– Ты опять поздно! – голос Нади дрожал от гнева и усталости. Она стояла у плиты, крепко сжав в руках полотенце, словно это могло удержать её от взрыва.
– Ну и что? – Виктор бросил куртку на спинку стула и подошёл к холодильнику. Его голос был низким, едким. – На часы давно смотреть перестала, да? Может, теперь тебе ещё отчёты писать?
– Отчёты? Да хоть бы раз объяснил, где ты пропадаешь! – Надя швырнула полотенце на стол. – Опять в своей деревне? Опять с Мариной?
Виктор резко захлопнул дверцу холодильника, так что хлипкие магниты задребезжали. Он повернулся к Наде, глядя на неё исподлобья.
– О, началось. Марина, деревня. А может, ты ещё скажешь, что я там хоромы строю или княжеский титул получаю? – он скрестил руки на груди. – Тебе лишь бы обвинить, а понять никогда не пыталась.
– Понять? – Надя сорвалась на крик. – Я должна понять, почему ты возвращаешься домой поздно, почему у нас денег на элементарные вещи не хватает, почему ты даже на Ксюшу не смотришь? Твоя дочь тебя помнит только по запаху табака, Виктор!
– Не надо про Ксюшу! – Виктор поднял руку, как будто защищался от её слов. – Я ради неё и работаю, в отличие от тебя, которая только пилит и пилит! Думаешь, я там в деревне отдыхаю?
– Ах, в отличие от меня? Ты серьёзно? – Надя шагнула к нему, её глаза сверкали. – А кто каждый день на фабрике горбатится? Кто после работы готовит, убирает, с Ксюшей уроки делает? Или тебе напомнить, как я прошлую неделю шила платье, чтобы хоть какие-то деньги к зарплате были?
– Ты же сама выбрала эту жизнь! – Виктор сорвался на крик. – Ты же знала, что я не какой-то там московский богач, Надя! Что теперь, разводиться собралась?
– Может, и собралась! – голос её задрожал, но она не дала слезам пролиться. – Так жить больше невозможно! Ты не видишь, как нас всех это разрушает!
– Разрушает?! – он ударил кулаком по столу. – Ты вообще слушаешь, что говоришь? Всё время одно и то же – я виноват, я не делаю, я не думаю. А ты? Ты хоть раз спросила, что со мной?
В этот момент из комнаты донёсся тоненький плач. Надя замерла, тяжело дыша, и обернулась к полуоткрытой двери.
– Ксюша... – шёпотом сказала она.
Виктор отвернулся, запустив руки в волосы. Тишина комнаты разрезала воздух, наполняя его вязким чувством вины и отчуждения. Чайник на плите начал свистеть, но ни Надя, ни Виктор не пошевелились.
– Надя, я... – Виктор попытался заговорить, но она подняла руку, останавливая его.
– Уйди. Просто уйди, Виктор. – Она стояла, не глядя на него, сжимая руки так, что побелели костяшки.
Он не ответил. Лишь схватил куртку, хлопнул дверью и ушёл.
***
Надя сидела на краю кровати, держа в руках чашку с остывшим чаем. За окном серело утро, мороз рисовал на стекле кружевные узоры. Ксюша спала, укрывшись одеялом с цветочками. Её тихое посапывание чуть успокаивало Надю, но сердце всё равно гулко стучало от вчерашней ссоры.
– Вот же жизнь, – пробормотала она, отставляя чашку на тумбочку. – Не муж, а вечная головная боль.
Она не любила себя за эти мысли, но они всё равно лезли в голову. Виктор... Ей казалось, что она знала его всю жизнь. Когда-то он был другим – весёлым, добрым. Она влюбилась в его простоту, в то, как он рассказывал деревенские байки, как неловко дарил ей букеты из полевых цветов. А теперь? Теперь это всё исчезло, осталась только раздражённость и усталость.
– Чёрт с ним, с цветами, – прошептала она, всматриваясь в полосу света на стене. – Мне бы хоть немного уважения.
Она встала и пошла на кухню. Там царил беспорядок – на столе недоеденные макароны, потёки чая на скатерти. Надя автоматически взяла тряпку и начала вытирать. Работая, она размышляла.
Виктор всегда был деревенским парнем. Она знала это, когда выходила за него. «Сельский мужик – надёжный, хозяйственный», – говорила ей мать. Но Надя и представить не могла, что он будет так тянуться к своей деревне. Каждый выходной – туда. Иногда оставался на ночь. Потом – на две, на три. А теперь и вовсе кажется, что он живёт там больше, чем дома.
– Что он там делает? – пронеслось у неё в голове. – Марина... Опять эта Марина.
Об этой женщине Наде рассказала соседка, тётка Клава. Виктора видели вместе с ней, мол, шли рядом, о чём-то болтали, смеялись. А Марина – вдова, хозяйка большого стада коров. Ей бы мужик в хозяйстве точно не помешал. Соседка намекнула это так, что Надю потом трясло весь вечер.
В этот момент дверь открылась, и на кухню вошла её подруга Лена.
– Ой, да что за вид у тебя, Надюх? Как зомби ходишь. Что, опять Витька твоего нет дома? – Лена сняла куртку и повесила на спинку стула.
– Как обычно, Лен. – Надя продолжила вытирать стол. – Пропадает в своей деревне. Всё пастух, пастух, а дома жрать нечего.
– Да что ты паришься? Может, он и правда коров пасёт, а ты себя накручиваешь? Ну, или... – Лена многозначительно подняла брови.
– Или что? – Надя замерла.
– Ну, сама подумай. Живёт у коров, работает на вдову... Может, там уже не только стадо пасёт. – Лена уселась на стул и скрестила ноги. – Я б давно за таким мужиком шпионку устроила.
– Шпионку? Да не хочу я унижаться до этого, Лена. – Надя тяжело вздохнула. – Но он всё чаще дома-то и не ночует. Ребёнка совсем не видит. Ксюша вчера спать легла, а всё спрашивала: «Где папа?» Что мне ей сказать?
– Скажи, что папа занят. Или уехал деньги зарабатывать. – Лена пожала плечами. – Ты сама как-то держись. Давай, я помогу?
Надя опустила руки, тряпка с глухим стуком упала на стол. Она выдохнула, словно выпуская накопившееся за ночь напряжение.
– Мне не помощь нужна, Лена, а чтобы он сам хоть что-то понял. Он как каменный, слова до него не доходят. Вчера поссорились, так он хлопнул дверью и ушёл.
– Мужики. Чего с них взять. – Лена хмыкнула и поставила на плиту чайник. – Ты мне скажи: он вообще тебя любит? Или всё это уже так, по привычке?
Надя не знала, что ответить. Любит? Когда они последний раз говорили о любви? Или вообще говорили, кроме как о деньгах и работе? Всё время только ссоры, упрёки. Когда-то Виктор был ей опорой, теперь – источник головной боли.
– Не знаю, Лен... – наконец сказала она. – Честно, не знаю.
В этот момент из комнаты послышался тоненький голос Ксюши:
– Мама, а папа придёт?
Надя подняла голову. Лена переглянулась с ней.
– Придёт, Ксюша. Обязательно придёт. – Надя постаралась, чтобы голос звучал уверенно. Хотя внутри всё кричало: «А если нет?»
***
Виктор появился дома ближе к вечеру. Шумно топая, он вошёл в прихожую, скинул валенки, громко сопя. Надя сидела на кухне, зашивая Ксюше старую кофточку. Она даже не повернула головы, когда услышала его шаги.
– Ну? Чего молчишь, Надь? – пробасил он, вставая у дверей. – Не рада, что вернулся?
– Тебе так просто отвечать, да? – холодно бросила она, не отрываясь от иголки. – Три дня дома нет, а потом “чего молчишь”. Может, ещё спасибо сказать, что не забыл дорогу?
Виктор вздохнул, снял куртку и кинул её на стул. Подошёл к столу, взял кружку, глотнул остывший чай, скривился.
– Надь, хватит уже. Ну, ссоримся мы. И что теперь, всю жизнь по углам ходить?
– Ходить? Ты вообще тут не бываешь, Вить. Какая жизнь? – она отложила кофту и резко посмотрела на него. – Ты сам понимаешь, как это выглядит? Пропадаешь в деревне, домой еле приходишь, деньги – кот наплакал. А я тут всё тяну. Не устала ещё, спрашиваешь? Да я давно устала!
Он молча смотрел на неё, тяжело дыша. Его широкие плечи слегка опустились, а взгляд стал каким-то усталым, словно он выдохся за эти дни не меньше её.
– Я работал, Надь. Поняла? Работал.
– Где? У Марины? – голос её задрожал. – Ты думаешь, я ничего не знаю? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?
Виктор резко хлопнул по столу ладонью, так что чашка подскочила.
– Хватит! Сколько можно эту Марину приплетать? Это работа! Работа, понимаешь? Да, я у неё пасу коров! А ещё я тяну стадо к реке, ещё подкармливаю, ещё слежу, чтоб никто чужой не забрал. За это мне платят деньги! Копейки, но платят!
– И почему ты мне этого не говорил? – Надя вскочила на ноги, её голос перешёл почти в крик. – Почему я должна узнавать всё из сплетен? Почему ты молчишь, Витя? Я, значит, тут грызу себя из-за твоих секретов, а ты ходишь такой спокойный, думаешь, всё само утрясётся?
Он отвернулся, схватил со стола пачку сигарет, вытащил одну и закурил прямо на кухне. Надя хотела возмутиться, но он перебил её.
– Я молчал, потому что знал, как ты отреагируешь. Как сейчас. Ну, скажи честно: ты бы поверила, если б я сразу сказал, что это только работа? Или ты бы решила, что я придумываю отмазки?
Надя хотела ответить, но остановилась. Она сама понимала, что он прав. Все эти недели она накручивала себя, искала подтверждения своим страхам. Она опустилась обратно на стул, закусив губу.
– Ну и зачем, Витя? – тише сказала она. – Зачем тебе вообще это надо было? Денег там что, больше? Или ты просто хотел от нас сбежать?
Он посмотрел на неё, а потом потушил сигарету в старой пепельнице.
– Да, денег больше, Надь. Марина предложила подработку, я согласился. Хотел, чтобы Ксюша могла в садик нормальный пойти. Чтоб ты не только на фабрике пахала, а хоть иногда дышала. Ну и... да, мне там легче. Не потому, что я вас не люблю, а потому что коровы – они проще. У них нет претензий, понимаешь?
Она замолчала. Дышала часто, глядя на его руки – большие, грубые, потрескавшиеся от работы. Те самые руки, что когда-то так нежно гладили её волосы.
– Ты прости меня, Вить, – наконец выдохнула она. – Я думала... ну, думала всякого. Это всё от усталости. И от страха.
– А ты меня прости, Надь. За то, что молчал. За то, что сваливал всё на тебя. Я честно не хотел, чтобы так получилось.
Он подошёл к ней, положил руки ей на плечи. Она дрогнула, но не оттолкнула его.
– Давай так, – сказал он. – На выходных поедем все вместе. Ты, я, Ксюха. Посмотришь, что там за жизнь. Может, ты и сама захочешь чего-нибудь нового.
– Может, и захочу... – её голос прозвучал почти шёпотом.
Снаружи завывал ветер, но в комнате стало чуть теплее.