Глава 3. Здесь вам не тут. Часть 2
В статье, опубликованной в интернете каким-то типом под странным именем Вальдемар Садым, рассказывалось о… похоронах Народной артистки СССР Изабеллы Арнольдовны Копельсон-Дворжецкой. Да-да, именно так. Причём материал был написан в жанре репортажа. Автор якобы лично присутствовал в момент предания бренного тела великой актрисы («Ну и на том спасибо», – хмыкнула она, читая) на кладбище. Он даже указал участок, где всё происходило!
«Невероятно жаль, что от нас уходят такие люди, – писал Садым. – Изабелла Арнольдовна прожила яркую, насыщенную жизнь. Мы никогда не забудем ту великую женщину, сделавшую так много для отечественной культуры. Она обладала способностью характерным жестом или поворотом лица прожить целую судьбу. В своих ролях актриса использовала в основном «грим души», подчёркивая остроту характера, владея искусством интонации», – говорилось в статье.
Старушка украдкой вытерла набежавшую слезу. Так, словно не о себе читала, а о ком-то другом, величественном и прекрасном человеке.
«Копельсон-Дворжецкая жила в поисках роли себе по плечу, роли, которая смогла бы до дна утолить её неуёмную творческую жажду», – было написано далее. «Я прекрасно её знал, мы жили в одном доме. Есть люди, которые шутят, вымучивают шутки, есть люди, которые все время должны острить. Она никогда не острила, она так мыслила, потому что она была штучная», – на этих строках Изабелла Арнольдовна остановилась. Что-то в них царапнуло по разуму.
Что значит «прекрасно знал» и «мы жили в одном доме»? С кем это? С тем самым Садымом, что ли? Но она за всю свою долгую жизнь не могла припомнить человека с такой фамилией. Или, возможно, он её знает, а она его нет?
– Лиза! – позвала Народная артистка СССР.
Домработница вскоре появилась.
– Ты знаешь, в какой квартире в нашем доме живёт Вольдемар Садым?
Елизавета сделала широкие глаза и мелко перекрестилась.
– Боже упаси… – произнесла негромко. – Это что за зверь такой невиданный? Он точно человек?
– Вот же тёмная ты личность! Сколько воспитываю тебя, а всё как из глухой деревни вчера, – проворчала Изабелла Арнольдовна. – Ясное дело, человек. Вот, – она кивнула на ноутбук. – Статью про мои похороны написал. Душевно так.
Глаза домработницы стали ещё шире. Она опять осенила себя крестным знамением.
– Ну чего ты крестишься, словно я привидение? – хмыкнула актриса. – Да, написал о том, как меня закопали. Только почему-то в Москве, на Новодевичьем. Ты не знаешь, зачем?
Лизка икнула. Изабелла Арнольдовна хихикнула.
– Так про Садыма не слышала?
Домработница мотнула головой.
– Ладно, ступай.
Когда она ушла, Копельсон-Дворжецкая достала сигарету, закурила, встав у окна. Почему те слова из статьи ей показались такими знакомыми? Она никогда не жаловалась на память, деменции и болезни Альцгеймера, тьфу-тьфу, не было. Но вспомнить не получалось. И ладно, чёрт бы с этим Садымом. Явно очередной брехунок из современных балаболов, которые то ли блогеры, то ли ещё кто. Им соврать ничего не стоит.
Изабелла Арнольдовна снова вернулась к статье. Прочитала: «Удивительной мощности шекспировский характер, она была не нашенская, ей было удивительно тесно жить в этом мире» и воскликнула вслух:
– Так это же про Фаину Раневскую!
Ну точно! Как научил недавний «компьютерный мастер», Народная артистка СССР скопировала фрагмент текста, вставила в поисковую строку, и интернет сообщил: высказывания принадлежат людям, в разное время говорившим о Раневской. «Вот ведь жук навозный! Мелкий жулик», – подумала Изабелла Арнольдовна про того Садыма. Он мало того что сочинил о её похоронах, так ещё и надёргал чужих цитат безо всякого стеснения. Саши Ширвиндта, к примеру или Ростислава Плятта.
Копельсон-Дворжецкая откинулась в кресле. Да, она помнила Раневскую. Им не пришлось работать вместе, но узнав о кончине великой актрисы в июле 1984 года, Изабелла Арнольдовна тут же купила билет на самолёт и примчалась в Москву, чтобы проводить в последний путь ту, чьё отношение к искусству, служение ему считала образцом для подражания. Не столько для себя, поскольку сама была сформировавшейся личностью и многое знала о жизни. Для тех, кто лишь входит в актёрскую профессию.
Погружённая в воспоминания, Народная артистка СССР даже не заметила, как задремала.
Её разбудил громкий плач Лизаветы. Не плач даже, а настоящий рёв. Распахнув глаза, Изабелла Арнольдовна уставилась на домработницу, которая сидела на стуле, закрыв лицо руками, и безутешно рыдала. Да так громко и обильно роняя слёзы, что актриса даже подумала: «Такой талант пропадает! Ей бы на сцену…» Она некоторое время смотрела, как крупные слёзы шлёпаются на паркет. Потом спросила тихонько:
– Лиза, что случилось?
– Померла-а-а-а… – сквозь рыдания прозвучал ответ.
– Кто померла, Лизонька? – стараясь, чтобы в голосе звучало утешение, задала актриса новый вопрос.
– Беллочка Арнольдовна… померла-а-а-а… – проревела Лиза, не отрывая ладоней от глаз.
Копельсон-Дворжецкая изумлённо вскинула идеальной формы брови, которыми всегда гордилась. Соболиные, в меру густые, они одним взмахом были способны разбить мужское сердце на мелкие осколки. Правда, с годами пореже стали и не такими пушистыми, однако и теперь владели магией женского обаяния.
– Как померла, Лиза? – спросила Изабелла Арнольдовна.
– Ну сидела она, значит, читала чего-то там. Статью, что ли. Про похороны свои, а потом… померла-а-а-а! – ответила домработница и опять зашлась в рыданиях.
Народная артистка СССР глубоко вздохнула. Ей всё стало понятно. Лизавета зашла в кабинет, увидела хозяйку спящей и решила, что всё. Пора заказывать гроб и всё остальное, что полагается.
– Лизка! Прекрати реветь! – неожиданно громко сказала Копельсон-Дворжецкая. – Я жива!
Домработница замерла и затихла. Медленно опустила ладони вниз, уставилась на актрису, распахнула рот в полнейшем изумлении.
– Господи, помилуй мя, грешную… – пролепетала, бледнея.
– Лизка, хватит уже. Со мной всё хорошо. Я жива-здорова, – строгим голосом и довольно громко сказала Народная артистка СССР.
Сперва была пауза. Секунд на десять, пока до Лизки доходило.
– Изабеллочка Арнольдовна-а-а-а! – заорала домработница, брякнулась на пол и зачем-то на коленях поползла к Народной артистке СССР. – Живая! Матушка вы моя родненькая! Живая! – расстояние до неё домработница преодолела за считанные секунды, так что Копельсон-Дворжецкая даже среагировать не успела, как Лизка обняла её колени и уткнулась в них лицом. – Слава Богу! Счастье-то какое!
Вытерпев несколько секунд, актриса схватила её за плечи и несильно оттолкнула.
– Лизавета! Прекрати это поклонение. Ведёшь себя, как… чёрт знает что такое! – от возмущения даже слов не нашлось. – Ступай на кухню, поставь лучше чайник. Хотя нет. Достань-ка коньячку. Дерябнем по маленькой. За здравие, – усмехнулась Копельсон-Дворжецкая.
Домработница быстро вскочила и унеслась на кухню. Глядя на её мощный зад, актриса улыбнулась: «Вот же балбесина какая!» И подумала, что с тем мелким брехуном Садымом надо как-то разобраться. Негоже, когда про тебя миллионы людей читают и думают, будто ты давно уже коньки отбросила. «Сама виновата, – подумала Изабелла Арнольдовна. – Сколько меня на всякие ток-шоу звали? А я им только отказывала. Вот и решили, будто всё, нет больше Копельсон-Дворжецкой. А может, оно и к лучшему? Посудачат, да перестанут?»
Но, подумав ещё немного, актриса решила: правда прежде всего. И коли так, тот болтун-балабол Садым за свои слова должен ответить. Но вот как? Воспитательную беседу с ним провести? Так дяденька не мальчик уже, ему около сорока. А если до такого возраста дотянул, но ума не нажил, то дальше просветления ждать бесполезно. Остаётся один вариант – проучить. Чтоб неповадно было.
– Изабеллочка Арнольдовна, всё готово! – прозвучал с кухни счастливый голос Лизки.
Народная артистка СССР прошла к ней. Из хрустальной рюмки опрокинула в себя ароматный янтарный напиток, закусила лимоном, не поморщившись. Ощутила, как по телу побежало тепло. Тогда, разомлев немного от выпитого, решила: да Бог с ним, с Садымом этим. Пусть себе забавляется. Горбатого могила исправит. Актриса должна доказывать факт своей жизни творчеством, а не бегать по шоу, кривляться и рассказывать детали своей биографии. Те же хитрованы, что пишут левой ногой, во все времена были и будут. Они как сорняк. Сколько ни коси, всё одно вырастет.
В дверь позвонили.
– Лиза, посмотри, кто там, – попросила Копельсон-Дворжецкая.
Домработница метнулась в прихожую. Глянула в монитор домофона.
– А, это ты! Ну, чего опять припёрся?! – грубо и громко спросила.
Техника что-то пробурчала в ответ.
– Погоди. Спрошу. Захочет ли тебя видеть. Прохиндей!
Лиза протопала обратно на кухню.
– Там этот, как его, мастер компьютерный. Руслан. С цветами. Говорит, извиниться хочет.
– Да? – удивилась Изабелла Арнольдовна. Подумала и ответила. – Впусти.
Когда юноша ушёл, Народная артистка СССР ещё долго задумчиво сидела у окна и улыбалась. Хороший мальчик оказался, этот компьютерный мастер. Сначала задумал нагреть глупую старуху, а после полученного урока не побоялся вернуться. Букет принёс с извинениями. Автограф попросил. Сказал, будет гордиться знакомством с такой женщиной.
Копельсон-Дворжецкая вздохнула и пропела негромко:
– А годы летят, наши годы, как птицы, летят,
И некогда нам оглянуться назад.
Потом замолчала и, вспомнив советские времена, когда она была молода и безупречно красива, произнесла немного разочарованно:
– Да уж… Здесь вам не тут.