«Не существует безвыходных ситуаций, лишних людей, случайных встреч и потерянного времени»
Валерио Альбисети
Меня разбудила Гусёна. Я всё-таки заснула.
– Пошли ужинать!
– Не пойду – голова болит, – у меня было ощущение, что в голове медленно переливается от уха к уху ртуть.
– Ещё чего, у тебя она от голода болит. Будут беляши, я узнавала. Пошли! – непримиримо потребовала Гусёна.
Поразительно! Она лопает, как голодный тигр, но сохраняет изящество парижанки.
Ужин нас удивил. На столах стояли не только кувшины с соками, но графинчики с наливкой и с водкой. Да-а, это не санаторий – здесь нет моратория на алкоголь! В центре стола, стояло блюдо с пышущими жаром беляшами, а также блюдо с селёдочкой, засыпанной кольцами лука. Перед каждым – сковородочка с жаренной картошкой и грибами.
Появился ещё один накрытый стол, мы поняли, что это для полицейских, но их самих ещё не было, да и на столе стояли только приборы. Видимо их покормят, когда все уйдут. Как ни удивительно, но мои друзья на пустой стол даже не посмотрели, а рассматривали то, что накрыли нам.
– Вот это да! – в восхищении прошептала Гусёна.
– Учись! Вот так ты меня будешь кормить каждый вечер, – объявил Боб и гордо посмотрел на меня.
Я улыбнулась и подмигнула Гусёне.
– Правильно! А то ты кроме куриного супа ничего не варишь. А дети любят пирожки да плюшки.
Гусёна плюхнулась за стол, покраснев до корней волос.
– Дети?
– Конечно! Думаю, Боб расстарается на пару, тройку.
Боб радостно хрюкнул и с вожделением посмотрел на графинчик с водкой.
– Думаю, это нам надо обмыть!
– Обмоем, – поддержала его я.
Он пару раз глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и смело просипел:
– Кай, ты сегодня подушку на голову натяни! Я сегодня приступаю к выполнению супружеского долга.
И так у него это просто и чисто прозвучало, что Гусёна нежно улыбнулась в ответ и смело налила всем наливки.
– А почему не водка? – Боб задрал брови.
– Спиртное плохо влияет на развитие детей, но пригубить для веселья можно… Но наливки!
Да-а! Это да! Впервые вижу смущённого Боба. Мы без тостов пили наливку, заедая все беляшами, когда я почувствовала взгляд в спину. Замерла, а потом как бы случайно обернулась и увидела спину уходящего Майора. Что же он хотел спросить? Обнаружила, что никто, кроме меня его не заметил, и почему-то стало тревожно.
Закрыла глаза и кого-то, ну не знаю, Вселенную, Бога, или того, кто ведает судьбами, попросила: «Пусть у нас всё будет хорошо, а если и что-то коснётся нас, то пусть всё будет нам во благо. Да! Это наша сказка!». Поднатужилась, чтобы мысль дошла до самого верха, и напомнила, что я впервые прошу для себя, а у ребят любовь. А потом… потом я рассердилась, что сама так и не встретила того, от которого мысли путаются. Потом подняла рюмку с наливкой и провозгласила:
– Пожалуйста, а за мной не пропадет!
– Кай! Ты что? – шёпотом спросили одновременно Боб и Гусёна.
– А то, что я хочу, чтобы… – и замолчала, нельзя говорить это вслух, это же моё, так сказать, интимное общение со Вселенной. – Чтобы было интересно! Отпуск у нас или что?
– Отпуск! У меня никогда такого не было. Хочу, чтобы эта сказка продолжалась! – сказал Боб, и добавил. – Кай, слышь, ты больше не пей этой наливки, ты вся какая-то другая!
– Покраснела? – я потрогала щеки, вроде не горят.
– Нет! – покачала головой Гусёна. – Ты как невеста на картине Энди Ллойда. Помнишь, мы на выставке репродукцию видели?
– У той же волосы гладкие! – возразила я.
Боб засопел, листая что-то в телефоне, потом сообщил
– Точно, волосы собрать, как у неё, и одно лицо. Как мы раньше тебя не видели? Ты просто…
Он не успел развить мысль, потому что раздался звонкий голос Клавдии Николаевны.
– Внимание! Я приглашаю всех в кинозал смотреть фильм «Властелин колец». Там очень удобный кинотеатр. Кресла и стулья замечательные.
Мы решили последовать её приглашению. Я села подальше от ребят, чтобы им не мешать. В момент, когда хоббиты удирали от каких-то орков, сзади меня кто-то сел и принюхался. Низкий голос, со странными гортанными нотками пророкотал:
– Вам не кажется, что это странный Гостевой дом? Детей спаивают.
Я поджалась, потому что губы говорящего коснулись моего уха, и, потому что догадалась, кто это.
– Прекратите, господин Майор Петров! Мы не дети, и пили, потому что была причина, – едва слышно прошептала я.
– Оплакивали голову свиньи? – усмехнулся он.
– Не Ваше дело!
– Почему не моё? Моё! Сначала Вы облагодетельствовали старуху, потом её кто-то убил, потом вас пытались напугать, а теперь напоили. Хотя и до этого вы вели себя странно: то в тренажерные залы бегаете сразу после приезда, то всяко-разно наряжаетесь, то «попугая» соблазняете. Этот «попугай», до сих пор со своей «попугаихой», размалёванной, ругается из-за этого, а теперь обе «попугаихи» так принарядились, аж в глазах рябит.
– Да как Вы смеете?! Больно нужен он мне. Какие наряды? Я в той же одежде, что и на обеде. Нам что, по-вашему, мешки надевать. К тому же у моих друзей… – я замолчала. Нечего ему рассказывать! Вспомнив, что он весь день провёл с директрисой, решила его щёлкнуть по носу. – Я если и кокетничала, то на виду у всех, не то, что вы с директрисой на весь день запирались.
Я не поверила своим ушам, потому что услышала, как, не домашний кот, а огромный зверь заурчал, и, даже показалось, что обнял меня. Я нервно себя пощупала. Нет, он меня не обнимал.
Боб обернулся и спросил:
– Что же ты всё время комментируешь? Заткнись и смотри!
Мне стало не по себе. Как это могло быть? Почему тот не так и не то услышал. Тигр сзади меня пророкотал, почти поцеловав в ухо:
– Откуда такая ревность?
Моей окаянности хватило, чтобы одёрнуть его, шепотом, конечно:
– Глупости! Я в отличие от всех поняла, что Вы её крыша! Небось, она Вам там Вашу зарплату отсчитывала.
Что он сделал потом, я не могла и представить – он зло цапнул меня зубами за ухо. Я вместо того, чтобы рассердиться чуть в обморок не упала, а он… Он прошептал:
– Заслужили! Это за гадость, что Вы ляпнули. Отсядем! Надо же Вашим друзьям пoтиcкaться.
И опять я не нашлась, что ответить, а этот тип утащил меня в самый дальний угол комнаты и, сев опять сзади, прошептал:
– Твои-то решились на совместную жизнь после того, как вы пили, или раньше?
– Нас отравили? – я перепугалась.
– Нет, у них не получилось, и я не понимаю почему? Чем пахла водка?
– Нет-нет! Мы не пили водку, а только наливку. Я вообще только одну рюмку цедила. Я не очень люблю спиртное. Меня после него всегда на подвиги тянет. Я как-то в общаге нашему старосте нос расквасила за пошлый анекдот, а выпила-то всего пятьдесят грамм коньяка. Водку я вообще не пью, она противная на мой вкус. Но мне показалась наливка, как наливка, малиновая. Сладкая.
Он, касаясь моего уха губами, шепнул:
– Странно! Это что же, они забыли добавить ту пакость в ваш графин, или дозу не рассчитали? Хотя… Всё-таки вас отравили. Ваши друзья-то и не заметили, что мы отсели. Эх, как мне нужен Сашка! Ничего нельзя понять!
– Послушайте, а что же Вы ушами хлопаете? Вы же мент, то есть полицейский! Вы бы спросили, неужели здесь всегда по вечерам водку подают? Вы, у этой, Вашей Тамары Витольдовны спросите? Уж Вам-то она скажет.
– Не надо мне давать советы! – одёрнул он меня, потом опять пощекотал ухо губами. – Вы были у неё в кабинете?
– Откуда? Мы же простые отдыхающие, – я удивилась вопросу.
– Понятно. Как же она это упустила? Она передо мной распиналась, что лично встречается с каждым гостем, – задумчиво проговорил Майор.
– Может, не успела?
– А может, не захотела, – и он пощипал мочку моего уха губами. – У неё очень необычный кабинет! Мне было бы интересно мнение, так сказать, простой отдыхающей.
Мне стало так интересно, что я простила ему эту вольность, тем более что организму это понравилось. Видимо, поэтому решила кое-что ему сообщить:
– Знаете, я, когда ходила по нижнему этажу, то заметила по расположению дверей, что у неё очень большой кабинет. Очень! Я даже подумала, что она ночует там, но потом решила, что это – глупость. Ей это не по статусу. Думаю, она живёт во флигеле. Хотя… Может, в этот кабинет есть какие-то тайные входы… На случай настоящей полиции, а не «ментовской крыши», типа Вашей.
Он немедленно опять укусил меня, вызвав приступ сердцебиения, а потом лизнул укус. Я была почти в обмороке, и как сквозь вату слушала его.
– Дерзишь, мышь?! Тамара Витольдовна обожает фэн-шуй. Там всё под Китай, но всё новодел, – он говорил задумчиво, и я поняла, что он не мне сообщает, а размышляет вслух. – Хотя старинные вещи я там видел. У неё на столе зеркало Багуа. М-да… Не понимаю, что же ей надо?!
– Что-то я не слышала, чтобы зеркала в фэн-шуе использовали?
– Ты просто мало жила на свете.
Из-за этого я взбесилась, и прошипела:
– Тоже мне, пророк Моисей! Откуда менту знать про фэн-шуй?
– Туше! Но я тоже могу уколоть. Моя бывшая жена была помешана на фэн-шуе. Мы даже женились по фэн-шую.
Мне было любопытно… Хм... И почему-то очень досадно.
– А почему бывшая? – спросила и испугалась, а вдруг у мужика драма?
– Какая же ты любопытная, мышь! Хотя, моя бывшая что-то секла. Я по всем статьям не подходил ей, и по фэн-шую тоже.
Его голос прозвучал печально, и мне стало стыдно.
– Простите меня, пожалуйста!
Он усмехнулся.
– Ты, детка, на меня хорошо действуешь. Бодришь, как весенний ветер, – он помолчал и озадаченно пробормотал. – Весенний? Ах ты ж!.. Оказывается, вот что я тогда почувствовал! Хотя она моложавая не по годам, но вот что это было? Случайность или продуманный поступок?
Я набралась нахальства и спросила:
– А зеркало очень старое?
– Тамара Витольдовна считает, что восемнадцатого века, но оно гораздо старше, – мне стало так интересно, что я пододвинула ему своё ухо, чтобы удобнее было шептать. Он благодарно пощипал его губами и принялся опять размышлять вслух. – Зеркало Багуа – это своеобразная линза, способная отражать негативную энергию и создавать поток позитивной энергии. М-да… Всё равно не подходит, должно быть второе зеркало… Должно быть, а я его не видел! Где же она его хранит, глупая? Хотя… Уверен, что она знает всё про зеркало. Может она гораздо умнее, чем пыталась мне продемонстрировать? Ведь не зря она так молодо выглядит! Да-а, что-то я проморгал! Но не мог же я спрашивать её об этом. Беда в том, что оно очень небольшое. Вот куда она его сунула?
Я немедленно выдвинула несколько гипотез:
– На окно, в сейф, может на полку в шкафу. Ведь на столе вы его не нашли. Она могла его замаскировать
– Хм, замаскировать? Ну не понимаю я этого! Зачем это надо делать? – Майор вздохнул, повторив. – Не понимаю!
– Оно же ценное! О! Кстати, а купюру в сейф положили?
– Уговорил Тамару Витольдовну запереть. Чуть не вытошнило, но уговорил, – с чувством выдавил он.
Я обмерла. Это что же он с ней того? Из-за какой-то тысячи? Мерзость какая! Как бы его назвать? О! Продажный мент! А что? Есть продажные женщины, а этот… Гад… Он опять укусил меня, а потом, я не поверила себе, пососал место укуса и хрипло выдохнул:
– Надо мне отсюда срочно сваливать. Просто уже мочи нет терпеть! Может распогодится?
Мне стало худо почему-то. Я не хотела, чтобы он уезжал. Хорошо, что метель, пусть, всё заносит под крышу. Пусть он останется здесь! Я очень хотела, чтобы ещё раз укусил и пососал место укуса, и не только в ухо. Ох, что это со мной, но что поделать, если это правда? Майор сердито зафырчал.
Я прикусила губу и вперила взор в экран. Там хоббит и гномы обсуждали, как им покинуть Ривендейл.
– Зачем уходить, когда надо всё обсудить и продумать? – прошептала я, думая совсем не о гномах, а о его губах.
Майор чуть тронул мою щеку кончиками пальцев.
– Долго же ты притворялась быть незаметной!
Уж не знаю почему, но это меня взбесило. С чего он решил, что я притворялась. Я всегда жила так, как считала нужным, особенно когда сёстры стали всё время обсуждать парней.
Проведённый мною анализ, объектов сердечных томлений девиц, в результате коего я так и не поняла, как же выбирать мужчину, я проанализировала и свои активы. Опять же используя литературу и фильмы. Единственно, что во мне могло привлечь мужчин, были рыжеватые волосы, но по фильмам они должны были быть длинными, всё остальное во мне было среднестатистическим для моего возраста, поэтому я сразу решила не тратить силы на «боевую» окраску, на которую велись мужчины, полагая, что это лишнее.
Однако дома сестры всё время талдычили про макияж, Гусёна велела причесаться иначе, и этот туда же. К тому же Майор так отдёрнул руку, как будто я была чем-то намазана. Я, плюнув, что нас могут увидеть и все не так истолковать, повернулась к нему и гневно прошипела в лицо:
– За то Вы заметный. Ну просто ангел во плоти! Да-да! Вам крылья не мешают? Нимб не натер лобик?! А главное, как Вы благородны! И с директрисой того, и меня беседы удостоили. Так фuг Вам! Не удастся уехать! Метель! Не уедете Вы отсюда (и мысленно добавила – без меня). Вы уж не стесняйтесь, отдохните здесь душой и телом. Вон сколько здесь девочек ярких. Продемонстрируйте самость!
На экране происходили какие-то очень яркие события, освещая комнату почти дневным светом, и я обнаружила, что у Майора жёлтые, волчьи глаза. Гусёна была права: и челюсть, квадратная, и всё его лицо матушка природа вырубала топором, не то, что современных кавайных мальчиков. Современной красотой там и не пахло, оно было каким-то… Первобытным что ли? Ему бы топор в руки и нож в зубы, и было бы самое то. Плечи, волосы, губы… Какой он необыкновенный! Ммм…
Я ожидала какой-то реакции, и она незамедлительно подействовала, Майор вытаращил свои глазищи, согнулся пополам и укусил себя за колено. Увы, мне потребовалась целая секунда, чтобы понять, что он так сдерживал смех. Стало обидно до слез, а Майор цапнул меня за руку и вытащил меня из зала. Прижав к стенке, выдохнул:
– Это не я, а ты со своими друзьями все время демонстрируешь самость.
Этого я не могла спустить.
– Я?! Мы? Да мы просто решили покататься на лыжах. Здесь лес и снег, и никто не знал, что такая будет погода.
– А почему только две пары лыж? Тысяча эта опять же, – проворковал он.
Это меня просто взбесило.
– Да что Вы привязались со своей тысячей?!
– А то, что из-за неё убили человека! – прорычал он и потом в ухо прошептал. – Вот почему ты причесалась иначе?
– Да пошёл ты! – нет, он меня определённо бесит.
Я вернулась в зал и плюхнулась рядом с Гусёной, она встрепенулась:
– Он приставал?
– Да зaдpaл он своей тысячей!
Больше я не могла смотреть эти приключения. Вышла из зала и отправилась спать. В душ не полезла, хотелось оставить ощущение его губ на ухе. Долго ворочалась, из памяти не выходили его губы у моего уха и его укусы, которые крайне обеспокоили мой организм. Утомилась от пустых размышлений на тему «Что это было?».
Проснулась от знакомых по фильмам стонов. Навалила на голову подушку и продолжила спать.
Утром, когда Боб и Гусёна ещё спали, я протянула между двумя шкафами два ремня от рюкзака Боба, и повесила на них оба покрывала с кроватей новобрачных. Обойдутся без них. Для них теперь главное – это ночной комфорт!
Боб, проснувшийся от моего пыхтения, засмеялся, и спустя пару минут помогал закрепить покрывала так, что они стали естественным украшением комнаты. Гусёна ленилась, но попросила меня бросить им пару пледов с дивана.
Когда спустя десять минут к нам заглянула Пышка, то она всплеснула руками, но Гусёна, вручив ей пятьсот рублей, попросила:
– Вы не говорите Тамаре Витольдовне! Мы перед отъездом всё вернём на место. Мы, когда заезжали, нам сказали, что остались только четырёхместные номера. Вот мы и благоустраиваемся, чтобы было удобно!
– Да уж ладно, не скажу. Вы поторопитесь! Сегодня завтрак очень хорош. Наш повар – Юлечка расстаралась. Запеканка просто объеденье!
Мы сбегали в душ, я назло себе, ну и чтобы Майора озадачить, вытянула волосы, и собрала их в узел на темени. Тоже мне! Зачем я причёску сменила? Захотела!
Гусёна немедленно принялась мне невидимками закреплять эту конструкцию. В результате все мои кудри расположились на затылке. Сама она до блеска расчесала свои волосы, а Боб также постарался пригладить вихры с помощью какого-то лосьона.
– Вот! У нас появился светский лоск, – объявил Боб. – Однако, его надо его чуть-чуть заглушить, чтобы не думали, что мы ради них…
Мы натянули джинсы и толстовки с пандой, у всех одинаковые, потому что мы купили их на распродаже, и отправились вниз.
Увы! Мы оказались не оригинальными в желании поблистать – почти все дамы причесались иначе: зачесали волосы на один бок. Наша матрона к тому же повязала голову ярко-красным платком с бантом на левой стороне.
– Это что они все ударились в асимметрию? – прошептала я Гусёне.
– Видимо им понравилось, как ты вчера причесалась.
– Я?! Постой-постой! Я же тогда на самом деле назад зачесалась! – попыталась возразить я.
– А вот и нет! Твои волосы, без невидимок не держатся, и вечно на одну сторону съезжают. Думаешь, почему я столько невидимок на твою голову потратила? Поняла? Вчера твоя причёска их ошарашила. Мы вообще здесь самые-самые! Знай наших! Вот так! – усмехнулась Гусёна и гордо прошествовала к столу.
Мне же хотелось пригнуться под очередями стреляющих в нашу сторону глаз. Боб, в отличие от нас, откровенно рассматривал всех и дарил улыбки направо и налево. Он был таким умиротворённым, что почти все улыбались ему в ответ, кроме «попугайчиков-неразлучников». Не понимаю, за что они нас невзлюбили? «Попугаихи» сморщили носы и отвернулись, а их партнёры неодобрительно рассматривали наши толстовки. Я разозлилась, потому что считала, что толстовки замечательные, и, к тому же очень дешёвые.
Завтрак был сказочным: в центре каждого стола стояло большое фарфоровое блюдо с крошечными жареными пирожками.
– Пирожки с ливером, – поделился с нами информацией один из близнецов.
– Класс! – выдохнул Боб. – Какие румяненькие! Я таких никогда не ел. Девчонки, если вы откажетесь, я слопаю вашу порцию.
– Кушай на здоровье! – сказала я.
Все заулыбались, даже коммунист Владлен, который сообщил:
– Воистину пролетарская еда.
– Особенно поданные таким образом, – уколола его Гусёна.
– Пролетарии не свиньи! – огрызнулся Владлен.
Близнецы немедленно пристали к своему отцы, спрашивая, что значит пролетарская. Глава что-то им шептал, но также пребывал в благостном настроении.
– А кофе умопомрачительный! – воскликну Максим Максимович и, видимо, от восторга закатил глаза к потолку.
Перед каждым стояла белоснежная тарелка с творожной запеканкой, залитая малиновым желе, а в центре стола гордо красовался хрустальный двухлитровый кувшин с клюквенным морсом, судя по цвету. Около него толпились хрустальные фужеры. На плоском блюде лежали красиво нарезанные свежие яблоки и груши. Больше всего потрясал серебряный поднос, на котором стоял серебряный же кофейник в окружении крохотных почти прозрачных чашечек из фарфора, и серебряный кувшинчик со сливками.
Боб только открыл рот, чтобы прокомментировать это роскошество, как раздался истошный вопль.
– Убили-и!
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: