Я вылетела из цирюльни под язвительный смех Майора и замерла. Что же это я? Как я не поняла? Он не следил он за мной, а пришёл по своим делам. Меня же он, как ребёнка, обвёл вокруг пальца, чтобы спор выиграть. Ах, он!
Я немедленно приникла ухом к замочной скважине. Вопрос Майора я не слышала, слишком долго соображала, но ответ парикмахера меня озадачил.
– Конечно! Каждую ночь. Видите ли, Тамара Витольдовна вкручивала всем, что у неё натуральные кудри.
– Странно, она же была немолодой и неглупой женщиной.
– Именно, немолодой, – парикмахер тяжело вздохнул. – Очень немолодой, а верила во всякую чушь. Ей кто-то насвистел, что если она на рассвете будет без причёски, то страшно умрёт. Так в одиннадцать вечера, она ложилась спать, а в три ночи я приходил к ней и делал причёску и всё такое прочее, – парикмахер смущенно захихикал.
– Неужели? – Майор был явно озадачен. – Парень! Ведь тебе не более тридцати, а ей далеко за пятьдесят.
– Вообще-то пятьдесят восемь, но она была пылкая и изобретательная. При этом у меня очень хорошая зарплата, независимо от количества клиентов. Вот я и старался...
Я чуть не задохнулась от удивления, а Майор возопил:
– О времена, о нравы! Ладно, главное, что в три ночи Тамара Витольдовна была жива.
– В четыре утра, если точно, – уточнил Парикмахер. – Очень она в этот раз была ненасытная. Слава Богу, её ужасные часы начали звонить, и она меня отпустила.
Услышав приближающие шаги, я понеслась по коридору в сторону ресе́пшена. Там Танюша в роскошном кокошнике, высунув от непосильных умственных усилий язык, раскладывала пасьянс.
– Простите, Таня! Можно мне спросить, а какие часы были в кабинете Татьяны Витольдовны?
– О! Ненавистные!! – меня повергло в изумление столь сильное выражение эмоций. Татьяна, сжав кулаки, потрясла ими. – Они били, каждые четыре часа. Mepзкo так. Бом-ха-ха. Бом-ха-ха. Хорошо, что эти raдкue вopюru их сломали!
Надо было немедленно отвлечь её, а то скоро здесь будет Майор.
– Они мешали Вам спать?
– Нет! Я живу во флигеле. Эх! Жаль, что мне баллов по ЕГЭ не хватило туда, куда я хотела. Вот тётка и уговорила поработать до следующего года у неё. Я и раньше подрабатывала на каникулах, но в профилактории. Увы! Его закрыли.
– А что за болезнь там случилась? Нет мы слышали, но в сомнении.
– Все в сомнении. Это же надо, дизентерия! Представляете? Зимой! Непостижимо! Раньше бы пронесло, у тётки все были в кулаке, но в этот раз там жена какого-то большого начальника заболела. Вот она и пригласила всех сюда. Она хитрая, всё продумала… А тут такое! Она раньше только каких-то особенных гостей сюда приглашала. Кто попало, сюда не попадал.
– Это мы, кто попало? А это ничего, что путёвка стоит сорок тысяч?
Таня посмотрела меня с сочувствием.
– Ха! Да вам просто повезло из-за карантина! Поверьте, сорок тысяч – это пфык! Чтобы жить здесь, гости по шестьдесят, семьдесят тысяч отдавали за короткий срок.
Я оглянулась, Майора всё ещё не было.
– А как сломали часы в кабинете?
– О! Это – смешно! У них отломали и утащили маятник.
– Он что, золотой был?
– Нет!
– Загадка! – пролепетала я
Танюша отмахнулась.
– Никакая не загадка! Они просто старинные! Это маятник был прикольным. Представьте, в центре маятника было зеркало. Но оно было какое-то кривое. Я про зеркало. Тётка вообще западала по старинным зеркалам. А, по-моему, лучше хорошее новое, чем такое, в котором ничего не отражается нормально. Я вот думаю, что может тётка не хотела на себя смотреть? Типа старость не радость?! Хотя она хвалилась, что эти зеркала кто-то подарил Екатерине Второй. Да та их не любила, а после революции они пропали. Мне рассказали, что отец тётки их купил во время блокады Ленинграда, – Татьяна пригорюнилась. – Грабители какие-то тупые, почему-то второе зеркало не украли? Тётка говорила, что по одному такое зеркало держать в доме опасно.
– А полиция спрашивала про зеркала?
– Нет, их волновали только пропавшие драгоценности, деньги из сейфа и какой-то артефакт.
– Артефакт?
– Да-а! – Татьяна понизила голос и поделилась тайной, подслушанной ею. – Я сама слышала, как этот здоровяк с жёлтыми глазищами кому-то говорил по телефону, что группа нужна, так как у них безвыходное положение и к тому же пропал ценный артефакт.
– Вот это да! – я решила ещё кое-что уточнить, но, услышав чьи-то шаги в холле, немедленно сменила тему, да и отвлечь её надо было от моего интереса. – Таня, а в лесу есть дорожки?
У этой девушки была только кратковременная память, потому что, мгновенно забыв про часы, она замахала на меня руками.
– Да вы что?! Не вздумайте даже! Ведь вторые сутки валит снег! Вы там по пояс утонете, даже на тропинке, а если сойдёте с неё, можете и в овраг провалиться. Там столько коряг, что быстро ногу сломаете. В нашем лесу, только по тропинкам можно гулять или на лыжах.
Я немедленно выпятила губы, как маленькая.
– Такая чудная погода! Надоело здесь сидеть. Скажите, а нет ли у вас напрокат валенок? Я бы с удовольствием в них погуляла. Хотя бы вокруг корпуса. Танечка, можно? Пожалуйста-пожалуйста!
Видимо, до меня никто у нее не спрашивал разрешения. Танечка сморщила узкий лобик в раздумьях, потом покивала мне.
– Напрокат валенки мы еще ни разу не выдавали. Вот что, валенки есть только у Пахомыча, но они, как лыжи для Вас будут. Он носит сорок седьмой размер. Очень большие! Вы в них утонете.
Я состроила опечаленную рожицу.
– Жаль, я уже обалдела от сидения в доме! Надо хоть вокруг вашего дома обойти. Там-то Пахомыч почистил дорожки.
– Вокруг дома, обязательно. Погуляйте, к нам иногда на территорию белки забегают. Их можно угостить чем-нибудь.
– Вот спасибо! Я пойду.
– Ага!
Таня погрузилась в пасьянс, а я отправилась гулять по гостевому дому. Везде было пусто. В крыле, где были процедуры, кто-то пыхтел, а кто-то потел. Заглянула в наш номер, ребят ещё не было, наверное, спали в ароматах трав.
Тогда я нарядилась в лыжный костюм Гусёны. Удивляясь, как так получается, мы с ней одного роста и размера, однако она выглядит хрупкой и изящной, а я – как пловчиха. Натянула высокие сапоги на шнуровке. Я их купила для себя, но Гусёна отняла, сказав, что мне пора научиться ходить на каблуках, и купила мне сапоги на каблуках.
Во дворе я чуть не завизжала от восторга. Снег всё ещё шёл, но снежинки, слепившись по двое, кружились в странном хороводе, не столько падая, сколько порхая над землёй. Небо жемчужно-серого цвета подчёркивало зыбкую красоту этого балета. Я, разинув род, наслаждалась этим танцем.
Снег почти перестал падать и, проваливаясь по колено, я добрела до калитки за домом и вышла за забор.
Я сразу поняла, что не зря пошла гулять. Вокруг была сказка! Тот, кто её придумал, понимал в красоте. Эх, в городах этого не увидеть даже в парках!
Чёрные высокие вязы нервно подёргивали ветвями, и их стволы матово поблёскивали от налипшей за ночь корочки снега. На некоторых ветках вязов сидели снегири, раздувшиеся от холода и похожие на мандарины. Сосны, даже самые большие приобрели снежные шали, но иногда они стряхивали их с зелёных лап, и тогда под ними начиналась маленькая метель. На фоне могучих сосен березки с белыми ветвями выглядели oбнaжeннымu девушками, вынырнувшими из снега. Я даже застеснялась разглядывать их, и порадовалась, что никто кроме меня не видит их красоту.
Я решилась прогуляться и побрела, осторожно наступая на снег. Пока я не проваливалась. Самый крепкий наст был вдоль огромных сосен, и я пошла от сосны к сосне, пытаясь поймать ртом снежинки, как снегурочка. До меня дошло, что я, почти не проваливаюсь, потому что иду по тропинке.
Когда я нашла цепочку беличьих следов, ведущих дальше в лес, то пошла вдоль них, в надежде увидеть этих белок. У меня в кармане для них лежало печенье. Я была уверена, что раньше их кормили, вот они и бегают вдоль тропинок. У невысокой пушистой сосенки я села на корточки и затаилась, надеясь, что белки перестанут пугаться и придут.
Мне показалось, что я слышу чьё-то дыхание. Я замерла, решив, что мне повезло, и это лисица, и… Погрузилась в темноту.
Очнулась на руках Майора, который бороздил снег в сторону дома, периодически проваливаясь по колено. Майор ругался сквозь зубы. Ругательства были странными, некоторые я узнала, но другие были на чужом и неизвестном мне языке. Я обняла его за шею, но только для того, чтобы не упасть, очень кружилась голова, и тихо спросила:
– А что случилось-то?
Майор зло огрызнулся:
– А то, что не надо лезть, куда попало!
Опять! Опять он меня унижает! Я забарахталась, чтобы встать, и он немедленно меня вставил в сугроб, в котором я застряла по пояс.
– Удобно? – осведомился он.
– Я не какая-то белка, чтобы не проваливаться! – возмутилась я.
Его глаза сверкнули.
– Да-а! Как же я забыл, что ты боевая белка?
О! Меня повысили, до этого я была мышью. На всякий случай проявила свою самость:
– Тоже мне! Подумаешь!
Сестёр в детстве это словечко доводило до белого каления, как, впрочем, и учителей, Майор тоже взбесился:
– Ты зачем лезешь? Почему тебя сюда понесло? Я тебя нашёл под сосенкой, уже и снегом засыпанной. Не понимаешь, что тебя уже и похоронили?!
– А кто это меня?
– Не знаю. Никаких следов, кроме твоих, я не видел. Кто-то шёл за тобой след в след. Аккуратный, нeroдяй! – он огрызнулся, явно не желая мне ничего рассказывать.
Чтобы Майор не считал меня полной бecтoлкoвкoй, я ткнула, в след, который кто-то оставил параллельно нашим следам.
– Неужели? А это что? По размеру, похоже на валенки Пахомыча.
– Пахомыч спит, – буркнул он, настороженно оглядываясь и прислушиваясь.
– Конрад, Татьяна с ресе́пшена сказала, что Пахомыч отдаёт валенки любому на прокат. Денег за это не берёт.
– Надо же! Взяла и всё рассказала мне. Так ты проспоришь мне, боевой кролик, – он как-то непонятно посмотрел на меня и покачал головой.
Мне было приятно, что он опять повысил мой статус. Раз я кролик, то пора оскалить резцы (а больше у кроликов ничего нет).
– Конрад, Вы особенно не выпeндpuвaйтecь передо мной. Я всё равно oбщёлкaю Вас.
– А разве я против? – его глаза блеснули, как у зверя. – Дерзай! Однако, учти! Если ты хоть раз куда-нибудь пoтaщuшьcя одна, то я свяжу тебя, как шелковичного червя, и запру в твоём номере.
– Но теперь-то мы можем пройти по этому следу?! Мы же вдвоём! Не бойтесь, Майор, в случае чего я отвлеку огонь на себя.
Он опять сверкнул жёлтыми глазами (не знала, что люди так умеют), протянул мне руку и выдернул из сугроба. Мы двинулись по следу, и вскоре обнаружили след снегохода.
– Хм… Ехал видимо по другой тропе. Все равно странно, след свежий, а звука я не слышал, – прошептал он. – Что за нелепость? Почему ничего не слышно? Может из-за того, что здесь то ямы, то овраги?
Я тронула его за руку.
– Видимо, разрыв во времени между моей прогулкой и чьей-то поездкой много больше, чем мы представляем, – он угрюмо уставился на меня, и я пояснила. – Мы просто опоздали.
Он фыркнул, но ничего не сказал. Мы снова двинулись дальше, но снег был таким рыхлым, что теперь мы брели, как в воде, потому что провалились по пояс.
Неожиданно Конрад поднял руку, я скользнула за сосну, а он шагнул к другой и едва удержался – сосна росла на обрыве. Я подошла ближе и обнаружила на дне очень глубокого оврага перевёрнутый и измятый снегоход. Решив проявить яркость мышления, я ляпнула:
– Да-а! Кто-то куда-то не доехал, но он жив. Трупа-то нет.
– Не накаркай, – Майор угрюмо оскалился.
Меня это расстроило, ну почему он мне всё время xaмuт? Хорошо бы, чтобы он в снег провалился, а я бы вытащила его и так небрежно сказала: «Не надо меня благодарить! Со всяким может случиться».
Сзади раздалось хмыканье Майора. Эх! Опять надо мной смеётся, видимо, я похожа на снежную бабу. Толкнуть что ли его, чтобы и он весь извалялся?
В это время зима решила, что достаточно побаловала нас. Подул сильный ветер, ощутимый даже в лесу. Теперь не снежинки, а мелкие крупинки снега зло, как осенние мухи, кусали лицо.
Конрад поднял лицо к небу.
– Это чтобы жизнь мёдом не казалась? Вы там что, oбopзeлu?
Мне понравилось его обращение к Небесам, я так тоже иногда делаю. Это правильно! Хоть мы и просто участники чьего-то сценария, но имеем право выражать эмоции! Я пожала его руку, а он, вцепившись в неё, потащил меня за собой.
Как он нашёл дорогу в этой снежной круговерти просто удивительно?! Перед калиткой он взял меня за плечи и повернул к себе лицом.
– Не забыла, что вас трое? Трое! Вот и ходите вместе.
– Э-э… У них же медовый месяц! – выдала я ему тайну Гусёны и Боба.
– Ничего! – raвкнyл он. – Это добавит им остроты в ощущениях.
Мы ввалились в холл и остановились, так как на нас уставилось двое новых незнакомых полицейских. Темно-рыжий в черноту коротыш с очень широкими плечами и большими ушами, в джинсах и толстом красном свитером с вывязанным смешным медведем на животе и длинный и поджарый, шатен в элегантном костюме цвета маренго и синем джемпере.
– Привет, Кон! – неожиданным низким басом прогудел коротыш. – Судя по вашему виду, мы едва успели проскочить. Опять метёт? Вы похожи на снеговиков.
– Вы надолго? – на лице Конрада была явная радость.
– Думаю, да. Мы тоже здесь теперь зacтpяли!
Его отодвинул элегантный шатен и проговорил:
– Кон, надо поговорить! Хорошо, что Вы yбuтyю вынесли на мороз, хоть в этот раз ничему не навредили. Однако, у меня есть некоторые вопросы.
– Прекрати, Саша! Как можно ещё навредить, если у неё нож в cepдцe тopчuт?
– Кон, потише! – Саша тряхнул темно-русыми кудрями. – Hoж, конечно, тopчuт, но у меня кое-что вызвало сомнения. Уточню попозже.
Конрад зыркнул на меня и елейным голосом проговорил:
– А с чего это Вы, девушка, стоите, paзuнyв poт? Отправляйтесь в номер, и всё время находитесь рядом с друзьями! Помните, что сказал? Я не шутил.
Я не стала спорить, а быстренько помчалась в номер и застала там Боба и Гусёну, полностью экипированных для моих поисков.
– Ты что делаешь?! – зaвылa, как бензопила Гусёна. – На улице метель, а ты гулять пошла?!
– Успокойся, я жива, – остановила её я, лихорадочно сдирая с себя верхнюю одежду. – Боб, надо подслушать, что обнаружили приезжие специалисты!
Боб кивнул и, coдpaв комбинезон для лыж, метнулся к рюкзаку, потом, похватав какие-то коричневые усатые кубики, унёсся в коридор.
– Гусёна, только не кричи! Посмотри у меня там, на голове! Большая шишка или нет? Меня там хотели yбuть
За что я люблю моих друзей, так это за то, что они сначала действуют, а только потом кричат на меня.
Когда однажды меня понесло поздно вечером выносить мусор (мы выдули три бутылки шампанского, и они уже не помещались в ведро), то у мусорника меня зажал здоровенный ротвейлер. Гусёна осознав, что я слишком долго выношу ведро, схватила скалку, а Боб, так и не выпустив бутерброда из руки, схватил вилку. Они в таком виде понеслись на улицу.
Обнаружив рычащего ротвейлера и меня, рассказывающей ему, почему надо вынести мусор именно сейчас, Гусёна спросила:
– Бить?
Я возопила:
– Ты что? Кормить и лечить!
– Угощайся! – Боб подсунул псу бутерброд с варёной курицей и сыром.
Ротвейлер, мгновенно перестав рычать, в два глотка проглотил бутерброд, неловко потоптался и просительно уставился на меня. До меня дошло, что не кусать он меня собрался, а просил помощи.
– Ребята, он хромает.
– Так не мешайте мне. А ты пошли с нами!
Гусёна, смело вцепившись в ошейник ротвейлера, потащила его ко мне домой. Удивительно, но ротвейлер не выразила протеста. Вправив вывих лапы бедной псине и перевязав её, она принялась диктовать Бобу душераздирающее послание, которое разместила во всех социальных сетях о найденном ротвейлере.
Я, разложив на тарелке, остатки вечернего ужина, надеялась, что пёс выберет, что ему нравится. Наш гость выбирать не стал и умял всё, даже бутерброд с огурцами, потом вдруг горестно заскулил и сморщился.
До меня дошло, что ему пришлось очень туго. Люди боятся и не понимают животных, и, видимо, ему здорово досталось в его странствиях. Из-за всего этого я принялась уверять ротвейлера, что не все люди плохие, и что его, наверняка, ищут. Ротвейлер сопел и трогательно тёрся головой о мои колени. Потом мы сообща все легли на пол спать, чтобы псу не было одиноко.
Уже на другой день к нам прибежал измученный интеллигент-oчкapuк, который прорыдал:
– Ричард, как ты мог?! Ушёл и ничего не объяснил. Мы город прочёсываем по квадратам.
Мы развеселились. Действительно, и как он такое смог? Хотя, с моей точки зрения многие владельцы кошек и собак немного чoкнyтыe, потому что уверены, что животные только в силу ошибки природы не разговаривают, но их (хозяев) понимают. Хе!
Пёс благосклонно гавкнул, лизнул меня на прощанье и ушёл с хозяином. Мы не стали выяснять, что между ними произошло, но потом Гусёна призналась нам, что очень боится собак. Мы тогда с Бобом даже сказать ничего не смогли, так она нас удивила.
Вот и теперь Гусёна осмотрела мою голову и покачала головой.
– Нет, шишки нет, но думаю, что небольшое сотрясение есть. Мне не нравится, что ты молчишь. Тебя наш Майор нашёл?
– Да. Едва успел, меня даже закопали в снег. Обидно, я ведь слышала, как кто-то подкрадывался, думала лиса, а меня по голове. Что за люди?! Не понимаю! Главное, за что?! Ведь только приехали!
Гусёна без комментариев из пакета с лекарствами, которые она всегда таскала с собой, выудила какие-то таблетки и затолкала их в меня, бормоча:
– Не волнуйся! Боб захватил камеры и микрофоны. Он давно мечтал снять фильм о жизни зверушек в заснеженном лесу. Мы были бы в тепле и наблюдали за белками и зайцами, а надо же пригодилось в доме. Не сердись! Просто всё так завертелось, что он не успел тебе рассказать. Можно не расстраиваться, что не подсмотрим жизнь зверушек. Такое приключение! Опасный детектив! Кай! Майор сильно на тебя кричал? Мне Татьяна на ресе́пшене сказала, что в холле он ревел, как paнeнный слон, что покажет этой девчонке, которая тычется, куда попало.
Я от возмущения онемела и только собралась высказать, что об этом думаю, как в номер ворвался Боб и бросился к ноутбуку.
– Пошли к столу! Я микрофон и камеру затолкал в воздуховод, уж не знаю, что мы увидим, но услышим всё.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: