Таньке грезилось, жарко натопленная изба и сидящая возле люльки мать, она укачивала малыша, а тот всё кричал так жалобно и надрывно. Открыв глаза, девушка почувствовала, что горит огнём, было нестерпимо жарко и каждый вдох давался с трудом. Пантелеевна склонилась над ней, шепча молитву и обтирая пот. Таня хотела заговорить с ней, но вместо слов из груди вырвался удушающий кашель. Чёрная пропасть небытия вновь разверзлась, затягивая её сознание словно воронка.
Несколько раз она пыталась прийти в себя, видела смутно родные лица: соседки, Насти и Кузи. Один раз померещилась Прасковья Ефремовна. Тело нестерпимо ныло, ломило и выкручивало. Хотелось нырнуть обратно в сладкие объятья сна, что она и делала, инстинктивно спасаясь от боли.
Когда Таня снова открыла глаза, серый свет тускло освещал комнату, такой свет бывает вечером или на рассвете. Она не могла понять какое сейчас время суток и растерянно рассматривала знакомые стены, потолок и скудную обстановку своего дома, словно видя их впервые. Жар спал и оставил после себя слабость и головную боль.
Меж тем свет всё настойчивей заполнял избу, рассыпаясь робкими лучами по полу. "Думала не увижу более рассвета..." - прошептала Таня. Тут же откуда - то возникла Пантелеевна. "Наконец - то очнулась голубушка, - запричитала она, - уж и не чаяли, неделя прошла почти..." "Неделя?" - поразилась Таня. "Неделя, - подтвердила соседка, - страшный ливень тот много бед натворил, у Якова пол огорода смыло, жаль самого его к чёрту не унесло. Тебя утром нашли прямо на опушке, чуток не дошла." "Мне грезилась, Прасковья Ефремовна была здесь." - сказала Татьяна. "Я позвала, - отозвалась соседка, - помощь её понадобилась, ребёнка ты потеряла, оно и неудивительно, так тебя жарило, думали сгоришь..."
Пантелеевна тогда сказала не всё. Уже позже, когда Таня немного окрепла, она поведала горькую истину - детей у Тани больше быть не может. Та восприняла эту новость спокойно, иначе и быть не могло, она это заслужила. Замуж - то её и так никто не возьмёт. Господь уже вверил ей одного ребёнка - Кузю, но и его она нормально воспитать не смогла.
Это самобичевание сильно тормозило выздоровление. Хотелось поскорее встать и быть полезной, но ноги отказывались держать её. Целыми днями Таня лежала, порой плача от собственной беспомощности. За стеной разливался летний зной, мягко перекатывались тёплые ветра, вечерами лились девичьи песни и яркие хрустальные звёзды заглядывали в маленькое оконце.
Через месяц она вышла из избы. Пантелеевна и Настя вывели её под руки посадили на табурет. Таня улыбалась, щурясь от солнца. Мир словно заново наполнился звуками и цветами, он был прекрасен. Ощущать прикосновения ветра, наблюдать, как толкутся облака в синем просторе неба, что может быть чудеснее? Радость омрачало только отсутствие Кузи. Пока Таня болела, он сходил в соседнюю деревню на вечерние гуляния, да так сходил, что теперь отец и братья одной тамошней девки сторожили его и день и ночь, чтобы намять ему бока. Обычно он проводил время у дружков или Бог знает где ещё, только ночью, скользнув в дом словно вор, наедался вдоволь и вновь уходил во тьму не слушая Танины увещевания.
Однажды утром Кузьма сидел за столом, торопливо обмакивая чёрную хрустящую корку в миску со сметаной. Взгляд его непрерывно блуждал от двери к окошку, словно в любой момент ожидал нападения. "Что за жизнь у тебя братишка, - грустно спросила Таня, - всё в спешке, бегах... Тебе жениться надо, тогда и другие пойдут интересы, думки правильные..." Кузя едва не подавился от такого заявления. "Жизнь моя правильная! - хохотнул он, - молодая и вольная! Превыше свободы в жизни человеческой нет ничего. Какие думки и интересы у меня должны быть?" "Как - то неправильно ты всё понимаешь, - ответила Таня, - свободу твою никто у тебя не забирает, но можно же при этом и хозяйством заняться. Печка - то у нас трещинами пошла, топить страшно. Стыдоба это, что Пантелеевна кормит нас, будто малых ребят. Холода настанут - тогда что?"
Брат вдруг вскочил из - за стола и рухнув пред нею на колени, сказал:" Бедная моя сестрица, натерпелась ты от меня. Я исправлюсь, обещаю, всё для тебя сделаю. Ты мне и за отца и за мать. Неужели я здоровый детина не позабочусь о тебе? Кабы раньше сказала, что с печкой беда, я бы махом исправил всё. Сегодня же всё и сделаю. Вы с Настькой в лесок собирались? Вот и идите, а вернётесь уж всё готово!"
Трава ходила ходуном от свежего утреннего ветерка, зелёные волны ласкались к ногам словно котята. Таня и Настя брели по опушке, слушая весёлую перекличку мелких птах, вдыхая пряные ароматы луговых цветов. Солнце уже грело вовсю, над головами дрожали листочками высокие берёзки, в глубокой небесной синеве, важно двигались огромные айсберги облаков. Таня была ещё очень слаба и быстро уставала, тогда она садилась прямо в гущу травы и отдыхала, глядя как колеблется вокруг неё травяное море. Настя, тем временем сновала меж стволов деревьев в поисках грибов. "Ничего здесь нет, - сказала она сев рядом с Таней, - ни одного грибочка, всё прибрали уже, надо было вглубь идти. Но ты слаба ещё. Ну и ладно, зато погуляли славно!"
Подруги улеглись в душистые объятья трав и цветов, глядя как ветер гонит по чистому небесному простору громады облаков, словно они слеплены из пуха. Прекрасный мир продолжал открываться заново для Тани. Однако Настя всё время беспокойно ёрзала, отбиваясь от невидимых мух, тревожно поглядывая в сторону Тани, пока та не спросила в лоб: "Ты что - то хочешь мне сказать?" Подруга резко села и лицо её залил румянец. "Господи, насчёт Кузьмы чего - то опять?" - допытывалась Таня, внутренне вся похолодев. "Да нет же! Нет. - ответила Настя, - я про Митьку тебе хотела сказать... Посватался он к Палаше, говорят свадьба по осени будет..."
"Ах вот оно что! - облегчённо выдохнула Танька, - Они хорошая пара, надеюсь всё у них сладится. Ты думаешь я сохну по сей день по Митьке? Брось. Я и думать забыла про свои детские любови. Забот хватает, не нужен мне никто!" А про себя добавила: "И я никому не нужна. Бесплодная, нищая, без чести и с непутёвым братом... Никогда у меня не будет семьи, любви, свадьбы и всего того, о чём грезят большинство девок. И поделом..."
Настя с облегчением вздохнула: "Вот и хорошо, а то я уж и не знала, как сказать! Чуешь, запах какой? Кто - то баню топит, в такую - то жарищу, вот чудаки!" Она счастливо вдыхала воздух сладкий от полевых цветов с лёгкими нотками дымка. Потом смеясь вскочила и побежала вперёд, маша руками словно птица. Они так часто играли в детстве. Таня рассмеялась и пошла следом, бегать ей было ещё тяжело. Настя выбежала на косогор, откуда вся их деревня была видна как на ладони и руки - крылья внезапно опали словно плети. Танька сразу поняла, что что - то не так и поравнявшись с подругой поняла причину её испуга.
Яркие краски дня померкли под натиском серых клубов дыма, а где - то в районе Таниной избушки всё было черно, словно туча, которая набухала выпуская всё новые и новые чёрные щупальца. Подруги одновременно снялись с места и кинулись вперёд.
Когда они прибежали к Таниному дому от него уже практически ничего не осталось, только бесформенное нагромождение чёрных брёвен. Кругом царила суматоха, люди продолжали таскать вёдра с водой. Дым удушливой пеленой распространялся вокруг, избушка ещё исходила жаром, но основной огонь уже был потушен.
Таня испуганно озиралась вокруг, сердце билось где - то в горле. "Кузька! Кузенька!" - вскрикнула она и закашлялась. Но брата нигде не было видно. Ледяной страх пробрался в душу, ноги стали ватными и она села прямо на дорогу в ужасе повторяя: "Кузя... Кузя..."
"Нормально всё с ним..." - шепнул ей кто - то на ухо, поднимая с земли. Она мигом обернулась и увидела Николашку - закадычного дружка брата. "Прячется он, - тихо пояснил Николаша и уже громче продолжил, - это папаша и братья той девки подожгли, это точно они..." Неожиданная затрещина прервала его речь. Пантелеевна была вне себя от гнева, продолжая молотить по спине парня своими тоненькими ручками, она прокричала: "Думаешь я ничего не видела? Мне всё видно из избы! Это вы два бездельника пожар устроили! Печь отремонтировать не смогли, руки - то не оттудова растут, откуда следует! Так они решили рыбки на костре пожарить и надо додуматься, в такую жарищу и ветер костёр разводить! Да прям подле дома! Полыхнуло мигом всё, благо я видела, сразу народ кликнула, потушили с божьей помощью, а то всю деревню спалили бы!"
Уже позже, когда вечер седым и мутным маревом окутал утомлённую деревеньку, Таня сидела у Пантелеевны. Люди заходили и приносили кто что мог из одежды и еды, а память переносила Танку в другой такой же грустный вечер, когда проводили они с братом в последний путь мать. Только теперь рядом не было Кузьмы, он прятался ото всех, как дикий зверь.
Таня всё никак не могла осознать, что дома где она выросла и провела всю свою жизнь, больше нет. Нет больше лавочек, что сколотил ещё её дед, нет вышитой матерью рубашки, нет чугунков и мисок, что так любовно натирала она вечерами. У её ничего нет больше, только та одежда в которая на ней. Спасибо добрым людям, помогли. Но сердце рвалось от горечи, при виде пепелища в которое обратилась родная изба.
Пантелеевна сразу же предложила Тане остаться жить у неё насовсем. "Я уж не молодуха, - говорила она, - тяжко одной, а так и тебе угол и мне досмотр. Но только уж извеняй, твоего олуха - братца привечать не буду." "Спасибо, - ответила Таня, - но только без Кузьмы я никуда! Мы как иголочка с ниточкой... Иначе никак. Что - нибудь придумаем... Он пропадёт без меня." "Сама с ним не пропади, - проворчала старуха, - выпьет он твою жизнь до дна и дальше пойдёт. Весь в папашу пошёл, бессовестный..."
Таня ничего не отвечала, Пантелеевну понять можно, её дом мог сгореть тоже, но горько, что люди так относятся к её брату, ведь он не так уж и плох. Настя также предложила жить у неё, родители не возражали, но конечно без Кузьмы. Что и говорить, многие деревенские были бы рады приютить Таню, но вот для её брата их двери и сердца были закрыты.
Ночь прошла неспокойно, Таня всё думала, как им быть. Невесёлые мысли роились в голове, а желанный сон не принёс облегчения. Во сне она вновь тонула, река затягивала её в свою ледяную пучину, бледные молнии озаряли дрожащий лес, мокрая одежда тянула ко дну. Она вздрагивала и просыпалась, Пантелеевне тоже не спалось, со свойственной пожилым людям тревожностью, она несколько раз за ночь выходила на улицу, посмотреть не занялся ли вновь пожар.
Кузьма явился, как обычно, на рассвете, хмельной и весёлый, сел за стол, выжидающе озираясь по сторонам. "Жрать не жди, - прокаркала Пантелеевна из тёмного угла, - рыбки себе нажарь, балбес!" Тот обиженно вздохнул и объявил: "В город нам надо ехать сестрица, тут нас ничего не держит, а там сейчас возможностей куча, для рабочих людей, как мы с тобой, особенно! Новая власть устанавливается, жизнь иная начинается, а мы в такие времена судьбоносные в глуши сидим!"
"Да ты что! - в испуге воскликнула Таня, - я думала, мы потихоньку отстроим маленькую избёнку и проживём как - нибудь..." "Как - нибудь, мы больше жить н будем! - перебил её брат, - В городе мы заживём по - новому. Но если ты так боишься, то оставайся здесь, а я уеду. Как устроюсь буду тебе деньги пересылать..." "Что ты, - воскликнула Таня, - я тебя одного не отпущу!"
В дорогу их собирали всей деревней, помогли деньгами и одеждой. Таня гадала: откуда такая щедрость? По доброте душевной или не терпится им сбыть с глаз долой Кузьму... Чем ближе придвигался день отъезда, тем тоскливее становилось на душе, не успела она оплакать потерю отчего дома, как и вовсе придётся покидать всё привычное и родное. Это пугало, но страх этот был ни что, по сравнению с тем, чтобы отпустить брата одного в эту страшную неизвестность.
Паровоз, на котором предстояло ехать, показался ей жутким чудовищем, рычащим, свистящим и грохочущим так, что хотелось зажать уши и бежать обратно в спасительную гавань своей деревни. Но она этого не сделала, на дрожащих ногах забралась в свой вагон. Потом поезд дёрнулся и за окном всё поплыло назад, всё быстрее и быстрее. Она с ужасом цепляла взглядом деревья и людей, которые проносились мимо с невероятной скоростью. Где - то на горизонте темнел лес, а далеко за ним её деревня, всё с дрожанием улетало вдаль, назад, в прошлое...
Они приехали в маленький провинциальный городок, этот выбор был продиктован наличием здесь фабрик и тем, что некоторые деревенские перебрались сюда. Здесь жила и Василиса с семьёй, старшая сестра Насти, чей адрес, нацарапанный на клочке бумаги, Таня спрятала в карман и то и дело проверяла там ли он.
"Ну - ка дай сюда." - спросил Кузьма и Таня послушно протянула ему листок. Он легко ориентировался в новом для себя месте, не боялся спрашивать дорогу у незнакомцев, легко находя с ними общий язык. Таня чувствовала себя маленькой и беспомощной, было ощущение, что теперь он стал старшим братом, а она младшей сестрёнкой. "Так оно и лучше, - думала Таня, - теперь за ум возьмётся, ответственность свою поймёт."
Василиса жила на окраине, в небольшом домике, что не сильно отличался деревенских. Это была женщина лет тридцати с пронзительными тёмными глазами, жёсткими чёрными волосами и не менее жёстким характером. Если Настя вся состояла из плавных линий, улыбок и девичьей игривости, то её сестра напротив, была суховата, серьёзна и прямолинейна.
После бурных приветствий, они сели за стол. Одновременно жуя сама и кормя с ложки младшего сына, Василиса сказала: "У себя мы вас оставить не можем, вернее ты, Танька, можешь остаться, с сыновьями совладать заодно поможешь, но Кузьму не оставлю. Не беспокойтесь, сейчас доужинаем и я вас устрою, тут неподалёку. И с работой постараюсь подсобить."
Старый трёхэтажный дом позеленел от старости, огромный раскидистый клён, распространил вокруг свою мощную поросль, с которой никто не боролся и она смело лезла в окна первого этажа. Василиса ловко протиснулась в этих кленовых дебрях и постучала в окно. Вскоре оттуда выглянула полная женщина с красным лицом и маленькими густо накрашенными глазками. "Зин, я по поводу комнаты." - пояснила Василиса и Зина быстро скрывшись за занавеской вскоре появилась из - за угла дома, блестя стеклянными бусами и слепя ярко - розовой блузой.
"Муж и жена?" - деловито спросила она. "Брат и сестра" - ответил Кузьма и Зина расплылась в сладкой улыбке. Далее она обращалась только к нему, словно Таня была просто несуразным довеском к брату.
Уж на что Таня была не привередлива, привыкнув к тесноте своей сгоревшей избушки, но эта комната поразила её своим убожеством. Она находилась в полуподвальном помещении и была невероятно узкой. Вдоль стены стояло два настила сколоченных из каких - то досок и ящиков, Зинаида гордо именовала их кроватями. Больше ничего из мебели не было, потому что больше ничего просто не поместилось бы сюда. Пахло плесенью и сыростью. Под самым потолком располагалось маленькое оконце из которого тянулись тонкие солнечные нити. "На первое время сойдёт." - прокомментировал увиденное Кузьма.
Позже, когда они остались одни и разложили свои нехитрые пожитки, Кузьма внезапно куда - то засобирался. "С ума сошёл! - возмутилась Таня, - Василиса говорила, что здесь вечерами не безопасно, а уж темнеет! Куда ты пойдёшь в незнакомом городе?" "Не беспокойся, - ответил он, есть у меня здесь товарищи." Он ушёл, оставив её одну, как обычно, не слушая никаких увещеваний. Она поняла, что все её надежды на его исправление не оправдались. Ничего не изменилось, он как и прежде будет жить своей тёмной тайной жизнью которая скрыта от неё.
На ткацко - прядильную фабрику, где работала Василиса, пока никто не требовался. Рядом располагался старый склад, который собирались переделывать под вечернюю школу для рабочих, на это переоборудование Таня и попала. Целыми днями она мыла, грузила, таскала и снова мыла. С горечью констатировала для себя, что её работоспособность сильно упала. Купание в ледяной реке здорово подорвало здоровье. Она привыкла быть на хорошем счету, в деревне всегда считалась трудолюбивой хозяйкой, а сейчас часто можно было услышать недовольные окрики в свой адрес.
Вечерами она возвращалась домой без сил, в глазах темнело и руки тряслись. С Кузьмой почти не виделись, а когда виделись, усталость не давала расспросить как следует о его делах. Он и сам был не особо словоохотлив, про работу ничего не рассказывал, скупо обмолвился, что устроился кочегаром, а ещё занимается общественной деятельностью и помогает новой власти.
Однообразные дни ползли, как ползли по небу серые облака смешиваясь с дымом выходящим из заводских труб. Стало холодать и Таня кутаясь в ветхое пальтишко, аккуратно маневрировала среди лужиц покрытых прозрачной наледью. "Давайте руку, я вам помогу." - прогудел где - то над ухом густой бас. Она испуганно оглянулась и увидела высокого мужчину, с лицом заросшим тёмной бородой. Она узнала его, вдовец жил в том же доме, что и она.
Таня сторонилась мужского пола, после Якова они все пугали её, вот и сейчас она пробубнив что - то невразумительное, рванула вперёд. Он не стал догонять. Поздно вечером, когда она уже почти легла спать, в дверь постучали. Кузи как всегда не было и она боялась здешних обитателей, поэтому вздрогнув настороженно спросила: "Кто там?" "Это Петя, - бойко ответил детский голосок, - я принёс вам пирог." Таня с облегчением вздохнув, открыла дверь и увидела мальчугана лет восьми с тарелочкой на которой лежал внушительный кусок пирога. "Папа Андрей велел угостить, - продолжал отчитываться Петя, - нам Зина принесла очень много пирога и папа решил поделиться с вами. У вас тут холодно, приходите к нам наверх, там тепло!"
Таня поблагодарила за угощение и пообещала как - нибудь заглянуть. Она знала, что папа Андрей, это и есть тот бородач. И кусочек пирога почему - то привёл её в смятение. Было приятно и отчего - то страшно. Поворочавшись немного на своей жёсткой кровати, она пришла к выводу, что слишком большое значение придаёт этой ситуации и наконец уснула.
На следующий вечер она пошла к Андрею отдать тарелку. Надеялась, что тот ещё на работе и её надежды оправдались. Дверь открыл Петя и сразу с детской непосредственностью потащил смотреть комнату. "Здесь за занавеской спит папа, - докладывал он, - а тут я, а это Машина кроватка. Мамки нет у нас, почти три года... Стол можно разложить. Смотрите, оп, и он большой. Здорово, да? Это Машины игрушки, ой да не трогаем мы!" Маленькая девочка с обиженным сопением притянула к себе коробку с незамысловатыми игрушками. Таня не могла ни умилиться, так пригожа была эта малышка. Она присела рядом с Машей на корточки и начала уговаривать ту показать содержимое бесценной коробки.
Девочка быстро пошла на контакт с удовольствием показывая свои сокровища. Время прошло незаметно, что касалось детей, Таня теряла голову и могла возиться с ними вечность. Она опешила, когда дверь в комнату распахнулась и появился Андрей. "Вот это да! - воскликнул он, - да у нас гостья!" "Я уже ухожу, - засуетилась Таня, - вот только тарелочку занесла..."
Но Андрей настоял, чтобы она осталась на ужин. Петя ловко разложил стол и помог отцу собирать нехитрую трапезу. Таня не могла в очередной раз ни восхититься этим смышлёным мальчиком. "Надо же, - изумлялась она, - а мой братишка нырял сразу за стол и ждал покуда я ему подам... Я, мол, мужик, не положено бабских дел касаться..."
"Так что же делать, - улыбнулся Андрей, - если нет у нас женщины? С голоду пухнуть и ждать когда Маша вырастет и подаст нам. Я считаю, что человек должен уметь обслужить сам себя. Я приплачиваю Зине, чтобы она присматривала за детьми, пока я работаю. Но она женщина ненадёжная, имеет тягу к вину и иногда Петя присматривает за ней, а не она за ним. Он у меня действительно молодец. Ребёнка нужно многому учить, пока ум его мягок и готов впитать в себя многое. Сын мой читает вовсю, сам его учу всему..." "Ох, как бы я хотела, - краснея, сказала Таня, - научится читать, хоть чуть - чуть..." "Так в чём же дело? - отозвался Андрей, - Приходите по вечерам, будем учиться!"
Так началась их дружба. Уже потрескивали первые морозы, кленовая поросль вокруг дома растеряла свою золотистую листву и тоскливо скреблась в окна дома. Тёмные, сырые вечера продуваемые всеми ветрами Таня коротала теперь у Андрея. После тяжёлого рабочего дня было так приятно очутиться на островке уюта и семейного тепла.
Как всегда, единственным огорчением для неё был брат. Он совсем отстранился от неё, не приходил домой, а если и приходил, то лишь затем, чтобы попросить денег. Когда она пыталась выпытать у него куда он так быстро девает свою зарплату, Кузя признался, что больше не работает. "Какая работа? - возмутился он, - кругом такое твориться, страна бурлит! Главное кинутся в самый водоворот и деньги сами тебе в карманы набьются. Я всё тебе отдам сполна милая моя сестра. Не сомневайся, просто верь!"
Он становился перед ней на колени, целовал её мозоли на руках, а потом пропадал, чтобы через несколько дней явится вновь и просить денег. Тане было уже неловко приходить к Андрею, ведь было совершенно нечего принести к столу, но она знала, что если не придёт, то он пришлёт за ней Петю.
Однажды утром, она быстрым шагом шла по коридору и еле успела отскочить, когда дверь Зининой комнаты распахнулась и оттуда вместе с винными парами вывалился её любимый братишка. Послышалось томное воркование Зины, Кузьма отправил ей воздушный поцелуй и прикрыв дверь, оказался нос к носу с сестрой.
"Она же старше тебя, - поразилась Таня, - как такое возможно? Она наверное и детей тебе не сможет уже родить..." Кузьма едва не сполз по стене от смеха. "Милая моя, наивная сестрица, - сказал он, - ты думаешь, что я собираюсь жениться на этой женщине и приживать от неё детей? Не беспокойся, на таких не женятся." Последнюю фразу, он произнёс каким - то особым презрительным тоном, которого она никогда до этого от него не слышала. Посмеиваясь, Кузьма скрылся в утреннем полумраке узкого коридора, а Таня испытала вдруг жалость к этой непутёвой Зине, проведя между собой и ней невидимую параллель. Из - за связи с Яковом, себя она тоже причисляла к числу тех, на ком не женятся.
Эта ситуация с Зинаидой неприятно тревожила Таню, обсудить это было не с кем, кроме Василисы и сразу после работы она направилась к ней, застав ту, как обычно, за сотней дел одновременно. Она следила за тестом, за младшим отпрыском, за бурлящим котелком и за норовящей что - нибудь стянуть со стола кошкой. "Какие люди! - воскликнула она с укоризной, - совсем ты про нас позабыла!"
Краснея, Таня рассказала про своё знакомство с Андреем, про его детей и про то, как учится у них вечерами читать. На это Василиса отреагировала восторженно и в миг простила Тане её долгое отсутствие. "Тебе давно пора замуж, - прокомментировала она, помешивая суп, - плохо конечно, что он вдовец и с детьми. Но главное, чтобы не пил и руки не распускал..." "Да мы просто по соседски болтаем, - смутилась Таня, - нет ничего такого... Я про Кузьму хотела посоветоваться т тобой, у него роман с этой Зиной..."
Новость эта не произвела на Василису ровно никакого впечатления. "У Зины с половиной города романы, - отозвалась она, - а уж со своими постояльцами в обязательном порядке. Не обращай внимания, а вот за Андрюшей своим следи! Ты не поверишь, но когда - то, ещё буквально лет десять назад, Зинаида была необыкновенной красавицей. Всё у неё было и отец при деньгах и наружность такая, что залюбуешься. Но папеньки не стало и покатилась она вниз. Всё - таки женщина должна себя блюсти! Ты смотри с Андреем своим не балуй особо!"
"Ну что ты в самом деле, Василиса!" - вспыхнула Таня и подхватив пробегающего мимо малыша, спрятала в его вихрастой макушке своё пылающее лицо. "Я всё по делу говорю, - не унималась Василиса, - всё - таки, как старшая, имею право советы давать. А впрочем, ну её эту Зину. Мы в деревню нашу ездили, своих навестить. Новостей ворох привезли. Настю нашу просватали. Да - да! Я уж забеспокоилась, что провыбирается девка и в вековухах останется. Хороший парень, не из нашенских, из Семёновки, родители тоже хорошие... Якова хотели сослать куда - то, а он бежать удумал и в итоге расстреляли, такие дела..."
Таня растерянно захлопала глазами, эта новость поразила её. "Как это? За что?" - обескураженно пробормотала она. "Значит было за что, - констатировала Василиса, управляясь с тестом, - сейчас в деревне совсем иные порядки устанавливаются. Бахвалился всё Яков своими дружками да связями, а по итогу, пшик... А ещё соседка ваша преставилась, Пантелеевна..." Таньке на миг показалось, что кухня, вместе со всеми её обитателями уплывает куда - то в зыбкую даль. Милая, добрая Пантелеевна... Ангел - хранитель их семьи, всегда накормит, поможет. Сколько Таня себя помнила, она всегда была рядом и когда от них ушёл отец, когда не стало матери...
"Да будет тебе, - воскликнула Василиса, увидев Танькины слёзы, - она уж так стара была, что и сама не рада, что зажилась так на этом свете. Стой, куда ты засобиралась, останься ужинать. Да подожди ты! Пантелеевна тебе оставила кое - что. Пашка принеси, а то у меня руки в тесте!" Старший мальчишка, нырнул куда - то в недра дома и вскоре появился со свёртком в руках. Это была праздничная шаль Пантелеевны.
На оранжевом фоне резвились диковинные птицы: синие, зелёные, с хохолками, пёстрыми хвостами и изогнутыми клювами. Старушка практически не носила её, куда ж пойдёшь в ней в деревне, зато очень берегла. Танька была ещё совсем мала, когда Пантелеевна при ней доставала шаль из сундука, любовно оглядывала. "Вот в неё меня и похоронят, - говорила она, - и птицы дивные унесут меня на своих крылах в рай. Хотя нет... Жалко красоту такую закапывать. Подарю тебе Танюша, вырастишь, посватают тебя, вот к приданному и приложу..."
Шаль была как новая. Таня знала, что лишь в одном месте штопала её Пантелеевна, так что и не видно. Найдя наощупь эту штопку, она разревелась пуще прежнего. Василиса отправила своего мужа проводить её, тот плёлся рядом, не зная, что сказать. На тёмных улицах было безлюдно, компанию им составляли лишь собственные тени уныло колеблющееся у ног. Тускло светили окна домов, пряча за занавесками жизнь своих жильцов. Чёрная пустота неба рождала колкие снежинки, что быстро таяли на Таниных щеках.
Из синего мрака выступил дом ощетинившись голой кленовой порослью, из окон падал свет, превращая снежинки в алмазную крошку. Таня не поняла откуда появился Андрей, словно из - под земли возник и хмуро глядя на её заплаканное лицо, спросил кивнув в сторону мужа Василисы: "Пристаёт к тебе?"
Недоразумение быстро разрешилось. Уже позже, Таня постоянно вспоминала этот случай. "Надо же, - думала она, - получается он ждал меня весь вечер, беспокоился. Думал где я..." От этой заботы на сердце становилось тепло и даже горячо. Ей совсем не нравилось это новое, зародившееся в ней чувство, она знала, что оно ни к чему не приведёт. Андрей считает её чистой, простой деревенской девушкой. Но она - то знала, что это не так. Связь с Яковом навсегда запятнала её и лишила возможности стать матерью.
Таня стала избегать Андрея, часто сказывалась больной или ходила в гости к Василисе. Кузьмы уже давно не было видно и вдобавок к любовным переживаниям, добавились тревоги за брата. Усугубилось всё тем, что однажды прямо в разгар рабочего дня к ней пришёл человек в форме. Он пытался узнать местонахождение Кузьмы. Задавал вопросы, но сам не отвечал на испуганный лепет Тани и она так и не поняла зачем его ищут и кто.
Еле дождавшись конца рабочего дня, она направилась к Василисе. Та была как никогда нервной и злой, металась по кухне переставляя в нужном ей порядке посуду. Таня рассказала ей о сегодняшнем визитёре. "Понять не могу, - говорила она, - зачем наш Кузьма им понадобился, он же власть нынешнюю поддерживает и ничего дурного не делает..."
Василиса, остановившись, впилась своим цепким взглядом в Таню и прошептала: "Да очнись же ты! Ни какую власть твой брат не поддерживает, ни красным, ни белым - не служит. Он обычный разбойник! Раз - бой - ник!" Последнее слово, она произнесла уже не шёпотом, а громко и по слогам, словно гвозди забивала в истерзанную Танькину душу.
Потом, порывшись в карманах, извлекла оттуда сложенный треугольником листок. Василиса швырнула записку на стол, словно та была ядовитым пауком и сказала: "Моему старшему Пашке, кто - то передал на улице, а он балбес и взял. Тебе от брата." Таня взяла письмо и быстро попрощавшись ушла. Теперь она поняла откуда в Василисе сегодня столько нервозности, она боялась, что Кузьма своими письмами навлечёт беду на её семью.
Дома она дрожащими руками развернула листок, Кузя знал, что она учится читать, но не знал, что читает она пока только печатные буквы. Он писал красиво и размашисто прописью. Буквы плыли перед глазами, виляли плавными изгибами, перетекали одна в другую, не желая складываться в слова и обретать смысл. Таня решительно ничего не понимала. Помучившись несколько минут, она пошла к Андрею.
Объяснив ситуацию, она умоляла его помочь с чтением, тот в свою очередь не стал томить её и развернул злополучный листок. "Любезная моя сестрица! Я нахожусь в весьма затруднительной ситуации и обратиться мне более не к кому. Надобно мне затаится на время, отсидеться в норе. Собери пожалуйста мою одежду и отнеси к тому большому дубу, что растёт на повороте к ткацкой фабрике. Положи в дупло. Смотри чтоб никто не видел! И ещё приложи немного денег, если есть. Я всё верну! Целую, твой К."
Андрей закончил чтение и швырнул записку в пылающее жерло буржуйки. "Не стоит хранить это, - прокомментировал он, - ты когда соберёшь вещи, зайди за мной, вместе пойдём. На улице такая темень, одной ходить не стоит. Да и поговорить нам надо..."
Таня в волнении кинулась к себе, собирать одежду. Она догадывалась, о чём хочет поговорить Андрей. "Буду с ним честной, - думала она, - расскажу всё как есть и будь, что будет!" Она сложила в мешок вещи, достала спрятанные деньги. Откладывала помаленьку чтобы купить маленькие подарочки детям Андрея и Василисиным пацанам. Со вздохом положила их в мешок и вздрогнула от резкого стука в дверь.
Она заметалась по комнате, спрятала мешок, испуганно открыла дверь по которой продолжали барабанить. Она страшилась вновь увидеть человека в форме, но это была всего лишь Зина. Она стояла с недовольным красным лицом, что - то говорила, но Таня ничего не слышала. Она не отрываясь смотрела на её полные плечи покрытые яркой шалью, на которой резвились дивные птицы невиданной красы...
"Откуда это у вас?" - спросила Таня. "Кузьма подарил, - ответила Зинаида, - идёт мне необыкновенно! Он знает в этом толк! Так вот, я говорю, что брат ваш человек занятой и деловой чрезвычайно, он вероятно запамятовал, что в начале прошлого месяца в долг у меня брал и по сей день не вернул. Так вот, стало быть вам возвращать за него."
Таня молча достала деньги из мешка и отсчитала нужную сумму. Зинаида ушла, а Таня в изнеможении опустилась на постель. Это был удар под дых. Кузя прекрасно знал, как дорог ей прощальный подарок Пантелеевны. Но всё равно отдал его, совершенно не задумываясь о том, что почувствует при этом сестра. Что ей было делать? Попросить Зину вернуть его? Глупо. Она не вернёт, зная её презрение ко всему женскому роду...
Таня не стала класть остаток денег в мешок. Она была зла на брата и лучше купит детям конфет на праздник, чем кормить этого подлеца. Разбойник - вот он кто, правильно сказала Василиса.
Она зашла за Андреем и вместе они побрели к назначенному месту. Танька была так вымотана событиями этого дня, что надеялась, что объяснения между ними сегодня не будет. Но Андрей произнёс: "Мне казалось, что я вам нравлюсь. Дети тоже полюбили вас. Я в свою очередь уже строил смелые планы... Но вы стали избегать нас. Может быть я или Петя чем - то невзначай обидели вас..."
"Это во мне всё дело, - перебила его Таня, - я всё расскажу, а вы уж решайте, достойна ли я того, чтобы строить на меня планы..." Они шли по тихим улицам, седые сугробы тускло поблёскивали, над головой плыли звёзды. Танин рассказ шёл с трудом, тяжело подбирались слова, но постепенно он налился силой, выплёскивались горькие воспоминания и душа освобождаясь от них, словно выталкивала наружу всю это боль обличённую в слова.
Она рассказала про отца, что шантажировал её, про юность свою проведённую в трудах, про непутёвого брата. Тяжелее всего далась история про Якова, про ту страшную ночь в лесу и её последствия. Андрей не перебивал её, внимательно слушал.
Когда Таня замолчала, он сказал: "Напрасно вы так вините себя во всём на свете. Вы были просто девочкой попавшей в тяжёлое положение. Знаете, многим современным дамам ваши терзания показались бы смешными. Нет - нет я так не считаю! Вы мне и нравитесь этой своей неиспорченностью и простотой..."
Они как раз подошли к большому, разлапистому дубу и Андрей закинув мешок в дупло, повернулся к Тане и продолжил: "А по поводу детей... У меня уже есть и сын и дочь, а учитывая какие смутные сейчас времена, не знаю как их - то вырастить, что будет завтра... Я всё мечтаю вернуться на родину, это из - за жены мы переехали сюда, а я совсем не из этих мест и привыкнуть не смог. У меня матушка, пять сестёр и брат. Все далеко отсюда, один я мотаюсь словно листок отделившийся от родного дерева. У нас там реки необъятные и полноводные, рыба ловится отменная, леса богатейшие. Кедры огромные. Когда я был совсем мал, то верил рассказам бабушки, что кедры эти держат на ветвях своих небесный свод. Помню, как беспокоился: удержат ли..."
Он замолчал, разглядывая созвездия в черноте холодного неба, потом внезапно спросил: "Поедемте вместе, выходите за меня замуж!" Таня услышала, как чей - то голосок радостно ответил: "Я согласна!" С испугом вдруг осознала, что это её голос.
Позже, она прокручивала в голове события того вечера и сама себе удивлялась. Как быстро и безрассудно она согласилась. Даже не думая, словно ждала этого всю жизнь. Она ощущала счастье, это было новое и волнующее чувство. Единственное, что его омрачало, - это брат. Где он и что с ним? Она горько кляла себя, что тогда не приложила к его вещам деньги. Уже на следующее утро, по пути на работу, она хотела положить их в мешок, но его уже не было.
Переезд к Андрею прошёл быстро и естественно. Петя был невероятно доволен этим. "Теперь Таня, будет нашей мамкой!" - сообщил он Маше, вызвав у самой Тани слёзы умиления. Эта новая роль заставила её расцвести. "Дочка - то как на тебя похожа!" - сказала ей однажды булочница. "А на кого ж ей быть похожей, как ни на мать!" - улыбнулась Таня.
С Андреем тоже всё складывалось просто и хорошо, вот только на родину свою рвался он неудержимо. Готов был в любой миг собрать вещи и ехать в далёкие края, что так любовно описывал в своих рассказах. Но Таня тянула время. "Нужно определиться с Кузьмой, - говорила она, - как я могу уехать, не зная ничего о нём. Если он объявится, то я должна быть тут, ведь здесь он меня оставил и здесь будет искать! Может ему помощь нужна..."
Помощь Кузьме действительно периодически была нужна, пару раз он передавал ей записки, в которых просил денег. Им приходилось отрывать немалые куски от семейного бюджета. Конечно Андрею это не нравилось, но он молчал.
Свадьбы как таковой у них не было. Василиса пригласила их к себе и накрыла праздничный стол, Петя быстро сошёлся с её сыновьями и они развели такие бурные игры, что пришлось выпроводить их на улицу. Маша напротив, не слезала с Таниных рук. "Ну ты прям мамаша, - сказала Василиса, - теперь, когда вы обженились, уезжайте поскорее отсюда. Городишко это паршивый и опасный. Ищут Кузьму и власти и бывшие дружки, всем нагадил. Ваша семья под ударом, так что уносите отсюда ноги!"
Василиса не ограничилась этим нравоучением и отозвав Андрея в сторонку, что - то активно нашёптывала ему, он не оставался в долгу и согласно кивая, нашёптывал в ответ. Когда они уже шли домой, Таня обиженно спросила: "Брата моего обсуждали?" "Да, - ответил Андрей, - оказывается ты мне очень сглажено про него рассказала. Она права, бежать тебе от него нужно. Все беды твоей жизни от него, ты осталась без дома, оторванная от родной деревни. Всю жизнь тяжело работала для него и у Якова осталась тоже из - за него... И сейчас, зная какие копейки ты зарабатываешь, он продолжает..."
"А разве ты не сделал всё для своих детей? - с жаром перебила его Таня, - Все неприятности из - за него? Да вся радость моей жизни в нём! Я всё пересилю, переборю ради него! Если нужно пойду пешком по раскалённым углям на край света. Разве может знать Василиса, какой он на самом деле? Только я это знаю!"
Таня ещё долго горячилась на этот счёт, Андрей уже оставил эту тему, видя её болезненную реакцию. Всё, что было свято для неё в этой жизни, - её сестринскую любовь, выставили в нелепом свете. И кто? Её новоиспечённый муж и подруга, Василиса к которой она так тянулась, как к осколку её прежней деревенской жизни.
Ночь заключила их многолюдный дом в свои сонные объятья, Тане всё не спалось, мысли продолжали кружиться, как стая воронов. Она готова была вновь лишиться всего ради брата... Маша со вздохом перевернулась во сне, Таня встала и подоткнула сползшее с неё одеяльце. И в этот момент, вдруг отчётливо поняла, чего она может лишиться...
Андрей больше не возвращался к этой теме. Он регулярно получал письма от своих многочисленных родственников, они слали Тане свои приветы и поклоны, все уже заочно полюбили её и с нетерпением ждали их приезда. Андрей аккуратно складывал эти письма и говорил: "Конечно большой семьёй все невзгоды легче переносятся. Времена такие пошли страшные, лучше друг за друга держаться." "Мы непременно переедим, - говорила Таня, но позже..."
Весна в том году выдалась холодной, дождливой и мрачной. Долго ещё лежали на теневой стороне островки снега, напоминанием об минувшей зиме. Хмурые дни, подёрнутые влажной дымкой дождя, тянулись тоскливо. Ночами свистели ледяные ветра, пели свои заунывные песни. Вся природа вокруг словно застыла в ожидании чего - то.
Заветный листок бумаги, сложенный треугольничком, Тане передал на улице старший сын Василисы. Спрятав его за пазуху, она тут же кинулась домой, оглядываясь по сторонам будто ждала нападения. Андрей сразу понял, что что - то случилось, по её раскрасневшемуся лицу и лихорадочно блестевшим глазам. Таня не сняв пальто, протянула ему записку и замерла в ожидании, прижав заледеневшие руки к пылающим щекам.
Он развернул листок, и сказал: "Это не от Кузьмы письмо, это от его товарища." Таня терпеливо ждала, когда он продолжит чтение, тревожно вытянувшись по струнке. За окном таял хмурый день, бросая грязные, зыбкие тени к ногам, ветер тревожно выл, вселяя в душу неясную тревогу. Андрей, собравшись с духом сказал: "Он пишет, что Кузьмы больше нет. Погиб в стычке с какими - то разбойниками..."
"Нет, нет, нет, нет..." - бесконечно повторяла Таня, сначала со спокойной уверенностью, которая постепенно, по мере осознания перерастала в истеричный крик. Андрей подхватил её, когда та начала сползать по стене, послал Петю за успокоительным к Зине. Таня рыдала, выла диким зверем и ветер за окном стих, словно спасовав перед лицом такого горя.
Успокоительное помогло. Она задремала, тихонько всхлипывая. Во сне опять тонула, одна в темноте, отчаянно барахталась в холодных водах Грязнушки. Едва ей удалось выбраться, как перед ней возник её дом объятый огнём, крыша с треском рухнула и Таня проснулась. Андрей сидел рядом, тут же примостились Маша и Петя. Дети тоже задремали, Таня обняла их, словно находя в этом невидимую опору и прошептала: "Увези меня отсюда, не могу видеть эти места..."
"Увезу, - согласился Андрей, - увезу как можно скорее." Она вновь забылась сном, теперь уже более спокойным. Быть может в своих сновидениях она видела далёкий край, где могучие кедры держат на своих ветвях небесный свод...
Андрей тихонько поднялся с постели, сел перед потрескивающей буржуйкой и достал из кармана злосчастное письмо. При колеблющемся свете, что давала печка, заплясали строки выведенные красивым подчерком Кузьмы: "Дорогая моя сестрица! Ситуация складывается так, что приходится обращаться к тебе. Собери мне, пожалуйста, немного денег, ты знаешь, что я верну обязательно...
Андрей скомкал листок и кинул его в огонь, бумага сразу съёжилась и почернела. Через несколько секунд, от неё ничего не осталось. Пламя поглотило эту тайну и теперь ровно горело, отбрасывая мягкий оранжевый отсвет.