В тот вечер я долго не могла уснуть. За окном шелестел мартовский дождь, а в голове кружились обрывки недавнего разговора. Сергей ворочался рядом, делая вид, что спит, но я чувствовала его напряжение.
– Ань, ты же понимаешь, это временно, – его слова всё ещё звенели в ушах. – Марина сейчас совсем одна, ей тяжело...
Конечно, я понимала. Развод – штука болезненная, особенно когда остаёшься один в съёмной квартире с неподъёмной арендой. Но предложение пожить у нас, высказанное золовкой за семейным ужином, застало меня врасплох.
Я перевернулась на другой бок, разглядывая силуэт спящего мужа. Пять лет назад, когда мы только поженились, всё казалось таким простым. Любовь, взаимопонимание, поддержка... Кто же знал, что главные испытания придут не от быта или рутины, а от, казалось бы, близких людей.
Утро началось с запаха свежесваренного кофе и звонка свекрови.
– Сереженька, ты подумал о том, что я вчера говорила? – её голос, доносившийся из динамика телефона, был непривычно мягким. – Мариночке сейчас так нужна семья...
Я демонстративно загремела посудой, расставляя чашки. Сергей виновато посмотрел в мою сторону:
– Мам, давай позже обсудим, я на работу опаздываю.
– Конечно-конечно, – в голосе свекрови появились знакомые нотки укора. – Только помни, она твоя единственная сестра.
Когда звонок закончился, я не выдержала:
– Серёж, а ты не думаешь, что нам стоит обсудить это вдвоём? Всё-таки это наша квартира, наше пространство...
– Ань, – он устало потёр переносицу, – давай вечером? Я правда опаздываю.
Весь день я не могла сосредоточиться на работе. Перед глазами стояла картина: Марина с чемоданами на пороге нашей квартиры, свекровь с торжествующей улыбкой за её спиной. Последние три года невестка и свекровь играли в странную игру – кто сильнее привяжет к себе Сергея. И, кажется, сейчас они нашли беспроигрышный вариант.
Вечером, едва я переступила порог квартиры, в дверь позвонили. На пороге стояла Марина – заплаканная, с подведёнными глазами и в любимом розовом свитере.
– Анечка, – она шагнула ко мне, обдавая волной приторных духов, – можно я войду? Сережа сказал, что вы вечером всё обсудите, вот я и...
Я механически отступила, пропуская её. В голове билась единственная мысль: "Они всё решили без меня".
Через полчаса вернулся Сергей. Марина, успевшая расположиться на диване с чашкой чая, тут же преобразилась:
– Сереженька! – она картинно всхлипнула. – Я не знаю, что делать... Квартиру нужно освободить до конца недели, а все деньги забрал этот... – она снова всхлипнула.
Я наблюдала за этой сценой из кухни, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Сергей, конечно же, сел рядом с сестрой, обнял её за плечи:
– Маринка, не переживай так. Правда ведь, Ань? – он посмотрел на меня с надеждой. – Мы что-нибудь придумаем.
"Мы". Это словечко резануло слух. Когда это "мы" успело превратиться в "они"?
– Конечно, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Может, поищем варианты? Я знаю хорошее агентство недвижимости...
– Анечка, – Марина подняла на меня заплаканные глаза, – ты же понимаешь, сейчас такие цены... А мне нужно время, чтобы прийти в себя, встать на ноги...
– Сколько времени? – я решила расставить точки над i прямо сейчас.
– Ну... – она замялась, – месяца два-три? Максимум полгода...
Сергей кивнул, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся:
– Думаю, это разумный срок. Правда, Ань?
Я смотрела на них – таких похожих, с одинаковыми умоляющими глазами – и понимала: это война. Негласная, необъявленная, но война за наше с Сергеем личное пространство, за наш покой, за наше "мы".
– Знаете что, – я медленно поставила чашку на стол, – давайте всё обсудим завтра. Сейчас уже поздно, все устали...
– Конечно-конечно, – Марина поспешно встала. – Я пойду. Сереженька, проводишь?
Когда за ней закрылась дверь, я молча ушла в спальню. Сергей нерешительно топтался в дверях:
– Ань, ты же понимаешь...
– Нет, – я резко обернулась, – не понимаю. Не понимаю, почему решение о том, кто будет жить в нашей квартире, принимается без меня. Не понимаю, почему твоя сестра не может снять жильё, как делают все нормальные люди. Не понимаю, почему...
– Потому что она моя сестра! – впервые за вечер в его голосе появились жёсткие нотки. – И она в беде!
– А я твоя жена, – тихо ответила я. – И это наш дом. Был нашим...
В эту ночь мы спали спиной друг к другу. Где-то в районе трёх часов зазвонил телефон – свекровь. Сергей долго говорил с ней шёпотом на кухне, а я лежала, глядя в потолок, и понимала: завтра начнётся новая глава нашей жизни. И от того, как я проведу эту битву, зависит не только наше с Сергеем будущее, но и моё собственное самоуважение.
За окном просыпался город. Где-то вдалеке прогрохотал первый трамвай. Начинался новый день, и я была готова к бою.
Утро выдалось промозглым. Я механически помешивала овсянку, когда в кухню вошёл Сергей – помятый, не выспавшийся.
– Доброе утро, – он потянулся к кофеварке. – Послушай...
– Я всё решила, – перебила его, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Пусть Марина поживёт у нас. Месяц. Не больше.
Сергей просиял:
– Спасибо, родная! Я знал, что ты поймёшь...
– Но у меня есть условия, – я развернулась к нему. – Первое: никаких "может быть, ещё немножко". Через месяц она съезжает, что бы ни случилось. Второе: никакого вмешательства твоей мамы. Это наше с тобой решение, и точка.
Он кивнул, явно обрадованный моей уступчивостью. Если бы знал, чего мне стоила эта показная твёрдость...
Марина переехала в тот же день. Со стопкой глянцевых журналов, огромным чемоданом и почему-то – клеткой с хомяком.
– Это Персик, – пояснила она, устраивая клетку на журнальном столике. – Вы же не против? Он совсем тихий...
Я молча унесла свою любимую вазу с орхидеями в спальню. Что ж, война так война.
Первая неделя прошла относительно спокойно. Марина много плакала, говорила по телефону с подругами и почти не выходила из гостевой комнаты. Но потом...
– Анечка, – раздалось однажды утром из ванной, – у тебя есть запасной фен? Этот какой-то слабенький...
– Анечка, – вечером того же дня, – можно я приглашу подругу? Она психолог, мне очень нужно с ней поговорить...
– Анечка...
Я стискивала зубы и терпела. Считала дни до конца месяца. Двадцать три... Двадцать два...
А потом случилось то, чего я боялась больше всего. Свекровь.
– Деточки! – она ворвалась в квартиру как вихрь, с пакетами продуктов и новыми занавесками. – Я тут подумала – вам нужно освежить интерьер!
Я молча наблюдала, как она снимает мои бежевые шторы – те самые, которые мы с Сергеем выбирали вместе, перебрав десяток магазинов.
– Мам, – Сергей неуверенно переминался с ноги на ногу, – может, не стоит...
– Стоит-стоит! – она уже развешивала что-то цветастое и совершенно не вписывающееся в наш минималистичный интерьер. – Мариночке нужно создать уютную атмосферу!
Вечером я не выдержала:
– Серёж, это перебор. Твоя мама ведёт себя так, будто эта квартира – филиал её дома.
– Ань, ну что ты придираешься? – он устало потёр глаза. – Подумаешь, шторы...
– Дело не в шторах! – я почувствовала, как предательски дрожит голос. – Дело в том, что наш дом перестал быть нашим!
В эту ночь я впервые заплакала – тихо, уткнувшись в подушку. А через неделю случилось то, что перевернуло всё.
Я вернулась с работы раньше обычного и застала в гостиной семейный совет: Марина, свекровь и какая-то незнакомая женщина с папкой документов.
– Ой, Анечка! – Марина вскочила с дивана. – А мы тут...
– Что происходит? – я медленно опустила сумку.
– Видите ли, – незнакомка профессионально улыбнулась, – мы обсуждаем возможность покупки квартиры. В этом же доме, этажом выше. Очень удачный вариант...
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В голове билась одна мысль: "Этого не может быть".
– Простите, – я с трудом сохраняла спокойствие, – а кто будет покупать?
– Ну как кто? – свекровь лучилась самодовольством. – Мы все поможем! Правда, замечательная идея? Будем жить рядышком!
Тем вечером я собрала чемодан.
– Ты что делаешь? – Сергей застыл в дверях спальни.
– Еду к маме. На неделю, может, больше. Мне нужно подумать.
– О чём тут думать? – он нервно усмехнулся. – Ань, ну перестань...
– Нет, Серёж, – я застегнула чемодан. – Это ты перестань. Перестань делать вид, что не понимаешь, что происходит. Твоя сестра и мама методично захватывают наше пространство. И ты им это позволяешь.
– Они моя семья! – он повысил голос.
– А я? – я посмотрела ему в глаза. – Кто я?
Он молчал. Долго, мучительно.
Неделя у мамы превратилась в две. Сергей звонил каждый день, но я не брала трубку. А потом...
– Привет, – он стоял на пороге маминой квартиры, небритый, осунувшийся. – Можно войти?
Мы говорили всю ночь. О том, как незаметно позволили другим людям управлять нашей жизнью. О том, как важно уметь говорить "нет" даже самым близким. О том, что любовь – это не только умение уступать, но и способность защищать границы.
– Я поговорил с Мариной, – сказал он под утро. – Она съезжает через три дня. Нашла квартиру в соседнем районе.
– А твоя мама?
– С ней было сложнее, – он грустно усмехнулся. – Но я справился. Знаешь, иногда нужно просто повзрослеть.
Когда мы вернулись домой, первое, что я сделала – сняла мамины занавески и повесила обратно наши, бежевые. Марина действительно съехала через три дня – без истерик и драм. А свекровь... Что ж, она по-прежнему часто звонит, но теперь спрашивает разрешения перед тем, как приехать.
Вчера мы с Сергеем долго сидели на балконе, пили вино и смотрели на закат.
– Знаешь, – сказал он вдруг, – я понял одну важную вещь. Семья – это не когда все живут под одной крышей. Семья – это когда уважают границы друг друга.
Я молча сжала его руку. За окном шумел вечерний город, а в нашей квартире наконец-то воцарился мир. Настоящий, выстраданный, построенный на взаимном уважении.
И знаете что? Оно того стоило.