Последним подарком на его тридцать девятый день рождения стало сообщение от Марины: «Я заберу вещи сегодня. Ключи оставлю на столе». Роман Андреевич горько усмехнулся, вспоминая это: она пришла, когда куранты во всех телевизорах начали отбивать полночь.
«Я не могу быть с человеком, который сдался», — сказала она, закрывая за собой дверь под звон бокалов в соседних квартирах. Забавно, но его задели не её слова, а то, как быстро она собрала вещи. Словно давно к этому готовилась и ждала подходящего момента. Хотела ли она тем самым сделать ему больнее, или это был её крик души, чтобы Роман Андреевич совершил какие-то ответные действия - он не знал, да и не хотел думать об этом.
Снег падал крупными хлопьями, окутывая город белым безмолвием. Каждая снежинка казалась Роману Андреевичу крошечным осколком несбывшихся надежд, медленно опускающимся на промёрзшую землю. Он стоял у окна своей маленькой квартиры, наблюдая, как преобразился город в предновогодние часы. Гирлянды оплетали деревья золотистой паутиной, витрины магазинов сияли разноцветными огнями, а вдалеке на площади виднелась огромная ель, переливающаяся всеми цветами радуги. Город дышал праздником.
Людей мимо окон проходило всё меньше — кто-то с пакетами подарков, кто-то с тортом, бережно прижатым к груди, кто-то с бутылкой шампанского. Все спешили домой, где ждали накрытые столы, улыбки близких, смех друзей и уютное тепло семейного очага.
А у Романа Андреевича не было не то, что ёлки, даже новогодних украшений. Да и зачем ему одному — полупрозрачному призраку, наполовину растворившемуся в этом белом безмолвии? А праздничная суета с улицы постепенно перетекала за закрытые двери квартир, и уже за стеной слышались приглушённые голоса и звон бокалов. Тридцать первое декабря подходило к концу, а вместе с ним и очередной год жизни Романа Андреевича — пустой и холодный, как очередной зимний вечер в сиянии праздничных огней.
Сорок лет. Это число пульсировало в сознании выверенным ходом часов, оставляя в душе лишь тёмный осадок. Время неумолимо двигалось вперёд, оставляя на лице всё новые морщины, а Роман Андреевич всё так же стоял на месте, зажатый между прошлым и будущим, не в силах сделать куда-либо шаг.
Отчего-то накатило внезапное желание прогуляться. Возможно, надеялся, что новогодняя атмосфера хоть немного развеет его тоску, давным-давно туманом окутавшую душу. Накинув потёртое от времени пальто, Роман Андреевич медленно спустился по лестнице подъезда.
Некогда шумные дворы погрузились в тишину — брошенные детьми снежные крепости замерли безмолвными стражами под падающим снегом. Лишь изредка слышался приглушённый смех, доносившийся из приоткрытых освещённых окон. Город словно замер в ожидании боя курантов, превратившись в сказочное царство, где даже воздух, казалось, был пропитан предвкушением новогоднего чуда. И только Роман Андреевич в одиночестве брёл куда-то без цели, чувствуя себя заснеженным призраком и невидимым наблюдателем чужого счастья.
Внезапно его внимание привлекла фигура в потрёпанном поролоновом костюме снеговика, вынырнувшая от куда-то из кустов и отчаянно отбивающаяся от цепких веток. Костюм явно знавал лучшие времена: кое-где пожелтел от времени, а морковка-нос держалась на честном слове. Даже нарисованные угольные пуговицы местами стёрлись, превратившись в серые пятна. Казалось странным встретить такого персонажа здесь и сейчас, когда все нормальные люди уже сидели по домам в ожидании полуночи.
Роман Андреевич отвернулся, не желая встречаться взглядом с ещё одним одиноким существом в этот праздничный вечер. Он просто хотел пройтись по пустой улице, вспомнить давно забытое чувство полноты жизни и ощутить хотя бы на миг настоящее счастье, которое, казалось, навсегда покинуло его душу. Глядя на нелепые движения снеговика, он вдруг захотел просто быть счастливым, без причины и объяснений.
Неожиданно мир вокруг закружился снежным вихрем, растворяя реальность в белом мареве. Когда метель рассеялась, Роман Андреевич увидел себя в маленьким мальчиком, с восторгом разворачивающим новогодний подарок. Он почувствовал забытый вкус мандаринов, услышал скрип снега под валенками, ощутил тепло маминых рук, поправляющих шарф. Воспоминание было таким ярким, таким живым, что перехватывало дыхание.
Сцены из прошлого сменяли друг друга кадрами старого фильма. Вот он, пятнадцатилетний, впервые влюблённый, пишет стихи при свете ночника. Вот поступление в университет, гордость в глазах родителей. Первые разочарования, когда мечты разбивались о суровую реальность. Успехи, которые казались недостаточными. Неудачи, что воспринимались концом света. Каждое воспоминание, отзываясь в сердце острой болью или тёплой грустью, складывалось в мозаику его жизни.
Особенно ярко проступали моменты упущенных возможностей. Несказанные слова любви, непринятые решения, нереализованные планы — все они окружали его привидениями. Он видел себя тридцатилетним, полным надежд и амбиций, не знающим, что впереди годы компромиссов с собственной совестью и мечтами.
И вот она, последняя сцена прошлого года – уход любимой, а дальше только бесконечная череда одиноких вечеров, когда единственными собеседниками были телевизор и бутылка вина. Несбывшиеся мечты громоздились на полках книжного шкафа пыльными томами, а упущенные возможности смотрели с фотографий глазами людей, которых он когда-то знал.
Снежный вихрь снова закружил его, возвращая в реальность пустынных улиц и мерцающих гирлянд. Часы на городской площади показывали без пяти двенадцать, их стрелки неумолимо приближались к моменту перехода из одного года в другой. В кустах из-под белого поролона послышалось приглушённое:
- Помогите!
Роман Андреевич вздохнул и, ступив в сугроб, протянул руку. Фигура выбралась из цепких ветвей и стянула белыми перчатками голову снеговика. Перед мужчиной возникла раскрасневшаяся молодая женщина. Растрёпанные тёмные волосы, смущённая улыбка и удивительно синие глаза.
– Спасибо, – выдохнула она, прижимая к груди нелепую голову костюма. – Я - Аля. На детском празднике задержалась, потом заблудилась, а теперь вот...
Она смущённо замолчала, оглядываясь на пустынную улицу, и Роман Андреевич отчётливо услышал в её голосе эмоции отчаяния и одиночества, которые так хорошо знал. Город замер в ожидании праздника, а они - случайно встретившиеся два одиноких человека - стояли посреди заснеженной улицы, не зная как распрощаться.
- Может... — она запнулась. - Раз уж так вышло…
Роман Андреевич смотрел на девушку, чувствуя, как внутри него возникало странное ощущение понимания. Девушка казалась невероятно привлекательной в своей безысходности — живой, настоящей, с россыпью снежинок на голове и лёгким румянцем от мороза. Он вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы провести с ней этот праздник, узнать её историю, услышать её смех. Но привычка прятаться в своей скорлупе, годами возведённая стена между ним и миром сковывали решимость. Сколько раз он уже отступал, позволяя возможностям ускользать сквозь пальцы, как песок времени?
И вдруг, словно вспышка, перед глазами пронеслись все те моменты, когда он выбирал безопасное одиночество вместо того, чтобы рискнуть и стать счастливым. Сколько дверей он закрыл, сколько мостов сжёг, боясь сделать шаг навстречу неизвестности?
- Вы не против встретить Новый год со мной? – вырвалось из Романа Андреевича неожиданно для самого себя.
Он боялся услышать ответ и опустил глаза. А девушка вдруг задорно засмеялась, и этот смех горячим теплом разлился в его душе.
Часы начали отбивать полночь. Каждый удар отдавался в груди Романа Андреевича, напоминая об оставшемся времени для жизни, и впервые за долгое время он искренне улыбнулся. Его жизнь не была похожа на яркую рождественскую открытку, но она была настоящей, со всеми взлётами и падениями, радостями и печалями. И в этот момент он почувствовал, как его сердце наполнялось детской способностью видеть чудо в каждом мгновении.
Может быть, потрёпанный костюм снеговика не случайно оказался на девушке, которая подобно призрачному прошлому ворвалась в его пространство.
Последний удар курантов растворился в морозном воздухе, и Роман Андреевич почувствовал, как внутри зародилось нечто-то новое — желание жить! По-настоящему жить, а не существовать. Принимать решения, рисковать и открывать своё сердце.
И в этот момент Роман Андреевич точно знал: этот Новый год станет началом его новой жизни, в которой есть место и чудесам, и настоящим чувствам, и той простой истине, которую поведал звонкий смех новой знакомой: счастье приходит к тем, кто готов его принять.
А где-то в сугробе лежала забытая морковка от её костюма — последнее напоминание о том, что иногда нужно что-то потерять, чтобы найти нечто более важное.