простой юбки и туфлей придавали мне вид женщины, пережившей немало трудностей. Возможно, я бы так и ходила по бесчисленным конторам, если бы не моя соседка Нина Андреевна. В первый же день она прибежала знакомиться и засыпала меня вопросами. Когда она узнала, что я живу одна, её лицо скривилось, как будто она только что съела лимон.
— Это плохо, что вы одна, — прокомментировала она.
— Почему это плохо? — удивилась я.
— Ну как же, вы же будете водить сюда мужчин.
Наверное, мои глаза стали такими же большими, как у нашей коровы Зорьки, потому что Нина Андреевна быстро ушла. После трёх дней безуспешных поисков работы, когда я, усталая и разочарованная, возвращалась домой, меня встретила у подъезда вездесущая Нина Андреевна, моя новая соседка. С озабоченным выражением лица она протянула мне объявление: «Требуется кондуктор в трамвайное депо».
Узнав, где располагается это место, я, не раздумывая, направилась туда. В отделе кадров меня встретила полная женщина с добрым взглядом, которая, казалось, могла прочитать мои мысли. Она задала лишь один вопрос, есть ли у меня вредные привычки? Я быстро покачала головой, и, увидев моё искреннее отрицание, она вернула мне паспорт, сказав, что меня ждут на работу завтра.
Моя первая смена в качестве кондуктора запомнилась мне на всю жизнь. Под управлением опытного Эдика, трамвайчик номер 7 весело бежал по рельсам, перевозя пассажиров от больницы до машиностроительного завода.
Основными пассажирами были люди самых разных возрастов: пациенты больницы, преимущественно бабушки и беременные женщины, а также работники завода — мужчины от 25 до 60 лет. После двух утомительных поездок я едва стояла на ногах. В вагон вошла беременная женщина, а все сидячие места оказались заняты. На нее никто не обращал внимания. Я не могла оставаться равнодушной. Я решительно направилась в середину вагона и, повысив голос, попыталась пробудить сознание. “Пожалуйста, уступите место этой женщине,” — произнесла я, обращаясь ко всем сразу. Однако никто не пошевелился, их взгляды были полны равнодушия, как будто я была прозрачной. После третьего обращения я внезапно подскочила к одному из мужчин и, не раздумывая, вытолкнула его с места. Не ожидая такой дерзости, он стал возмущаться. Эдик, вызвал представителей в погонах, и вскоре мы оказались в полицейском кабинете. В конце концов, мужчина извинился, нас отпустили, но на работе последовало предупреждение. Я чуть не потеряла место, едва его обретя. Спустя месяц, я немного привыкла к обстоятельствам, втянулась в ритм и стала меньше уставать.
Работа кондуктора не вдохновляла меня, но силы и желания искать что-то иное не находилось. Я просто выполняла свои обязанности, движимая инерцией. Среди людей я ощущала себя более одинокой, чем в окружении животных на ферме. Тоска разрывала душу, ведь мама оставалась вдали, и мысль о ее отсутствии причиняла глубокую печаль.
Я работала на различных маршрутах и встречала людей самых разных характеров: пожилые бабушки, спешащие по утрам по своим делам, и нетрезвые мужчины, пытающиеся устоять на ногах. Особенно не любила я дам в роскошных шубах и на высоких каблуках, с помпезной позой и духами от Живанши, которые, словно важные принцессы, отказывались уступить место. Мне было всегда интересно, каким таким ветром их занесло в трамвай. Они должны были по меньшей мере разъезжать на мерседесах. Стремление защищать бабушек, беременных женщин и детей утратило для меня смысл; они должны были сами бороться за свои права. Я же считала своим единственным долгом взять деньги за проезд и не пропустить ни одного пассажира без билета. Мне некогда было присесть, ведь поток людей, следующих по моему маршруту, не иссякал. Даже дядя Эдик, водитель со стажем, признался, что никогда не видел такого количества пассажиров на своём маршруте. Они набивались в трамвай, как муравьи, словно мы были единственной шлюпкой на тонущем «Титанике».
Коллеги из депо шутливо намекали, что мне следует поискать кавалера, уверяя, что для этого самое подходящее место — трамвай. Однако я сомневалась. Кому нужна кондукторша Лида?
Моя соседка Нина Андреевна следила за моей жизнью, как за увлекательным сериалом несмотря на то, что в ней самой происходило не более, чем работа, дом и редкие походы в магазин. Моя собака Лола, оставленная одна в течение долгих часов, часто скулила от одиночества, что невыносимо раздражало Нину Андреевну. Я приучила Лолу гулять лишь утром и вечером, ведь ее присутствие было мне совершенно необходимо — я хотела, чтобы хоть кто-то встречал меня с работы. Лола появилась у меня недавно. Как-то ранним утром я вышла из дома и увидела собаку. Она неподвижно сидела у подъезда, смотрела на меня своими выразительными глазами, полными надежды, и я не смогла пройти мимо. Несколько дней я кормила её, но вскоре поняла, что у неё нет дома. Это подтолкнуло меня взять её к себе. С тех пор наши жизни переплелись, и я поняла, что этот преданный компаньон стал светом в моем обыденном мире, наполнив его теплом и радостью.
Как я уже упоминала, все бабушки отправляются куда-то по утрам. Нина Андреевна не была исключением: едва я выходила на смену, как она мгновенно покидала свою квартиру. Она, словно настойчивая вахтёрша, казалось, не упускала возможности с порой назойливым интересом спрашивать, когда же у меня появится кавалер, хотя еще недавно противилась этой затее.
Утром я спешила на прогулку с Лолой. Она настойчиво тянула меня за собой, а я, боясь опоздать на работу, цеплялась за поводок и пыталась удержать её. Сегодня она была особенно странной; в голове мелькнула мысль — не заболела ли? Но вскоре выяснилось, что причиной её волнения была собака, гулявшая неподалёку. Я отпустила поводок, и Лола с радостью ринулась вперёд, словно встретила свою судьбу, напомнив мне момент из мультфильма "101 далматинец", где сердца двух людей соединяют их питомцы.
Собаку выгуливал мужчина. Я где-то уже видела его, но не могла вспомнить, где. Лола стремительно бросилась к своему новому другу, и от неожиданности я оказалась в снегу. Мужчина подошёл, протянул руку, спросив, не ушиблась ли я. "Не ушиблась", — ответила я, поднимаясь и стряхивая снег. А Лола тем временем уже безумно носилась между его собакой и мной. Мне нужно было торопиться на смену, и, с трудом надев на неё поводок, я быстрым шагом направилась к дому, так и не вспомнив, откуда знаю хозяина собаки.
В следующий раз моя Лола настойчиво тянула меня к своему другу.
— Наши собаки уже подружились, а мы еще нет. Я Игорь, а вы? — произнес хозяин собаки, протянув руку.
— Я Лида, приятно познакомиться, — ответила я, крепко сжимая его ладонь.
Оказалось, что Игорь жил в соседнем доме. На вид ему было около сорока, а его обаяние пленяло. В то же время, странное ощущение, будто мы уже знакомы, не покидало меня, вызывая в душе легкое беспокойство.
Каждое утро я с нетерпением спешила увидеть своего нового знакомого. Игорь появился на горизонте, идя с собакой в нашем направлении. Его походка привлекла моё внимание — в ней ощущалась некая необычность, словно он чуть прихрамывал, поднимая одну ногу с особым усилием. Ранее, во время наших встреч, мы просто стояли и беседовали, пока наши четвероногие друзья весело скакали вокруг, и я не замечала этой особенности. Вдруг моя память вернула меня в школьные годы, когда у нас была встреча с ветеранами Афганистана — один из ребят передвигался так же, имея вместо ноги протез. В этот момент до меня вдруг дошло: у Игоря тоже протез. Я вспомнила, что именно его я вытолкнула с места в трамвае в первый день работы, когда просила уступить место беременной женщине. Чувство вины обдало меня холодом. Мне стало дурно от осознания, что я так поступила с инвалидом. Я не могла взглянуть ему в глаза, нужна была передышка. Я потянула Лолу назад, к дому.
— Лида, куда же вы? — раздался голос Игоря за спиной.
Я повернулась, встретилась с ним взглядом, а потом вдруг слёзы хлынули из моих глаз. Я прижалась к нему не в силах успокоиться.
- Лидушка, душа моя, - обнимая меня одной рукой, ласково шептал Игорь, - что случилось, почему ты плачешь?
- Это я, понимаешь, это я тогда в трамвае кричала на тебя, сорвала тебя с места, это я, - повторяла я снова и снова, - прости, прости, я не должна была. С этими словами я побежала к дому.
В этот день, вероятно, проехало больше безбилетников, чем за всю водительскую карьеру Эдика, поскольку я уставилась в одну точку, неспособная выполнять свои обязанности. В глубине души я уже думала, что Игорь больше не захочет встречаться со мной. Однако вечером раздался телефонный звонок.
— Душа моя, Лидушка, можно к тебе прийти? — спросил он с теплой ноткой в голосе. Когда он произносил: «Душа моя», я таяла от наслаждения. Эти слова звучали в моём сердце, словно нежная мелодия. Так меня называла только мама, и вот теперь Игорь.
Игорь пришёл с букетом цветов, а я не знала, как реагировать. Чувство вины не покидало меня. Игорь сказал, что ни капли не винит меня за тот поступок, а напротив, испытывает восхищение. «Куда печальнее равнодушные, бессердечные женщины. И то, что я стал причиной твоего негодования, не столь ужасно, - размышлял он, - ведь ты не знала, что я инвалид».
— Я понимаю, ты — прекрасная молодая женщина. Зачем тебе такой как я? Если ты отвергнешь меня, я все пойму. Ты должна решить для себя, для нас: вместе ли мы? — тихо произнес Игорь, его голос дрожал от волнения.
Я прижалась к его горячей щеке, ощущая тепло и вес тяжести выбора. Моё бьющееся сердце говорило за меня.
Я летела домой как на крыльях. Внутри меня горело счастье — меня ждал человек, которого я так нежно любила. С ним я ощущала себя целой и живой, как если бы каждая капля неизрасходованного чувства любви находила своё обрамление в его душе. Даже если бы он был лишён рук, я не сомневалась: моя привязанность было бы непоколебимой. Но судьба, этот таинственный кукловод, распорядилась иначе, и на нашем пути встали невидимые преграды, которые забрали у нас эту возможность быть вместе.
Игорь познакомил меня со своей мамой Марией Львовной.
- Ах, вот ты какая, Лидочка, - произнесла она, оценивающе окидывая меня взглядом, - совершенно не современная. Я тебя представляла более утонченной, что ли.
- Я выросла в сельской местности, там все проще, - ответила я, стараясь скрыть разочарование. - Прошу прощения, что не оправдала ваших ожиданий.
- Девочки, чай готов! - прервал разговор Игорь, приглашая нас за стол.
За столом, Мария Львовна начала расспрашивать о моей семье, о матери. Когда я призналась в своем желании забрать её к себе, на её лице отразилось недовольство.
- Как же мой Игоряша сможет жить с тёщей? Это совершенно неприемлемо, - резюмировала она с твёрдостью, словно подводя черту.
Я заметила, как Игорь смутился, неловко разливая чай, извиняясь по сто раз. В конце концов, он поспешил в кухню, оставив меня одну с её непреклонным мнением, которое повисло в воздухе.
Но маму мне не пришлось забирать. Она позвонила, и с восторгом сообщила, что в нашем Внучкино богатый бизнесмен выкупил нашу ферму и намерен восстанавливать её. Ему нужен хороший зоотехник, и он предлагает мне возглавить ферму за очень достойную зарплату.
Я не знала, радоваться мне или огорчаться. С одной стороны, это было замечательное предложение, которое открывало новые горизонты, но с другой — в глубине души меня терзали опасения. А что, если Игорь не поедет со мной? Здесь, в городе, жизнь течёт в привычных удобствах, в противовес жизни деревенской, где каждый день полон трудностей и неожиданных поворотов. И остаться я тоже не могла, ведь там ждала меня мама, которую я должна была забрать в город или вернуться сама.
Конечно, его мама была против отъезда Игоря; она твёрдо заявила, что, если он покинет её, то больше не будет её сыном. Игорь метался между мной и матерью, а я не решалась настаивать. Он проводил меня до поезда. Я вошла в вагон, а по ту сторону стоял человек, которого я любила больше всего на свете. Я уехала, но часть моей души осталась с ним.
- Эх, дочка, страдаешь? – с сочувствием заметила проводница.
Я лишь кивнула в ответ.
- Такого красавца оставила, не боишься потерять? – продолжала она, и каждое её слово, словно острие, вонзалось в моё сердце, и я не знала, что ответить. В груди сжималась горечь, а в глазах собирались слёзы. Вокруг меня всё шумело и двигалось, но мой мир замер; я вспоминала его взгляд, его улыбку, и с каждым километром, что уводил меня от него, умирало моё счастье.
Дома царила умиротворенность. Я испытывала радость от того, что вновь рядом с мамой. Теперь она ласково именовала меня «Душа моя», и с каждым произнесённым словом я невольно вспоминала о Игоре. Через месяц я поняла, что жду ребёнка. Это решение — даровать жизнь, как когда-то поступила моя мать, стало для меня не просто событием, а настоящим возрождением. В новом состоянии я ощущала себя прекрасно. Расцветающая вокруг природа, радовала меня как никогда прежде: каждое цветущее дерево и ожившая травка наполняли душу светом и надеждой.
Я возвращалась с фермы, и в этот апрельский день было необычайно тепло. Устав, я села на скамейку перед домом, чтобы перевести дыхание. Вдали, по дороге, к нашему дому приближался силуэт. Я мгновенно узнала его по особенной походке — это был мой Игорь. Ощущая прилив радости, я ринулась навстречу ему. Он бросил свою сумку и, преодолевая расстояние, бежал ко мне, как мог. Мы обнялись с такой силой, что казалось, мир вокруг нас замер.
- Душа моя, прости меня, я вернулся навсегда. Ты примешь меня? —прошептал он, целуя меня в щёки, в волосы, в лоб, в губы. - Я не могу жить без тебя.
- Мы тебя примем, - ответила я, улыбаясь.
Он удивленно посмотрел на меня, а затем его взгляд опустился, и он заметил мой живот. В ту минуту я впервые стала свидетелем мужских слёз, струящихся без какого-либо стеснения, искренних и полных трепета.
У нас родился сынок, живое продолжение нашей семьи. Мария Львовна, заметив состояние Игоря после моего отъезда, сама настояла, чтобы он добивался моей руки и сердца. Она стала частой гостьей в нашем уютном Внучкино, и теперь это название стало полностью оправданным.
Буду ждать ваших комментариев.