— Слабо хлопнуть одной ладонью? — спросил Бодхидхарма у Хакуина.
— Легко! Подставляй физиономию.
— Ну и мудак же ты, Хакуин.
Вечером по ящику гнали всякую муть. Сашка с остервенением давил на кнопки «лентяйки», пытаясь на чём-нибудь остановиться, однако всё раздражало. По одной программе недоделанные «звёзды» гнусавыми голосами давили из себя очередной хит, по другой — педики-полицейские ловко перепрыгивали через дорогие машины, скользя задницами по капоту.
« — Вот дебилы! — думал Сашка, — Неужели нельзя нормально обойти вокруг тачки и сесть за руль по-человечески? Пижоны долбаные».
По третьей — уже в сотый раз показывали «Базу», где не слишком крутой Дакаскос пытался скорчить суровую рожу, но невинные круглые глаза делали его похожим на идиота. По другим программам трепались бормотологи и иже с ними, а остальные каналы предпочитали предательски шипеть, не имея сил воспринимать слабый сигнал.
Сашка грохнул кулаком по красной кнопке. Ящик умер, а в комнате наступила такая тишина, что стало слышно, как об сетку балконной двери бьются головой комары, пытаясь дорваться до Сашкиной бесплатной крови.
— У-у халявщики, блин. И кто вас только придумал?
Выпив кружку чая, Сашка нехотя открыл книгу. Днём, после обеда энтузиазм куда-то незаметно испарился. Захотелось спать. Едва начав читать, он провалился в глубокий сон без сновидений. Только к вечеру и проснулся. И вот теперь на него, или вернее сквозь него, опять смотрел с обложки дядька в позе «лотоса», глаза которого ни фига не выражали. Вникать в сложности ненашенской науки не хотелось, но других занятий не было. Небо закрылось тучами, спрятав звёзды, и даже угрожающе побухивало где-то вдали.
То, что предлагалось в книге в качестве начальных упражнений, походило на тренировку водолаза: так дыши, эдак дыши, а вот эдак не дыши. Скука. Сашка пытался в точности следовать указаниям, но от этого только заболело в груди, а живот обиженно заурчал. Что-то было неправильно. Хуже всего было то, что в «лотос» Сашке ни в жизнь было не скрутиться. Ноги сразу дико сводило судорогой. С трудом удалось затащить только одну ступню на бедро, но ненадолго. Ступня сразу же занемела, вышибая слезу из глаз. Сашка уселся по-турецки, но тогда быстро устала спина, которая постепенно сутулилась всё больше и больше, несмотря на Сашкины попытки сидеть ровно. С досады Сашка плюнул на пол и откинулся на диване. Так было удобнее всего, но спина получалась не ровной, а наклонённой назад. Так не покатит.
Взгляд упал на стул с высокой спинкой. А ну-ка? Поёрзав на стуле туда-сюда, Сашка нашёл, что проще всего и удобнее сидеть, как примерный ученик в первом классе, положив руки на колени. Ведь и на скамейке в парке он сидел почти так же. Дыхание как-то само по себе выровнялось и стало почти не заметным. Мысли, однако, не спешили покидать вихрастую Сашкину голову, гоняясь по закоулкам извилин. Тело постепенно налилось какой-то приятной тяжестью. Вовсе не такой, как утром при пробуждении. С удивлением Сашка ощутил себя совсем маленьким, сидящим где-то в центре головы за закрытыми глазами. Будто сама голова превратилась в огромный зал и была не его, а какого-то другого Сашки Тарелкина.
Сашка огляделся. Ни фига себе корки! Он стоял посреди огромного помещения, похожего на круглую пещеру. Ни стен, ни потолка не было видно за чёрно-багровым маревом, а под ногами стелился серый туман, скрывая пол. Что-то промелькнуло перед носом. Вот опять. Сашка не успевал уследить, замечая только смутное движение. Но вот кто-то или что-то стало надвигаться слева очень медленно. Сашка попытался повернуть голову, но не получилось. Будто тисками прихватило. Наконец объект появился в поле зрения полностью.
— Хы! Паровоз, блин! И откуда он в моей башке взялся?
Но, присмотревшись получше, Сашка понял, что это не совсем паровоз. Скорее он был похож на здоровенную гусеницу, неторопливо ползущую по своим делам. А по всему телу этой гусеницы сполохами мелькали знакомые картины. Вот врачиха с молоточком, вот скамейка в парке, вот крутой снова падает на сиденье своего «мерина» разбрызгивая сопли, а вот и булочная и тётя Катя, которая, казалось, срослась со своей кассой навеки.
— Чё за фигня? Это ж мои мысли!
— Ошибаешься, — гулко прозвучал незнакомый голос и Сашке стало жутко, — Это твоя ретроспективная память. А мысли — это то, что ты не успеваешь уловить и видишь как мелькающие тени.
— Кто ты? — в страхе спросил Сашка, чувствуя, как ледяные клещи ужаса сдавили не только голову, но и всё остальное.
— Не важно. Потом узнаешь. Ты и так слишком быстро всё делаешь. Пора возвращаться. Ещё увидимся! Пока!
Марево медленно расплывалось перед глазами, превращаясь в обычную Сашкину комнату. В теле оставалось приятное ощущение расслабленности и покоя. Сашка откровенно тащился, не желая шевелиться.
Ба-бах!!! За окном грохнула петарда. Сашка от неожиданности весь покрылся гусиной кожей и почувствовал, как по всему телу, поднимая волосы на затылке, пронеслись мурашки.
— Вот уроды, а!
Он выскочил на негнущихся ногах на балкон и от души обложил матом разбежавшихся пацанят, обещая поймать каждого и затолкать эти долбаные петарды им в задницы. Один из них обозвал Сашку козлом. Стало обидно. Совсем обнаглели эти бестолковые потомки. И нахрена их столько понаделали? Сам Сашка решил никогда не заводить детей. От них только одни огорчения, да сплошные расходы. Мужики на работе, из тех, что семейные, все так и жалятся, как только разговор зайдёт про отпрысков. Ни один своего балбеса или дуру не похвалит. Ну, и нафига, спрашивается, их делали? Сашке это было непонятно.
Продолжение следует...