1.
Мне столько хочется сказать,
да некому, увы.
И на устах моих – печать
и веры, и любви.
Но всё-таки надежда есть,
что кто-то невзначай
прочтёт от сердца к сердцу весть –
и растворит печаль.
Воспоминаний перегруз
тащу я на себе.
О грусть! прекрасен наш союз,
особенно – в толпе,
где никому ни до чего –
помимо только своего.
2.
Помимо только своего,
мне столько хочется сказать,
но как тут быть, когда слова –
уже не те, расставшись с мыслью?
Лишь мысли свойственно любить,
как слову свойственно хотеть.
И как тут быть, чтоб не обидеть,
когда нежданно слово выйдет
не соответствующим мысли?
Но и молчанье иногда
убить способно – как же быть?
Как эту реку переплыть,
где в тихом омуте вода
грозит объятьем навсегда?
3.
Грозит объятьем навсегда,
кто знает, радость иль беда?
Лишь память знает, но молчит,
лишь на хозяина ворчит.
Воспоминаний перегруз,
где столько грёз и раз и Руз.
Куда девалось? Как прошло?
Ответь, волшебное стекло!
Стекло молчит, как Гусь-Хрустальный.
Завод стекольный – воздух чист.
Просвечивает обручальный,
свернувшийся колечком, лист,
весь клейкий, слипшийся – как годы
в одно мгновение природы.
4.
В одно мгновение природы
вместилось всё: и то, что было,
и то, что есть, и то, что будет,
вместилось всё! – так сердце любит,
минуя мысль, минуя слово.
И на устах моих – печать.
А сердцу хочется кричать!
Всё повторяется опять –
не здесь ли райская основа?
ключи от сада моего?
Всё повторяется, но снова
ни до кого, ни до чего
не достигает сердца весть:
ни там, что там, ни здесь, что здесь.
5.
Ни там, что там, ни здесь, что здесь,
не ускользнуть от счастья грусти,
пока надежда м е ж д у есть…
О грусть! – прекрасное безустье.
Но не смолкает бой часов
как бой годов – и всё на плаху.
Избыток лет, нехватка слов:
любовь последняя – со страху
всегда последняя любовь,
но повторяемая вновь.
Ещё не спряталась одна –
другая вышла из-за тучи:
одна прекраснее другой, но лучше
та, что пока что не видна.
6.
Та, что пока что не видна, –
а может, рядышком она?
Когда б не взгляды-браконьеры…
Но это – не её вина.
Её вина, что есть она.
Что есть она, то чудо Бога.
А то, чего не видит око, –
то зрит душа, гуляя около
в толпе сонетов и берёз…
Снегурочка и Дед-Мороз,
а снега нет… Спинной мешок
воспоминаний на замок…
Я памяти своей боюсь –
и, в ус не дуя, дую в ус.
7.
И, в ус не дуя, дую в ус,
себя дыханьем согревая, –
не в этом ли загадка рая:
жить при обузах без обуз?
Привязываться без оков
и разговаривать без слов,
и объясняться без объятий,
и расставаться без проклятий,
и вспоминать без сожалений.
Но продолжаться и вне рая,
себя любовью согревая,
как у камина, как у печки, –
и танцевать всю жизнь от печки
своих любовных обхождений.
8.
Своих любовных обхождений:
не похождений – путешествий,
где я на всех моих путях
их чествовал безмолвным «Ах!»
Никто не знал, как я любил
запретные мои владенья…
Я помню чудные мгновенья,
где каждый миг вселенским был.
Увы, я лица позабыл –
остались лики ликованья
как блики, сложенные в свет
предчувствия как вечный след
того, чего в природе нет, –
одно очей очарованье!
9.
Одно очей очарованье:
весна, скамейка, два дитя –
дитя и мама… Спит коляска.
Младенец – чудо. Мама – сказка.
Здесь – запредел воспоминанья:
я вижу то, чего не помню.
Любовь единственная – мама.
Но как же больно, как же больно!
А рядом – радость повторенья,
очарование очей…
И грусть печальная невольно
уже готова раствориться
в лучах святого материнства,
в тени любви, где я – ничей.
10.
В тени любви, где я – ничей,
брожу весь день, не в силах скрыться
от лиц: безличные всё лица…
Сухой ручей пустых речей.
Под тихой маминой рукой
покачивается коляска.
Внутри – Божественный покой,
вокруг – бессмысленная пляска.
Но Бог не дремлет, Бог творит
очаровательные встречи
зимы с весной, дождя и снега,
и с человеком – человека…
Уже весна, ещё не вечер –
дитя любви в коляске спит.
20 – 22 апреля 2007 г.
Оскар Грачёв