— Наташ, ты бы свою селедку под шубой убрала куда-нибудь. У нас тут вообще-то стол не деревенский, а праздничный.
— Что значит "убрала"? Я же старалась, готовила! — Наташа прищурилась и скрестила руки на груди.
— Ну, старалась бы для себя. У нас тут уже все есть. У нас в городе так не едят.
Игорь, муж Алены, попытался сгладить ситуацию, протянув руку к блюду.
— Я попробую, почему нет. Вдруг вкусно?
— Игорь, не надо. У нас тут есть нормальная еда, а не вот это. — Алена резко поставила на стол еще одну тарелку с оливками.
Дети, сидящие за столом, начали ерзать. Старший мальчик прошептал что-то младшей сестре, и оба захихикали. Наташа заметила это.
— Что они смеются? Я для них же тоже старалась!
Алена вздохнула, закрыв глаза, как будто собиралась собрать силы.
— Наташа, ты опять начинаешь. Я тебя предупреждала — свои правила оставляй в своей деревне. Здесь у нас свои традиции.
— Какие еще правила?! Это ты начинаешь! Ты мне весь вечер указываешь, что можно, а что нельзя!
Мать сестер, сидевшая чуть поодаль, сделала жест, словно хотела что-то сказать, но Алена подняла руку, останавливая.
— Вот именно, Наташа, тебе и нужно было заранее все объяснить. Ты приехала сюда и решила, что все будут плясать под твою дудку. Нет, так не пойдет.
Наташа громко поставила бокал с компотом на стол, брызги упали на белоснежную скатерть.
— Ты сама меня сюда позвала! Сказала, что семья должна быть вместе на праздник! А теперь я тут виновата во всем?
— Позвала, чтобы ты почувствовала, как у нас живут, а не чтобы ты учила нас своим сельским правилам!— голос Алены стал громче, напряжение за столом росло.
— Какие "правила"? Ты издеваешься?! Ты думаешь, что ты такая правильная, потому что живешь в городе? А я, значит, так, из грязи?
Игорь замялся, глядя то на одну сестру, то на другую. Мать в отчаянии всплеснула руками.
— Девочки, ну хватит, праздник же!
— Нет, мама, пусть она скажет, что на самом деле думает. Она ведь всегда так — строит из себя важную! А на самом деле... — Наташа осеклась, сжав губы.
— На самом деле что? — голос Алены стал колючим, словно ледяной ветер.
Секунды молчания тянулись, как часы. Дети перестали смеяться, глядя на взрослых с испуганными глазами.
— Знаешь, Алена, я больше сюда не приеду. Хватит с меня твоих "правил". — Наташа резко встала из-за стола, стул скрипнул по полу.
— Ну и не приезжай. Только сперва научись вести себя нормально.
Мать покачала головой, тяжело вздохнула.
— Обе сядьте. Сейчас.
Наташа резко повернулась и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. В комнате повисла тишина, только часы над телевизором громко тикали, отсчитывая последние минуты уходящего года.
— Ну вот, опять испортила всё. — Алена бросила салфетку на стол, ее руки слегка дрожали.
— Ален, может, зря так жестко? — тихо спросил Игорь, стараясь не встречаться с ней взглядом.
Алена не ответила, но видно было, что слова мужа задели ее. Она встала, подошла к окну и посмотрела на падающий за стеклом снег.
На фоне этого семейного хаоса телевизор бодро объявлял о приближении боя курантов.
— Ну, конечно, ты опять там у себя дома одна, как эта... кошка с горошком! — голос одноклассницы звенел в трубке весело и немного ехидно.
— Ленка, хорош уже, ладно? Я не одна. У меня... планы. — Наташа поправила телефон у уха, стараясь не выдать раздражение.
— Какие планы? Бабу Маню будешь провожать на службу, что ли? Или с соседкой семечки щелкать?
Наташа сглотнула и крепче сжала телефон. У нее действительно не было планов. Новогодняя ночь грозила пройти так же, как и предыдущие — перед телевизором с тарелкой оливье и котом на коленях.
— Ты не думай, что я, как вы тут все. У меня... семья. Я в город еду.
— Да ладно? К кому это? К твоей звезде московской? — голос в трубке стал еще громче.
— К сестре, понятно? В гости. Новый год встречать. У них там ёлка, подарки, дети. Всё как у людей.
— Ну-ну. Только смотри, чтоб тебя обратно не на санях отправили. А то ты ж их там всех своей правдой жизни быстро доконаешь.
Наташа бросила трубку и отвернулась к окну. Растрескавшаяся краска на подоконнике и выцветшие занавески лишний раз напомнили ей, почему она так не хочет оставаться здесь. Ленка шутила, но в каждой шутке была доля правды.
Она не знала, зачем сказала Алене тогда в ноябре:
— Слушай, можно я к вам приеду? Хочется хоть раз праздник по-человечески отметить. В кругу семьи, чтоб тепло.
Сестра замолчала, но через несколько секунд согласилась.
— Ладно. Только смотри, Наташ, без сюрпризов, хорошо? У нас всё уже устроено, тебе только приезжать.
Сюрпризы начались сразу. Наташа привезла с собой два больших пакета с подарками, которые она долго выбирала в местном магазине: фартук с розочками для Алены, магнит на холодильник в форме петуха для Игоря, детям — шоколадные наборы с дешёвыми игрушками.
Но главное — она настояла на том, чтобы готовить свои блюда.
— Ну что это за праздник без холодца и селедки под шубой? У нас в деревне так принято. А у вас тут, значит, всё на модный лад? Суши эти, авокадо... Я ваши роллы на картинке видела. Ни вкуса, ни запаха.
Алена терпела. Терпела до тех пор, пока Наташа не затеяла «ритуал счастья».
— Ну, у нас так делается: перед боем курантов все должны под ёлкой постоять, загадать желание, а потом вокруг неё три раза обойти. Это чтобы год удачным был.
— Ты серьёзно сейчас? — Алена уставилась на сестру с недоумением. — Ты хочешь, чтобы Игорь, дети и я, все в праздничных платьях и костюмах, бегали кругами, как... ну... как в хороводе?
— Да, Ален, я серьёзно. Это важно. Ты пойми, иначе весь год неудачным будет! Ну что тебе жалко, что ли?
Алену задел этот тон. Ей казалось, что Наташа вечно считала её жизнь каким-то фарсом. Все эти попытки показать, как надо «правильно», звучали как критика.
— Слушай, Наташа, ты вот тут со своими правилами... У нас так не делают, и я не хочу, чтобы дети думали, что мы ненормальные.
— То есть ненормальная только я, да? Ты там вся такая в городе, правильная, успешная, а я тут из деревни, никому не нужная?
Этот разговор закончился молчанием, но напряжение осталось. Оно висело в воздухе, накапливаясь с каждым часом. А потом Наташа сделала последний ход — начала разговор про дом.
— Мам, ну ведь это правда — я тут с тобой живу, за тобой смотрю. Значит, дом мой. Аленке он зачем? У неё всё есть.
Мать заерзала в кресле, но Алена услышала. И услышала так, как будто сестра уже готовилась отнять не только дом, но и всё, что могло напоминать о прошлом.
Всё это копилось неделями, пока не вылилось за праздничным столом. У каждого были свои претензии, свои страхи и обиды. И за каждым словом слышалось больше, чем хотелось сказать.
***
— Ну и что теперь? Ты гордая такая, вышла, хлопнула дверью — и всё? Молодец, Наташа, просто героиня! — Алена стояла в коридоре, скрестив руки на груди, её голос был низким и напряжённым.
Наташа подняла голову от стула в прихожей, где она сидела, вытирая слёзы старым платком.
— Ты чего пришла? Скажи ещё, что это я всё испортила. Ну давай, добей!
— А что я должна сказать? "Спасибо, Наташа, что ты приехала и сделала из праздника балаган"?
— Балаган? Это вы со своими... "салатами без майонеза" и "ёлка для интерьера"! Это у вас всё какое-то ненастоящее! — Наташа резко встала, её голос дрогнул. — Ты хоть помнишь, как мы в детстве праздновали? Мандарины, телевизор, мама колдует с холодцом, папка ёлку в дрова превращает, пока в дверь тащит... Вот это был Новый год! А у вас тут как в музее.
Алена скривилась, будто сестра ударила её.
— Ты думаешь, я этого не помню? Ты думаешь, мне не хочется вернуться в те времена? Только знаешь что? Папы нет уже двадцать лет. А я эту ёлку, музейную, купила, потому что дети хотят красивую, а не твою советскую, облезлую, которую в прошлом году ещё мыши погрызли.
Наташа молчала. Эти слова резанули её, как острым ножом.
— Ты, видишь ли, хочешь всё, как в прошлом. Только прошлого не вернёшь, Наташ. И хватит думать, что я тут живу, как в сказке. У меня, между прочим, трое на иждивении, плюс работа такая, что утром встать не хочется. А ты что? Сидишь в деревне, с мамой да котами, и учишь нас, как жить.
— Я, между прочим, не сижу! Я работаю! И маме помогаю, между прочим! А ты? Когда ты в последний раз ей звонила? Ты знаешь, что она давление меряет через день?
— Ты на что намекаешь? Что я плохая дочь? — Алена сделала шаг вперёд, её глаза блеснули.
— Да я ни на что не намекаю! Просто хватит строить из себя! Мы обе виноваты. Только ты этого никогда не признаешь, потому что у тебя тут всё должно быть "идеально".
Мать, тихо стоявшая в углу, вдруг вмешалась, сложив руки на груди.
— Хватит вам уже! Вы как две петухи, честное слово. Праздник вон чуть на помойку не отправили! А между прочим, вы обе из одного теста сделаны. Просто забыли об этом.
Алена повернулась к матери, удивлённая её тоном.
— Мама, ты-то чего? Мы вообще-то выясняем...
— Что выясняете? Кто главнее? Кто прав? Да ерунда это всё! Вы сёстры, понимаете? Семья. И это важнее, чем ваши обиды.
Наташа тихо села обратно, вытирая глаза.
— Мама права, наверное... Просто... у меня ничего нет. А у Алены всё есть. И мне... обидно.
Алена посмотрела на сестру, её взгляд стал мягче.
— Ты думаешь, у меня всё есть? Ты серьёзно? Да я иногда мечтаю просто день тишины провести, чтоб никто ничего не просил. У тебя хотя бы есть свобода. А у меня всё расписано до минуты.
Наташа всхлипнула и подняла глаза на сестру.
— Ты так говоришь, будто я это выбрала. Я бы тоже хотела детей. Мужа. Только... не получается.
Мать села между ними, положив руки на плечи обеим.
— Девочки мои, ну не мучьте друг друга. У вас жизнь разная, но вы не враги. Наташ, ты должна понять, что Алена не железная. А ты, Ален, перестань смотреть на неё сверху вниз. Вы обе у меня умницы. Но если не начнёте друг друга слушать, то так и будете вечно ругаться.
Долгие секунды никто не говорил. В соседней комнате дети смеялись, раскручивая серпантин, а по телевизору бодро отсчитывали последние минуты до полуночи.
— Ладно... давай вернёмся за стол, — тихо предложила Алена.
Наташа кивнула, но с места не двинулась.
— А если я опять что-нибудь не так сделаю?
Алена улыбнулась краем губ.
— Ну тогда я опять на тебя накричу. А потом мы всё равно выпьем шампанского и пойдем есть твой холодец.
— Правда? — Наташа тоже улыбнулась.
— Правда. Но только ради мамы. И Новый год уже почти наступил.
— Ну, за маму я готова.
Обе женщины вернулись в комнату, где их встретил радостный крик детей. Куранты отбивали двенадцать. Наступал новый год — с надеждой на лучшее.