Пьеса «Не в свои сани не садись» (первоначальное название «От добра добра не ищут») была написана русским драматургом Александром Николаевичем Островским в 1852 году и на следующий год опубликована в журнале «Москвитянин».
Это была первая пьеса в драматургии Островского, поставленная в театре. Предыдущие его драматические произведения, хоть и были опубликованы, на сцену не попадали.
Премьера пьесы состоялась 14 января 1853 года: шикарный Большой театр Московской императорской труппы открыл зал для пьесы о захолустном уездном быте. Пьеса прошла не просто с успехом – она произвела фурор, открыв путь новому русскому театру.
Мы помним со школьной парты: Островский – великий драматург, автор 47 пьес, создатель русского национального театра. В сегодняшней статье мне бы хотелось чуть детализировать вводные данные об авторе классической пьесы и о самой пьесе. Написанная в середине XIX века, она и сегодня актуальна, в чем я убедилась, посмотрев на сцене постановку «Не в свои сани не садись».
«Смесь французского с нижегородским»
Русский театр, зародившийся из западно-европейской культуры, первоначально был предназначен исключительно для развлечения царственных особ и европейцев, прибывших доводить Россию до европейского уровня.
В русском театре, ориентированном на западную культуру, особенно любили ставить французские водевили. Прорастая на русской почве, подпитываясь при этом французской цивилизацией, русский театр стал представлять из себя странную смесь французской игривости с чисто российскими социальными понятиями. Получившаяся в итоге «смесь французского с нижегородским» и была названа «настоящим русским водевилем».
Своего великолепного драматического материала, созданного предшественниками Островского, было до обидного мало: «Недоросль» Фонвизина, «Горе от ума» Грибоедова, «Ревизор» Гоголя, «Маленькие трагедии» Пушкина. Поэтому играли в основном переводные пьесы не самого высокого качества, рассчитанные исключительно и только для развлечения публики.
Ставились на русских императорских сценах и трагедии – жанр, который требовал от артистов вычурной патетики исполнения. Но что бы ни ставилось на русской сцене, театр не олицетворял жизнь во всех ее проявлениях. Жизнь пришла в русский театр вместе с героями пьес русского драматурга Александра Николаевича Островского.
Замоскворечье купеческое
Обстоятельства жизни Островского складывались таким образом, что в поисках вдохновения, сюжетов и характеров ему не надо было даже выходить из дома, а надо было просто внимательно наблюдать за натурой, которая каждый день была у него перед глазами.
Островский вырос в Замоскворечье – купеческом районе Москвы. «Я знаю тебя, Замоскворечье, - писал Островский, - я сам провел несколько лет жизни в лоне твоем, имею за Москвой-рекой друзей и приятелей, и теперь еще брожу иногда по твоим улицам. Знаю тебя в праздник и в будни, в горе и радости, знаю, что творится по твоим широким улицам и мелким частным переулочкам».
Именно этот уголок земли русской напитал его душу первыми впечатлениями и остался в памяти на всю жизнь. Именно московских купцов, их быт и нравы Островский первым выведет на сцену.
Его отец вел частную адвокатскую практику, занимаясь семейными имущественными спорами, вопросами банкротства, так что реальные сцены с участием дельцов и банкротов разыгрывались прямо в доме у Островских. Увлечение литературой не позволило Островскому закончить юридический факультет Московского университета. Бросив университет, будущий драматург немного поработал канцеляристом в судах, где только успевал записывать сюжеты из фрагментов судебных дел.
Творческие наблюдения Островского, которые он не прекращал никогда, легли в основу большей части его пьес, действие которых разворачивается не только в Москве, но и в вымышленных городах на Волге. И если одна родина его творчества – это Москва, Замоскворечье, то вторая, безусловно, – Волга и ее окрестности.
«Костромская Швейцария»
Островские были родом из костромской земли. Первая встреча с Волгой у Островского состоялась, когда отец взял сына с собой показать ему только что купленное имение Щелыково недалеко от Кинешмы. Впоследствии Островский много путешествовал по главной русской реке.
В свою усадьбу Щелыково он многие годы приезжал по весне и уезжал только поздней осенью. В Москве его ждали деловые хлопоты, репетиции, премьера пьесы в Малом театре. Зимой, сразу после московской премьеры, он ехал в Петербург отдать печатать новую пьесу в «Отечественные записки» Некрасову и помогать ставить ее в «Александринке». А вернувшись из Петербурга с первыми днями ранней весны он отправлялся в Щелыково.
Места эти Островский называл «костромской Швейцарией» и признавался, что такой красоты не видал, даже путешествуя за границей. Из сада, окружавшего дом, весной доносился аромат цветущей черемухи. Кто знает, не этими ли воспоминаниями навеяно название города, в котором разворачивается сюжет «Не в свои сани не садись»?
«Я задыхаюсь и задохнусь без хорошего театра, как рыба без воды»
Так писал Островский, который был уверен в том, что театр способен влиять на мысли и нравы, менять человека к лучшему. Он доказал на примере собственных произведений, что спектакли должны говорить о таких же серьезных проблемах, которые поднимаются в прозе или публицистике.
Островский не ограничивался только созданием текстов для сцены. На репетициях в Малом театре он для начала всегда сам читал новую пьесу. Помогал актерам работать над ролями: просил поменьше пафоса и аффектации, побольше естественности.
Островский, чье образование и без диплома можно назвать блестящим - он знал семь (!) языков, переводил Сервантеса, Гольдони, Шекспира – одним этим выводил репертуар русских театров на новый уровень. Над костюмами и эскизами декораций к его пьесам работали такие известные художники, как Кустодиев, Коровин, Рерих, Головин.
Лишь в январе 1886 года Островский получил долгожданную должность заведующего репертуарной частью московских императорских театров – Большого и Малого. В мае 1886 года семья его, как обычно, переехала в Щелыково, а он все торчал в Москве, принимал экзамены в театральной школе, обдумывал репертуар на осень и грустно шутил: «Дали белке за верную службу целый воз орехов, да только тогда, когда у нее уже зубов не стало».
Только в конце весны 1886 года Островский вырвался-таки в свое любимое Щелыково. Это оказалась его последняя поездка в родовое поместье. Здесь, где он задумал и написал многие из прославивших его пьес, он нашел последнее успокоение, окончательно вернувшись к своим корням.
Поучая – развлекай, развлекая – поучай
И первоначальное – «От добра добра не ищут», и следующее, измененное самим автором – «Не в свои сани не садись», названия пьесы представляют собой народные пословицы, то есть народную мудрость. Островский не боялся быть морализатором и часто в качестве названий для своих пьес выбирал поучительные пословицы: «Не так живи, как хочется», «Не все коту масленица», «Правда – хорошо, а счастье лучше», подчеркивая воспитательно-педагогический аспект своих произведений.
Островский, как и его предшественники, прежде всего развлекал зрителя. По своему сюжету пьеса Островского представляет собой ту же водевильную основу – в данном случае сюжет об «украденной невесте». Но пьеса интерпретирует банальных ход совершенно по-новому, в ней уже присутствуют и зачатки мелодрамы, и нравоучение-моралите.
Пьеса была одинаково интересна и доступна всем: и столичному дворянину, и провинциальному купечеству: понятный сюжет, современные герои и проблемы, живая речь. Впервые герои существовали на сцене в реальных временных и традиционных социальных условиях, показанных с использованием исключительно национальных (народных и бытовых) средств. Зритель уже не просто смотрел действие из зала, но находился сам в среде быта провинциального купечества.
«Новая эра русского театра»
Именно так назвал пьесу Островского историк и хроникер русского театра А. Вольф при описании премьеры пьесы в Александринском театре (Петербургская императорская труппа), состоявшейся через месяц после московской премьеры 19 февраля 1853 года:
«В истории русского театра 19 февраля 1853 года составляет ту новую эру, так же как 19 февраля 1861 года в истории русского народа [19 февраля 1961 года – день крестьянской реформы в России, окончательно упразднившей крепостное право].
В этот памятный день давали в первый раз «Не в свои сани не садись» Островского, и с этого дня риторика, фальш, галломания начали потихоньку исчезать из русской драмы. Действующие лица заговорили на сцене тем самым языком, каким они действительно говорят в жизни. Целый новый мир начал открываться для зрителей, мир с его особыми понятиями, с его особыми ветхозаветными обычаями. Явились вдруг и артисты, способные изображать просто и естественно простого русского человека.
Оказалось, что можно проявить истинное чувство и тронуть массу, не становясь на ходули и оставаясь верным простонародному типу. Как же не сказать после этого, что 19 февраля было Новою эрою русского театра».
Дело было в Черемухине
Действие происходит в уездном городе Черемухине. Поистрепавшийся на жизненном пути и оказавшийся на мели аристократ, отставной кавалерист Виктор Вихорев, чтобы поправить свое материальное положение, желает жениться на простолюдинке из богатой купеческой семьи, для чего притворяется влюбленным в дочку богатого купца Авдотью Максимовну Русакову.
Юная Дуня увлеклась красавцем-военным. Да так увлеклась, что забыла свою первую любовь – купца Ваню. Но отец девушки с высоты своего жизненного опыта понимает истинное намерение заезжего жениха. Отставной кавалерист решил похитить девушку даже против ее воли, чтобы тайно обвенчавшись, поставить отца перед фактом.
Узнав, что ее отец в знак ослушания дочери лишит ее приданого, тут же отказывается венчаться и спешит продолжить поиски богатой невесты. А Авдотье Максимовне не остается ничего иного, как униженной и оскорбленной в своих чувствах вернуться в отчий дом, где ее встречают как опозорившую семью преступницу – таковы были провинциальные традиции.
На опозорившую семью Авдотью Максимовну находится жених – можно сказать, спаситель в ее положении. Это Иван Петрович Бородкин – тот самый, такого же купеческого сословия, которого отец еще недавно приготовил ей для супружеской жизни, который всегда был рядом, был влюблен в девушку.
Зрить в корень
Мы все знаем общепринятое толкование фразеологизма «не в свои сани не садись». Однако, на основе этнолингвистических исследований ученых Уральского университета, проводившихся в костромских городах, на родине Островского, была выдвинута гипотеза, согласно которой фразеологизм «сесть не в свои сани» мог сложиться под влиянием…русских свадебных традиций.
«Сесть не в свои сани» могло означать «вступить в неравный брак». В народе такая свадьба считалась неправильной и нередко осуждалась. Сани в русской культуре являются многоплановым символом, в значительной степени связанным со свадьбой. Сани использовались на всех этапах свадебного обряда, начиная со сватовства: в некоторых областях сваты приходили в дом родителей невесты «одолжить» у них сани.
Если свадьбу играли зимой, то из саней состоял свадебный поезд, на них везли молодоженов в церковь, на них катались на третий день после венчания. А вот одно из святочных гаданий в костромской земле: девушку выводили во двор, где стояли сани, завязывали ей глаза, она должна была, пятясь, вслепую усесться в сани.
Если ей это удавалось, считалось, что в течение года она выйдет замуж. Конечно, это не доказывает, что у выражения «сесть не в свои сани» первоначально был именно свадебный подтекст. Но в качестве осторожного предположения идея выглядит вполне себе правдоподобной. Особенно в привязке к пьесе.
Без русской классики, как «без воды – и ни туды и ни сюды» …
В классической пьесе Островского, назидательность и нравоучительность которой заключается уже в самом названии, поднимаются вопросы, актуальные во все времена и для всех возрастов.
Пьеса поднимает тему взаимоотношения отцов и детей, выбора второй половины: выбор супруга в юном возрасте (лет до 20) должны делать родители, чей опыт и мудрость нельзя сбрасывать со счетов. Конечно, кандидат не должен быть полностью противен или с очень большой разницей в возрасте. Но выбирать нужно рассудком, а не чувствами.
Пьеса Островского поучительна и вот в каком плане: первые 16 лет жизни ребенка, особенно девочки – это по большому счету вопрос ограничения ущерба, и обязанность родителей этот возможный ущерб минимизировать. Не случайно раньше так важно было родительское благословение для брака.
У меня с этой пьесой связана одна история из моего школьного детства. Пьеса «Не в свои сани не садись» не входила в обязательную школьную программу по русскому языку и литературе в отличие от другой пьесы Островского «Гроза».
«Не в свои сани не садись» была рекомендована мне в качестве факультативного чтения моим учителем русского языка и литературы Ажимовой Фирой Борисовной, которая очень хорошо понимала, с чего следует начинать знакомство с русской драматургией в пронзительно молодом возрасте.
Заполучив пьесу в библиотеке Машзавода, располагавшейся в те времена на втором этаже нынешнего здания Русского драмтеатра, дома стали читать по ролям. Согласно порядку рождения, я читала роль Дуни и другие женские роли, бабушка – мужские роли и назидательную роль Русакова: других претендентов на эту роль в моей семье не было.
Моя бабушка, Беляева Вера Николаевна, родилась в старинном городе Павлово-на-Оке Нижегородской области, что совсем рядом с Костромской. Островского она полагала своим пусть не кровным, но уж точно родственником по духу, чью пьесу она толковала однозначно: любая влюбленность является помехой учебе в школьные годы, когда следует заниматься только одним: «копить ума», чтобы во взрослую жизнь въезжать с реальным багажом знаний.
Поэтому, когда у меня случалась не влюбленность даже, а только намек на нее, что не одобрялось Верой Николаевной, она приводила меня в разум одной фразой: «Дуней-то не будь, копи ума». Мой слух воспринимал это как «Дурой-то не будь». После чего я оклемывалась от оставшейся в намеке влюбленности, потому что ни «Дуней», ни «Дурой» тем более мне быть совсем не хотелось, особенно в ее глазах.
«Гаснет в зале свет, и снова я смотрю на сцену…»
Выбор спектакля к обязательному просмотру был обусловлен не только тем, что в главных ролях приняли участие Народные артисты России Ирина Муравьева (в роли сестры богатого купца с «дурниной» в голове) и Сергей Никоненко (в роли степенного Максима Федотыча Русакова) и Заслуженный артист России Борис Шувалов, с юмором исполнивший роль свата Селиверста Потапыча Маломальского. Вместе с «народными» и «заслуженными» очень достойно выглядели молодые артисты, в исполнении которых герои спектакля были понятны своей человеческой сущностью.
Для меня в театре очень важен момент узнавания. Не узнавания популярных артистов, хотя и это тоже, а момент под названием «все, как в жизни». Более того, «это же почти, как в моей жизни!». Например, Максим Федотыч Русаков говорит, глядя в зрительный зал: «Иванушка, что-то я как погляжу – народ-то все хуже и хуже делается!». После фразы, написанной 172 года тому назад, шквал аплодисментов.
Прежде всего в спектакле трогает язык пьесы, который просто песня и музыка для моих ушей. Я наслаждалась каждым словом, каждой современно звучащей фразой. По контрасту с раздражающей глупостью фраз из лексикона нынешнего градоначальника типа «Спасибо труд».
В спектакле показаны предметы купеческого быта: здесь «чай, китайских трав первых сортов» пьют из блюдца, а «вот с дорожки-то …велят подать» маленькую рюмочку-муху, содержащую в себе настойку, известную под именем ерофеича.
Я оценила потрясающие костюмы: картузы, жилетки, рубахи, поддевки у мужчин, рюшечки, оборочки, кружева у купецких дам. А какие прически! Действие спектакля перемежалось русскими романсами и песнями, чудесными танцами.
Целый долгий театральный вечер я жила думами, чувствами, страстями, прихотями героев пьесы Островского. Спектакль на сцене с красочными декорациями в русском стиле, открывающимся и закрывающимся занавесом, в котором даже «перерыв в четверть часа» был объявлен одним из героев спектакля, очаровал меня совершенно и не только меня: зал встретил поклоны актеров стоя с аплодисментами и овациями.
Хочется благодарить всех, причастных к созданию спектакля, за бережное отношение к классике, без передергивания текста и осовременивания действа.