- Теперь вы понимаете, почему я так поступаю. Почему я не применяю молнию.
Орест только ухмыльнулся. Да понял уже давно, что ничего от нее не добиться.
Видя его реакцию, Эва стала немного горячиться:
- Ведь что-то вы в состоянии понять! Вы же когда-то были человеком! Только не говорите, что совершенно утратили человечность... Я в это никогда не поверю. Хоть что-то, хотя бы какая-то кроха должна остаться.
- Почему вы так думаете? - внутренне он горько ухмыльнулся. Ее мнение о нем ни на йоту не изменилось. Может, стало ещё хуже. Хотя куда хуже-то, она с самого начала дала понять, что для нее нет никого хуже Смотрителей. И он, понятно, одно из этих отродий, которое не достойно даже такого отношения, как к чертям. Впрочем, к чертям она относилась с теплом.
А он-то надеялся... После всех последних событий, когда она так ожила, когда ему стало казаться, что хоть какое-то взаимопонимание возникло между ними.
Нет, теперь Орест не собирался уходить. Пусть будет так, как есть. А потом... Видно будет, вот что. Пока он здесь, нет у него ни сил, ни желания покинуть ее.
- Я же сказала. Потому что когда-то вы были человеком. Вы не могли совершенно забыть ту свою жизнь. Ведь вы помните?
- Конечно.
- И всё было ужасно? Всё? Невозможно. В детстве, быть может? В молодости? Может, вы любили кого-то? Того, кто позже не сделал вам больно. Может, хоть кого-то вы вспоминаете с любовью... Или с добром?
- А чему это? Эти вопросы?
- Поймите, я не верю... Даже эти дети...
- Чертенята, - в который раз уточнил он.
- Дети. Они способны стать человечными. Те, кто появились из пламени...
- Дальше, - прервал Орест.
- И в вас не может не сохраниться искры человечности. Я об этом. Вот к чему были все вопросы.
- Какая разница? - сказал Орест скучающе.
- Но тогда вы поймёте. Я не могу поступать по-другому. У всех учителей, о ком я знаю, был... брак.
- Выпускники, которые не стали человечнее? Черти эти? - уточнил он.
- Да. Никто их не наказал, учителей. Вроде как и не было такого. Они сами просили после второго... много что третьего выпуска, в котором были такие выпускники. Брак...
- Дальше, - снова сказал он.
- А что - дальше? Работают. Снова иногда выпускают - вот таких, кто не поддался человеческому воздействию... С ними же трудно с самого начала! Их же сразу видно! Та же Чика...
- Я понял.
- Ну вот... В каждом новом наборе такие есть. Они и кусаются сильнее, и другое. От них самые сильные травмы.
- Они особенные с самого начала. Бракованные. Так я и говорю...
- Более трудные. Но часть из них все же поддается воздействию. Даже становясь постарше, они причиняют неудобств больше, чем остальные. Но всё же выравниваются.
- А явный брак?
- Не все выравниваются.
- Жёстче надо. А вы, как ослица, упёрлись на своем. Вас гнать надо из учителей, если по-хорошему. Но я вот пока терплю, надеюсь, что поймёте.
- Нет! Это вы не понимаете! У меня ни разу таких не было! Не было брака! Ни в одном выпуске!
- Да вы, можно подумать, заслуженный учитель Смрада, - усмехнулся он.
- Это мой метод! И он работает! А вы говорите, что жалобы на меня. У всех, абсолютно у всех в выпусках бывают те, что не годятся для работы у котлов, с людьми. Учителям это мучительно, но... Никого не наказали, хотя учителя и сами просили.
- И вы не догадываетесь почему?
Эва удивлённо смотрела на него. Вечно они удивляют друг друга. Единство и борьба... Они не противоположности, но сейчас Орест понимал, в чем было их предназначение друг другу. Нет, они не совсем противоположности. Но разные. Настолько разные, что дополняли друг друга. Но все же единства добиться не смогли. Поэтому и здесь оказались.
Эва наконец сказала:
- Я понимаю... Учителя ведь сами себя наказывают. Как люди в котлах... Первая на моей памяти учитель, которая не выдержала и...
- Пове.силась? - снова усмехнулся Орест.
- Зачем вы так? Глумитесь, - было видно, что испытывает Эва. Нахмурилась, поджала губы.
- Я ж Смотритель. Во мне нет человечного, да? Так что бесполезно взывать к тому, чего нет.
Эва продолжила, как будто не обратив внимание на его замечание:
- Она категорически отказалась продолжать работать учителем. Вот что. Сначала она просилась в котел, ей отказали. Потом... просила ее отправить в небытие.
- Уничтожить, - уточнил Орест.
- Да. Но ей и в этом было отказано. Сказали, что если ещё будет просить о таком... В общем, ей пригрозили Горнилом. Там особые муки... вы знаете.
Он кивнул.
- И лишь потом уничтожение. Предполагали, что она одумается. Но она все равно - согласилась и на такое.
- Кто предложил?
- Я не видела. Не знаю. Говорили только с ней, в ее доме.
- В доме, - констатировал Орест.
- Да, - подтвердила Эва. - У нас же у каждого дом.
Вот куда она уходит. Он примерно так и думал, но не знал, что у каждого - свой дом. Вообще, они могли жить где-то все вместе. А тут, значит, элита почти, удобства... Было бы интересно взглянуть.
- Она не рассказывала, кто к ней являлся, - сказала Эва.
- Подписка о неразглашении, - одними глазами усмехнулся Орест.
- Достаточно и слова. Какая тут может быть подписка, о чем вы?
- Кр0вью. Какая же ещё.
- Да... Как-то не задумывалась.
- Дальше.
- А причем здесь подписка... Она же кое о чем рассказала: об условиях, что ей предложили. И о том, что согласилась.
- И ее опустили в Горнило? - спросил он, ничем не выдавая свое знание.
- Нет. Но тем не менее она категорически отказалась быть учителем. В итоге ее всего лишь отправили в повара. А остальные, все те, кто категорически отказывались позже... Иногда их отправляли в повара, реже - делали обслугой. А иногда они пропадают. Они в Горниле, как вы думаете?
- Абсолютно точно - нет, - сейчас он знал ответ. - За что их в Горнило, за отказ продолжать работать учителями? Этого для Горнила маловато.
- Вы так думаете?
- Знаю, - это ему открылось, а то, что ему иногда внезапно открывалось в любой момент, он знал абсолютно точно.
- А где они?
- Кого куда определили. Не для всех одно и то же. Но они все в Смраде. Лучше бы продолжали работать учителями дальше.
- Это не для всех возможно. Это муки. Это такие муки - знать, что ты ничего не мог сделать с ребенком.
Орест поморщился. Но вновь уточнять истинное наименование "ребенка" не стал.
- И таких выпускников уничтожают... Это ужасно! - воскликнула она.
- Вы это видели?
- Что? - Эва смотрела на него во всё глаза.
- Уничтожение, вот что.
- Я?!
- Или другие ваши... педагоги. Те, чьих "неудачных" учеников, как вы считаете, уничтожают.
- Никто не видел! Это же вы делаете! Смотрители! - она замолчала на минуту, потом тихо добавила. - Палачи.
- Отлично, - теперь он усмехнулся уже явно, - Вы, значит, брак в работе допускаете. А мы палачи.
- А кто же вы...
- Смотрители.
- Это синонимы.
Орест лишь возвел глаза небу, а она добавила:
- И ко мне докопались. Я от учительства не отказывалась, и брака у меня нет. Что вам от меня надо?! Что, казнить уже мало кого?
- Рассказать, как мы это делаем? - ему все же хотелось ее поддеть. Раз он такой палач, да и са.дист, получающий удовольствие от унич.тожения юных чертей. Неудачных, да! Брак в работе. Ха-ха три раза.
- Вы издеваетесь? - тихо сказала Эва. - В самом деле так издеваться нравится? Да я не сомневаюсь... Но я прошу, не надо! - она смотрела моляще. - Но... Вы, что, серьезно думаете, что я от этого стану применять молнию?
- Я буду рассказывать вам каждый день, - слегка улыбнулся Орест. - Подробности каждой казни.
- Нет! - выкрикнула она. - Нет! Вы гнусный. Вы...
- Теперь уже нет желания докопаться до моей человечности? Жаль. А то бы записали в свои достижения исправление такой мра.зи, как Смотритель... Не получается, да? И метод ваш не работает. Учительница.
- Я ему не изменю, моему методу. Хоть как меня мучайте. Я не буду использовать молнию. Зло не выводится злом. В этом всё дело!
- И ваши ученички знают это и борзеют...
- Пускай! Но только на первых двух рядах! Потом они понимают. Меня, стихи...
- Былины и сказки... - вздохнул Орест.
Эва ответила с возмущением:
- Сказки на самом деле - никакие не сказки! В них заложены мысли, чувства - а это всё настоящее! Это даёт пищу душе!
- Даже чертиной...
- Вот именно! Поэтому, я же говорила, преподаем мы здесь только литературу. Всю мировую литературу! Всё лучшее в ней! Остальное они способны понять сами, выучить. Но не это! Здесь нужен человек. И само общение с человеком - и когда мы говорим о литературе, от самого первого уровня - и до самого высокого, для старших. И общение с учителем само по себе! Хотя нередко, да часто! - бывает и то, и то одновременно! И что, вы хотите, чтобы я, говоря с ними о лучшем и самом высоком, что есть в людях, била их молнией?! Этого не будет!
- Пусть лучше они в вас вонзают клыки до самых корней, царапают своими копытами, втыкают в вас свои рога. Так, конечно, лучше...
- Да! - с жаром ответила Эва. - Потому что по-другому они не могут! Они все же особые дети! Да, да, чертенята, как вы вечно меня поправляет. Искры, дети пламени Горнила!
- А другие-то... учителя. Что ж не следуют вашему методу? Что ж лупасят молниями? Терпели бы, как вы.
- Я не знаю... - немного потерянно сказала Эва. - Я говорила, и не раз... Потом перестала. Какой смысл? Не больно верят. И не лупасят... Но применяют иногда... в особых случаях.
- А у вас таких случаев типа нет?
- Конечно есть. Но почему другие учителя не слышат меня... Не в каждом их выпуске - брак. Они и не верят, что у меня нет неподдающихся именно из-за того, что я не применяю молнию. Я говорила... Но они считают, что мне такие, как им, не попадаются, полегче у меня. Я говорила! Но... наверно, плохой из меня оратор. Не смогла убедить. Учителя говорят, что и рады бы терпеть, но совершенно невозможно.
- Как вы-то терпите?
- Терплю... Когда я только появилась здесь... я была на уроках, просто смотрела. Каждый же должен понять, как работают здесь учителя. Это недолго было, но и потом ведь тоже можно спрашивать более опытных учителей. Однако как-то многое и сама понимаешь. Я литературу всегда любила, мне говорить о ней не трудно. А так... всё остальное мне объяснили, быстро стало понятно. Мне дали первых учеников, сначала только первый ряд. Но я уже видела, когда только наблюдала за работой других учителей... Видела, как применяют молнии. Это ужасно. Нет, учителя не придавали большой силы разряду молнии, но знаете, этого хватило - вот прямо с гаком хватило - видеть такое! Нет. Я сразу поняла, что - никогда так не сделаю. Понимаете, никогда! Учителя надо мной смеялись, говорили, мол, до поры до времени, все такими были, пока не поняли, что никак иначе-то. Но я всё равно не делала. Рассказывала им, коллегам. Они пожимали плечами. Да и не все верят. И не со всеми я общаюсь, конечно. Тут очень много учителей, я общаюсь только с некоторыми. Я бы общалась и с большим числом, но они далеко от меня работают... Да и не все же русские, мы не понимаем друг друга из-за языка... В общем, не получается достучаться. А воспитатели... Ну, кто присматривает за ними там, в глубине, где не классные комнаты, а... Я там не была. Там дети живут. У них нет молний, да и не люди они. Девушки из... Ну, такие же, как дети.
- Чертовки, в общем, я понял, - резюмировал Орест. - Ну и прекрасно, что не могли достучаться до других учителей. И очень хорошо.
- Чем это хорошо?! Плохо! У них не было бы выпускников, которые не пригодны для работы у котлов. И тогда вы никого не уничтожали бы из выпускников! Вам, Смотрителям, это только развлечение, конечно.
Орест хмыкнул. А Эва, меж тем, горячо продолжала:
- Но ведь постоянно требуются кочегары при котлах! Кого-то из взрослых истопников вы, Смотрители, уничтожаете по вашей прихоти! Да и число людей растет, значит, и число котлов, грешников-то тоже прибавляется, да? Каждый наш выпускник ценен! А вам - без разницы, что есть брак в работе учителей! Подумаешь - унич.тожили десяток-другой из каждого выпуска! Из всей-то школы немного, да? Для вас это только работа... никаких чувств. Или даже удовольствие от подобного...
- Никто выпускников не уничтожает, - жёстко ответил Орест. - Нет никакого брака. Но вы никому этого не расскажете! Я накладываю на вас молчание, не сможете рассказать то, что вы сейчас узнаете. Потому что вашим учителям знать такое - неееет, уж лучше верить, что неподдавшихся человеческому воздействию выпускников унич.тожают. Знать подобного учителям не надо.
Орест сделал паузу. Она смотрела во всё глаза, не понимая. Выдержав нужное время, он пояснил то, что скрыто от всех учителей, то, что самому ему открылось совсем недавно:
- На самом деле у других учителей нет никакого брака! Брак есть только у вас, из-за этого вашего "метода". А знаете, почему никто их не унич.тожают, а?
- Это ложь, - упрямо заметила Эва.
- Самая что ни на есть чистая правда. Эти неподдавшиеся, а их ведь совсем мало, да? Они ценнейший материал. Кто ж их уничтожит?! Если только случайно сгинут где. Но это уже позже. Нет в них ничего человеческого, да? Не поддались они вашему воздействию. Зато необыкновенно много знают. Вы правы, это не бесы Горнила, которые при котлах там. Те, и в этом вы правы, - практически механизмы, что делают свою несложную работу. С выро.дками в котлах они не общаются, лишь поддерживают пламя, увеличивая и уменьшая его. Грехи тех, кто по решению Суда оказались в Горнило, их грехи сами по себе делают свое дело, когда выро.док там кипит. Вот и вся несложная работа бесов при котлах Горнила.
Эва молчала, а он продолжал:
- А вот те черти, кого вы считаете браком... Конечно, при котлах Смрада они не работают, не годятся. Они отправляются в Горнило, но не как кочегары, конечно. Это настоящие служители хозяина нижних миров. Умные, наглые, беспринципные, пронырливые и готовые сделать любую работу на земле. И в самом Горнило тоже. Это и есть истинные, настоящие бесы-демоны - во всей их красе. Они и внешне меняются, попав в Горнило. И это сделали ваши коллеги. С помощью молний, в том числе. Но не вы! Вы таких не создаете. Теперь вы понимаете, почему к вам претензии? К такой идеальной учительнице?
Орест понял теперь и сам, что не случайно он здесь оказался. Не случайно встретил Эву. Именно из-за этого. Ценят ее здесь очень, до такой степени, что даже его прислали сюда. Потому что никто иной не смог бы на нее подействовать больше, а если ему не удастся, то не удастся уж точно никому. Никто другой не испытывал бы к ней чувств, боли за ее боль.
Всё здесь не случайно, всё.
- Вы лишаете нижние миры ценнейших кадров, если так вам понятнее. Вы ведь здесь давно... Скольких же истинных бесов-демонов не досчитались бы там - и всё из-за вас, из-за этого "метода" вашего! Демоницы, кстати, тоже нужны. Из вашей Чики может получиться великолепный кадр. А вы ее портите вашей излишней добротой!
Эва потрясённо его слушала.
- Теперь вы знаете. Конечно, я понимаю, гораздо приятнее хотя бы так служить добру, даже в Смраде. Но не беспокойтесь, всё уравновешивается. Из-за этого вашего метода больше появляется неподдавшихся человеческому воздействию выпускников в других классах. Горнило своё все равно доберет, и истинных бесов-демонов и демониц там будет ровно столько, сколько требуется. Вы ничего не измените, понимаете? Те же, чье изначальное предназначение было стать демонами Горнила, и которым не повезло и они попали в ваш класс, - они будут влачить другое существование, которое было не для них. Да, они смогут... Но куда как полнее для них было бы стать теми, кем они должны были. И ещё... Творя добро вот так, как вы понимаете, вы творите и зло, и это неизбежно, неразрывно связано.
- Это как? - чуть слышно спросила Эва.
- Очень просто. Вы увеличиваете страдания других людей, учителей, на которых приходится ваша доля таких выпускников. Вешаете свою работу на других, так сказать. Вы не страдаете, вы молодец, да? А ваши страдания - они не исчезают, они переходят на души других учителей, вот и все. С чем вас и поздравляю. И как ни крути, никому вы лучше не делаете - ни таким, как демоническая Чика, ни Смраду, ни людям, здесь служащим. Ни себе.
- Может быть... - задумчиво проговорила Эва. - Но я не согласна, что не делаю лучше таким, как Чика. Не будем спорить, вы меня не поймёте... Истинное назначение? Быть истинной бесовкой-демоницей? Может быть. И все же она будет существовать по-другому, когда вырастет. И я не считаю, что это хуже, и вам меня не убедить. Я не хочу такого для Чики, я к ней привыкла. Не хочу такого...
- Понятно, - вздохнул Орест. - Вас переубедить - легче гранитную башку пробить.
Эва опять бросила на него тот особенный взгляд. Продолжила:
- Может, конечно, я делаю хуже для других людей, для учителей. Возможно. Но их вина тоже есть. Они способны переносить боль детей, кто от них зависит. Свой комфорт они ставят выше боли детей, поэтому они и не слышат меня. Здесь разрешено примерять молнии - они и применяют. Вероятно, число таких выпускников увеличивается у учителей, с которыми я говорила и кто не пожелал прислушаться ко мне?
- Вероятно, - сказал Орест. К чему отрицать очевидное...
- Поэтому расплачиваются за это. Они знали - и не захотели ничем пожертвовать. Как говорится, другими жертвовать легче. Всё взаимосвязано, не так ли? И это тоже. Я не могу нести чужой грех, мне и своих хватает. И эти учителя здесь не случайно, в Смраде. Здесь никто не случайно, и у каждого - свой котел. У учителей - вот такой, хотя внешне это не котел, но по сути - именно так. Но и себе я тоже не приношу вреда.
- Вот как? - это было особенно интересно.
- Да. И это я поняла совсем недавно. Осознала. Благодаря вам! Раньше я терпела все эти выходки детей, потому что не было для меня другого выхода. Не могу я их бить молнией! Но благодаря вам - я поняла ещё больше! Удивительно... Никогда бы не подумала, что Смотритель может открыть мне глаза на то, что происходит со мной же. И я не о ваших сегодняшних откровениях. Они интересны, но по сути ничего не меняют для меня, лишь подтверждают, что всё я делаю правильно. Но просветление - в другом. В том, о чем вы говорили в прошлый раз.
- Вот как...
- Да! Вы знаете бо мне... О моей жизни... Знаете, что я любила. И на земле, и даже после земной сме.рти... Хотя о том, что было со мной сразу после земной смерти, вы не должны знать. Но неважно! Во всех случаях было одно и то же - моя слабость! И это много чему помешало. Нет, я не оправдываю... тех, кого любила. Они не правы, и тот, с кем я встречалась в земной жизни, и... Но и я здесь не случайно! И земная сме.рть моя не случайна, и то, что я оказалась в Смраде - всё не случайно! Я не жалею, нет! Вы не можете знать всего, что было со мной сразу после земной смерти... Не лгите, не стоит. Но вы знаете, конечно, не можете не знать, что здесь я оказалась не сразу, после того как умерла на земле. Я нигде не выстояла - вот в чем дело! Не только в расположенности к той болезни. Я сама подорвала себе иммунитет, поэтому заболела. Пусть тот, из-за кого я переживала, был не прав. Но и я тоже! Я должна была стать сильнее, но не стала. И в Спокойном Счастье - ведь всё то же самое! Всегда одно и то же, везде. Вот почему я здесь - не только из-за любви и предательства. Нет! Я чересчур слаба, нельзя быть такой размазней, такой чересчур ранимой. Ведь можно самой над собой работать. Можно и нужно. Нужно остановить этот поток страданий. Он был прав.
- Кто?
- Вас не касается. Он был и не прав, во многом. Но и прав - в другом. Я чересчур реагирую на все, даже мелочи. И я здесь. Но... я не жалею.
Орест молчал.
- Знаете... в Спокойном Счастье осталась моя бабуля, моя собака... Они потеряли меня внезапно. Это плохо. В этом моя вина, да. Я не справилась. И бабуля потеряла меня. Точно так же, как родители утратили меня на земле, к тому же они и страдали из-за меня во время моей болезни. Но в Спокойном Счастье... Моя бабуля... Она поняла, наверно. Мне ее так жаль, все же она страдала из-за меня, что я исчезла. Но это самое плохое, что случилось из-за моего провала сюда.
- Вот как... - слышать это было больно.
- Конечно. Но я надеюсь, она поняла. И ей помогли, не сомневаюсь. А собака... Скучает, без сомнения. Она жила только со мной, когда я была там, вверху, до этого она жила с бабулей. Я уверена, она привыкла снова жить с бабулей. А мне... Мне здесь лучше. Если бы не эти мысли о бабуле... А всё остальное здесь, в Смраде - много лучше, чем в Спокойном Счастье!
Слышать такое было невыносимо, Орест опустил голову. Хотел когда-то раньше узнать ее мысли, ее чувства? Желания сбываются... Но в аду - сбываются вот так. Конечно, она любила его. Но теперь избавилась от этой любви. Смогла. Стала сильнее.
- Там... - продолжала Эва. - Там ведь - что? Спокойное Счастье. Оно и есть. Я ведь когда была там, даже не знала, как называется тот мир. Мы все гадали - рай это, не рай... Нам не говорили. Многие считали это раем. Почему бы и нет. Но я... и он... мы понимали, что это... не совсем так, что ли. Нет, там прекрасно. Вы, наверно, меня идиоткой считаете, не сомневаюсь, что я не жалею о верхнем мире. Вероятно, не отказались бы быть там, а не здесь?
Орест не отвечал. И не хотел, и не мог. Она все же упомянула его. Теперь его голос перекрыли душевные страдания из-за ее слов, и страдания эти воспринимались как огромный, непреодолимый ком в горле, не дающий говорить.
Он, конечно, заслужил это, вполне. Но сейчас не мог справиться с этой болью.
Эва расценила его молчание по-своему.
- Конечно... Вряд ли вы хотели стать... вот таким. Но вы тоже платите, как все. За душевную чёрствость и зло, которое причинили во время земной жизни. Наверно, большое зло, раз вы - Смотритель. Не такое, за которое в Горнило... Но вы, хоть и не попали в Горнило, но стали монстром. Исчадием Смрада. Даже не хотите найти в себе что-то человеческое, хоть каплю...
- Замолчи... - он почти прорычал. Не смотрел на нее, по-прежнему.
Убежит ведь сейчас.
Эва, однако, не только не убежала, но и продолжала:
- Но это хорошо.
Он боялся посмотреть на нее.
Кажется, даже когда он понял, что волосы затянули ее, он не испытывал такой страшной боли. Тогда была надежда.
И когда надежду отняли перед входом в Смрад, было отчаяние. Но сейчас, когда она здесь, перед ним, ещё хуже. Это уже полная безнадежность и огромная боль. Он заслужил, и все же это было невероятно больно - услышать от нее, что ей даже здесь, в аду, лучше, чем там с ним.
И он боялся поднять на нее взгляд. Он, чья сила теперь была колоссальна, особенно по сравнению с ней. Эта сила была во всем, и он боялся, что невольно уничтожит ее даже одним своим взглядом, не потому что хотел бы такого, нет! А потому что слишком тяжёл его взгляд.
И Орест сейчас очень боялся навредить ей. Его боль - это его боль. И больше ничья.
- Да, это хорошо, - продолжала Эва, как будто не подозревая о страшной опасности в этом низко опустившем голову монстре. - Потому что вы снова, да снова показали! Всё же есть в вас человеческое! Оно есть. В ином случае вас не тронули бы мои слова. А я... Я не буду об этом. Я не хочу причинить вам боль.
Всё-таки поняла... Поняла главное. Значит, вполне осознает и опасность.
- Я о себе вам скажу. Почему здесь мне лучше.
Ему хотелось завыть. Нельзя, нет.
- Потому что в Спокойном Счастье... Там много удовольствий, да. Да там одни удовольствия.
- Неужели... - смог очень глухо выдать он.
- Да. А почему вы сомневаетесь? Вы же там не были. Да, там очень много удовольствий. Но есть и страдания. Я имею в виду не те, что от обиды, когда ещё не полностью понимаешь, почему так закончилась жизнь на земле. И не те, что помнишь, которые были во время болезни. Новые страдания. Но эти новые страдания не от мира Спокойного Счастья. Мы сами себе их причинили. Всё, что создано в том мире - только для нашего счастья. Но кто же помешает нам причинять друг другу страдания? - она помолчала. - Любовь приходит и уходит... Это надо принять, как и все остальное. И когда любви уже нет... Что остается там, в Спокойном Счастье? Удовольствия. Спокойная жизнь? Радость познания? Всё это перестает иметь значение. Да этого и просто - мало! Да, мало, даже если меня накажут как-то за такие мысли и рассуждения. Я не знаю, кому как, но для меня это - пустота. Конечно, почти пустота. Я говорила вам о бабуле. Единственное, о чем я сожалею, покинув мир Спокойного Счастья. А здесь... Здесь всё для меня наполнено смыслом! Знаете, я очень не хотела бы, чтобы меня убрали из учителей. Я и раньше это ценила, очень! И я понимаю... Всё то, что вы сегодня мне рассказали, и поэтому меня, скорее всего, уберут из учителей. Жаль! Так жаль. Наверно, будет другой смысл, но чтобы здесь, в Смраде, был больший, чем сейчас... это вряд ли. Я так хочу этого! Детей, да, детей, с какой бы кожей, копытами и рогами они ни были! - делать их лучше, человечнее. Не думайте, что я так зациклена на какой-то "миссии". Прекрасно понимаю: не будет меня - здесь будет другой. Но мне нравится то, чем я занимаюсь здесь. Я вижу, что приношу пользу, и немалую. И кое-чего достигла.
- Вы о своем методе, - глухо спросил Орест, так и не поднимая головы.
- И да, и нет. Метод прост. Но он научил многому и меня саму! Он говорил...
Он понял, что сейчас Эва упоминает его самого, не Смотрителя, конечно, а Ореста.
- ...что я чересчур ранимая. Он постоянно говорил об этом. Но я не смогла стать другой.
- Идиот он, - глухо сказал Орест. - Идиот и сво.лочь.
- Зачем вы... Вы же понятия не имеете, о ком говорите. И он был прав... в этом. Просто я не смогла. А здесь смогла! И вы открыли на это мне глаза. Спасибо!
Она была такая искренняя в этом порыве. Так хотелось смотреть на нее в этот момент. Но он все ещё не смел поднять свой слишком тяжёлый взгляд.
- Эта боль... Которую мне причиняют дети. Это не мелочь.
Орест горько усмехнулся: "не мелочь"... Это очень мягко сказано!
- Но они не могут иначе. Они дети Горнила. А я не умела терпеть боль от тех, кто мне дорог! Вот и научилась! Дети меня научили этому!
- А идиот не смог. А ведь так старался... Чуть ли не изгалялся. Терпи, мол, ты должна этому научиться. А не смог добиться, как ни старался, - Орест хрипло рассмеялся.
- Откуда вы... Вы не можете этого знать...
Он наконец поднял голову, глянул на нее. Но тут же и отвёл взгляд, надо поаккуратнее пока.
- Это вы не можете знать, дамочка, что мне дано знать, и что - не дано. Мои возможности со своими не сравнивайте. Вы - тьфу - против меня.
Он говорил это специально грубо. Она не должна заподозрить, даже тени такой мысли не должно у нее появиться, что тот, кого она когда-то любила - перед ней. А его грубость, Смотрителя, несопоставима с колкостями его как Ореста.
- Да, конечно, - стушевалась она. - Наверно. Выходит, я зря предположила, что верхний мир вам недоступен? Но как?! Каким образом?!
- Не ваше дело вашими цыплячьими мозгами пытаться понять то, что понять вы не в состоянии. Вы и более простое-то не понимаете.
Она задумалась. Не обиделась, нет. Он просто хотел ее сбить с толку своим нарочитым хамством, и дать этим и ему прийти в себя. Но она даже ни на секунду не обиделась... Ну да, он же монстр. Хотя вот недавно она обижалась, кстати, и на него, на Смотрителя. Что изменилось? Она ж не могла стать еще сильнее за это короткое время. Тогда что изменилось?
- Выходит, вы все знаете... Про него. И про меня?
- Знаю.
- Удивительно... Как может мир Смрада быть связан с Верхним миром...
- Не вам бы удивляться, - недовольно сказал Орест. И на всякий случай ещё раз нахамил:
- Вот уж точно цыплячьи мозги. Сама провалилась сюда оттуда, сама удивляется, есть ли связь. Если ее нет - ты-то как здесь?! Включи логику, какая у тебя ни на есть!
Он перестарался. Эва опять смотрела на него тем особенным взглядом.
- Удивительно...
- Что ещё? Какие ещё простые истины могут привести в полный восторг это недоразвитое существо?
Она даже не обратила внимание на оскорбление, которое он как Орест не мог использовать никогда. И сказала то, что он боялся услышать:
- Вы мне так его напоминаете... Иногда.
- Такой же красавец? - саркастично спросил Орест.
- Ладно, смейтесь, - разрешила она.
- Уж как-нибудь обойдусь без вашего разрешения, - ещё более саркастично заметил он.
- Вот! И сейчас!
Так, Орест, ты близок к провалу.
- Чем заслужил честь быть сравнимым с тем г..внюком? - поинтересовался он.
Взгляд ее немного потух.
- Зачем вы... Вы, что, правда считаете его таким? Вы не правы!
Это неважно. То, что она защищает его. Да, он считает "его" таким. От души! Но главное, что от опасной черты прозрения отошли.
- Просто... вы говорите иногда так на него похоже!
Взгляд ее снова засиял. Эй, Эва, полегче, полегче...
- Этот д.е.бил вас сюда спровадил. Если бы он любил вас... Понятно, что не любил, и понятно, почему, - тут же исправился он, и продолжил работу над ошибками, отводя ее дальше от опасной черты. Знал ее слабое место. Сейчас ты, Эва, уйдешь оттуда, от момента прозрения, и уйдешь так далеко, что и в голову не придет вернуться.
- На такую, как ты, я бы на земле и внимания не обратил.
- Он не обратил тоже.
Орест снова хрипло рассмеялся. Черт, не отходит она от этой черты!
- Может, обратил немного. Я знаю ваши разговоры.
- Вы не можете... Нет, вы не можете!
Она глядела так внимательно! Вглядывалась в него! Сейчас она всё поймет, уже понимает!
Всё. Это практически провал, она, ещё немного, и поймет, кто перед ней, Орест это чувствовал. Сейчас она уже спросит напрямую!
- Ну не могу... Подловили, да, - собрав все силы, выдавил он, только бы избежать этого вопроса, после которого не будет пути назад! Если она спросит напрямую, он не сможет соврать, даже если промолчит! И - всё. Она в момент поймет!
- Тогда откуда?!
Он пошел ва-банк. Нападение - лучшая защита. Кто задаёт вопросы - тот на них и отвечает.
- А сами не можете догадаться?!
Она смотрела на него круглыми глазами. Но, к счастью, наконец была сбита с толку.
- Нет.
- Плохо! В журнал двойку поставьте себе... Учительница.
- И все же?!
- Да в голове у вас давно покопались! И даже ваша жизнь в Верхнем мире стала известна.
- До таких мелочей?!
- Основное. Может, не все мелочи. А что, вы меня подозреваете, что я сидел там, в каких-нибудь зарослях и наблюдал, что ли, за вами и вашим любовничком? И ждал удобного момента для вашего провала в Смрад?
- Вас не могло там быть, что бы вы ни говорили.
- Не могло, - подтвердил он. - Да и дел у меня тут, в Смраде, было полно, чтобы следить ещё за какими-то ду.рами и их идиотами. Вот только и дел.
Он постарался сделать высокомерное лицо. Или что там теперь у него вместо лица. Главное, что она отошла от опасной черты прозрения, для этого он сколько угодно готов был врать и нещадно хамить, только бы она перестала подозревать, кто он на самом деле
Эва вздохнула.
- Хамло вы всё-таки...
Он облегчённо рассмеялся.
- А вы другого ожидали? От Смотрителя?
- Да ничего я не ожидала. Век бы вас не видеть.
- А как же просветление? Вы что-то там мякали, что поняли - благодаря мне.
- Да. Простите. Поняла, верно.
- Да не извиняйтесь. Плевал я на ваши... Так что, - он засмеялся. - Стали сильнее?
- Да, - сказала она серьезно. - Благодаря детям. Все укусы, раны от рогов и копыт - всё не зря. На мелочи я уж точно не буду реагировать так, как раньше.
- Что ж ваш любимый обалдуй-то вас ничему не научил? Сидели бы там наверху, любились бы до полного самозабвения. И проблем бы мне здесь не делали!
- Именно потому что он любимый. Я не могла не быть чувствительна к тому, что он говорил. И что делал. А дети... То совсем другое. Они дети, а не взрослые, они зависят от меня, а не я от них.
- Значит, бесполезное приобретение, эта ваша сила не реагировать на боль. Если гадости вновь будут исходить от того, кто сильнее вас и от кого вы зависите. Ведь вы зависели от него, так?
- Да, - подтвердила она. - Зависела, конечно. Из-за любви. Но все равно... Даже если я когда-то ещё полюблю, снова... Я не знаю, будет ли такое... Я не знаю, смогу ли я покинуть когда-то Смрад. Все равно. Такого больше не будет. Я стала менее чувствительна. И не потому что не чувствую боль. Чувствую. Но я сильнее. Я стала сильнее! Научилась справляться! И это теперь со мной и думаю, что навсегда. И сила моя - тоже. Она - моя, в самых разных ситуациях. Дети научили меня этому.
- Это и есть то самое откровение, - нарочито хмыкнул Орест.
- Вот именно. И пропала я сюда не случайно, как ни посмотри: и в сам Смрад, и в школу. Меня сюда определили, - последнее слово она сказала с особенным значением. - И это просто отлично. Нет безделья, как там, наверху. Я что-то там делала, но всё это было там необязательно. А здесь - прямая польза, и от меня, и для меня, что поняла благодаря вам. Спасибо.
- Вы уже благодарили. Мне и одного раза много. Рад, что наше общение оказалось не без пользы и для вас лично.
Эва снова смотрела на него с изумлением.
- Вы такой разный. В один момент - такой, в другой...
- Да не трудитесь сравнивать. И анализировать. Не ваше это, не ваше.
Она рассмеялась:
- Ну хорошо...
- А ваш этот... Любимка-то. Всё так и сохнете по нему? Просто любопытно. Женщины вечно страдают по любовям своим, хоть те их сапогами в лицо бей. Всё равно: лублу-нэ-магу. Вот что у вас в головах, а? Тырса в перемешку с глиной?
Она снова не реагировала, обида даже тенью не промелькнула на ее лице. Лишь пожала плечами.
- Нет. Я давно отношусь к нему спокойно.
- А! - воскликнул он, довольно потирая руки. - Это хорошо! Отлично! А давайте заяву помогу составить на него. И в Горнило подлеца! Там рассмотрят! Он явно уже много лишнего времени Верхний мир топчет. А? Или хоть в котел здесь определят. Но мы попросим Горнило. Как говорится, просите больше - дадут, сколько надо. Хотя и Горнило ему было бы отлично. Так что, по рукам?
Эва улыбнулась.
- Вы серьезно? Вы же прекрасно знаете, что я такое не сделаю.
- А напрасно! Подлецов наказывать надо!
- Он не подлец.
- Ещё и какой подлец! Самой отличной выдержки. Ну что вы, бабы, за народ! Сама пострадала от него - и сама жалеет!
- Я не пострадала. Я уже говорила об этом. И никакого прошения против него подавать я не собираюсь. И во всем своя логика, вы ведь и сами говорили об этом. Пусть он будет счастлив.
- Но без тебя, да? - очень саркастично.
Эва очень спокойно согласилась:
- Да. Мы с ним разные очень. И я надеюсь, что он уже счастлив. Может быть, даже на земле. Хотелось бы в это верить.
Орест хлопнул себя по колену:
- Вот за что подонкам вечно счастье, а?! Сидит в аду, глупая, из-за него вообще-то. Ещё и здесь молится за него! А вообще-то как минимум самое ему тут место, в котле, конечно. И ведь можно было бы его сюда пристроить! Даже если он на земле уже! И всё по закону! Давай напишем, а?! В Суде рассмотрят - и он, минуя Суд, скатится прямо с земли - прямехонько сюда! Или из Верхнего мира. О! - Орест снова довольно потер руки. - А как стонать-то начнет... "За что мне?", "Почему я здесь?", "Несправедливо!" Ну просто ж любо-дорого на такое посмотреть! Давай, а?! Тебе один черт здесь торчать чуть не вечность. А?! Всё, как положено! Он ну явно ж случайно кары избег! Давай!
Эва улыбалась и отрицательно качала головой.
- А жаль... Ну, нет - так нет. Хотя можешь передумать в любой момент. А я помогу, даже не сомневайся.
**************
Продолжение следует