- Не успела испечь блины. - Воскресенье. Масленица. - Давай завтра испеку, в понедельник.
- Завтра нельзя. Пост начинается.
Пауза.
- Давай во вторник, - предложил мастер.
- Почему?
- Восьмое марта же, - аргументирует он. Я замираю. Прислушиваюсь. Знаю же, что мастер никогда не отмечает восьмое марта и двадцать третье февраля.
- Я обычно не отмечаю, - ждет моей бурной реакции.
- Я знаю. Того и молчу.
- А теперь отмечу. И в театр пойдем, и в гости. И мимоза будет.
- У меня еще твои тюльпаны не распустились, - почему-то оправдываюсь я.
Чудны дела твои, Господи.
- Мир меняется. И мы вместе с ним. А вот уныние - по-прежнему смертный грех.
- Не успела испечь блины. - Воскресенье. Масленица. - Давай завтра испеку, в понедельник.
- Завтра нельзя. Пост начинается.
Пауза.
- Давай во вторник, - предложил мастер.
- Почему?
- Восьмое марта же, - аргументирует он. Я замираю. Прислушиваюсь. Знаю же, что мастер никогда не отмечает восьмое марта и двадцать третье февраля.
- Я обычно не отмечаю, - ждет моей бурной реакции.
- Я знаю. Того и молчу.
- А теперь отмечу. И в театр пойдем, и в гости. И мимоза будет.
- У меня еще твои тюльпаны не распустились, - почему-то оправдываюсь я.
Чудны дела твои, Господи.
- Мир меняется. И мы вместе с ним. А вот уныние - по-прежнему смертный грех.