Прикладной психоанализ не перестает меня будоражить, поэтому после посещения Главного штаба Эрмитажа в Санкт-Петербурге никак не могу молчать о своих наблюдениях.
Во-первых, вот вам обоснование важности прикладного психоанализа от Врубеля.
Более всего мое внимание здесь, конечно же, привлек богато представленный импрессионизм. Как известно, импрессионизм — это направление в живописи, которое во второй половине ХIX века от стремления к реализму ушло в передачу личного впечатления. В интернете пишут:
«Возникновение импрессионизма рассматривается как следствие разрушения целостности мировоззрения, разрушения традиционно сложившейся европейской культуры и открытие перед искусством новые горизонты, освободившего его от внехудожественных задач, от догм позитивизма, академизма, реализма.»
Тяжело не увидеть здесь тех же тенденций, что привели и к созданию психоанализа с его снятием бинарных оппозиций и возведением во главу угла понятия психической реальности.
И если идти дальше путем субъективного впечатления, то лично мое внимание из всех представленных импрессионистов привлекли здесь работы Дега, о чьей личности и творчестве хочется поговорить отдельно.
Дега принято относить к импрессионистам, но он сам не был однозначен в этом вопросе — его творческий путь и стиль это отражают. Начинал он с классической живописи (и преуспел в ней!), но ее реалистичности затем предпочел отражение субъективного впечатления момента. При этом в Дега абсолютно не было легкости и непосредственности, свойственной импрессионистам. Это отмечали как он сам, так и его современники.
«Всему, что я делаю, я научился у старых мастеров. Сам я не знаю ничего ни о вдохновении, ни о стихийности, ни о темпераменте».
«Не было искусства, менее непосредственного, чем мое»
С самого начала своего пути в живописи он отличался величайшей кропотливостью и требовательностью к результату своего труда, не нуждаясь в деньгах, он мог бесконечно совершенствовать свои работы. Шутили, что заставить его закончить картину можно, только отобрав ее у него. Такие личные качества наводят на предположение о вероятном неврозе навязчивости у художника.
Любопытно, что о его личной жизни не сохранилось никаких сведений, что кажется необычным для художника, и особенно для того, кто в своем творчестве так много уделил внимания танцовщицам и кафешантанам. Здесь также можно увидеть свойственную неврозу навязчивости нерешительность, ведущую к мощному торможению.
Возвращаясь к танцовщицам, выбор именно балета как объекта интереса в его случае кажется очень понятным: в нем, как и в его творчестве, за видимой легкостью и невесомостью стоит титанический труд.
Кроме того, здесь можно усмотреть и свойственный неврозу навязчивости механизм смещения.
Сам Дега говорил:
«Меня называют живописцем танцовщиц.»
И также:
«Балерины всегда были для меня лишь предлогом, чтобы изобразить замечательные ткани и ухватить движение».
Как нам известно, в бессознательном нет отрицания, и первоначальную причину такого настойчивого интереса к танцовщицам, выступающим в весьма откровенных нарядах, можно предположить в свойственных неврозу навязчивости ярко выраженных сексуальном и агрессивном влечении, которые не выражаются напрямую.
Что касается агрессии, то о Дега говорили, что натурщики после его сеансов были смертельно уставшими и изможденными его ненасытными требовательностью и упорством — весьма похоже на проявление садистического влечения. Теряя зрение к концу жизни он даже рисовал линии на их телах, чтобы лучше видеть пропорции тела.
Таким образом, вся натура Дега как будто состоит из контрастов и противоречий, что опять же нас отсылает к неврозу навязчивости. Очень емко об этом сказал его друг Огюст Ренуар:
«Дега был прозорлив. Не скрывался ли за чёрным сюртуком, твердым крахмальным воротничком и цилиндром самый революционный художник во всей новой живописи?»
Автор: Гуменникова Светлана Петровна
Психолог, Психоаналитик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru