Не секрет, что друзья не растут в огороде. Звездами тоже не рождаются. Эти две непреложные истины я решил совместить в далеком 19** году, когда позвонил на домашний телефон Юрию Шмильевичу Айзеншпису. На том конце провода вкрадчивый голос недолго сопротивлялся моей саморекламе (дескать, талантлив, креативен, харизматичен) и забил мне «стрелку» в р-не Сокола.
Сказка долго сказывается, дело быстро делается. Драные на коленках джинсы, грива волос на полспины, пакистанская рубашка оранжевого цвета и наивный блеск серо-голубых глаз – таким я выплыл из дверей троллейбуса. Через пару минут, словно из ниоткуда, появился продюсер «всех времен и народов» - ЮША и принялся в упор разглядывать мою дисконгруэнтную фигуру. После осторожных расспросов с его стороны и восторженных приветствий с моей Юра пригласил меня в гости.
Квартира в старом сталинском доме поразила своей широтой, глубиной и роскошью, мы прошли в огромную комнату и расположились на диване. Поток сознания, который я излил на многострадальный находчивый мозг продюсера, лился хрустальной чистой рекой, и ничто не предвещало беды. После того, как я изложил свой «гениальный» план по захвату и порабощению российского музыкального рынка шоу-бизнеса, Айзеншпис, доселе ковырявшийся в зубах зубочисткой и не произнесший ни одного слова на протяжении всей моей эскапады, вдруг сказал фразу, заставившую меня посмотреть иначе на цель моего визита: «А ты красивый! В тебя влюбиться можно».
Решив, что это законная дань моему природному очарованию, я находчиво ответил, что, дескать, не жалуюсь, девчонок достаточно, бла-бла-бла и все такое. Далее разговор пошел в плоскости более-менее музыкальной, типа «Витя Цой был моим большим другом, «Технология» - говно, если очень захочу и Луну я раскручу». Последовала демонстрация редких кадров из жизни ЮША и его многочисленных протеже, во время которой продюсер многозначительно поднимал то один, то другой указательный палец и со значением смотрел мне в глаза.
Все это было крайне увлекательно и местами свежо. По окончании «гипнотического сеанса» Юра победоносно откинулся на кожаном диване и стал молчаливо в упор ощупывать глазами мою свободолюбивую натуру.
Видимо, его терзали какие-то смутные сомнения, потому что спустя пару минут он задал риторический вопрос: «А как у тебя с ориентацией?». Услышав в ответ что-то вроде «Я трансексуал, люблю переодеваться в Чебурашку», он сочувственно загрустил и тоном вновь обретенного отца стал мне читать лекцию о пользе гомосексуальных отношений. Мол, ничего такого в этом нет, все великие был педиками, тут тебе и Меркьюри, и Нежинский, и Есенин, и еще Бог знает кто. Я понимающе кивал и покуривал «Кент».
По окончании монолога я дружелюбно согласился с вышеприведенными фактами и задал обезоруживающий вопрос: «Ну а с музыкой-то что?». Айзеншпис, видимо, исчерпав все свое красноречие в этой области, предложил мне встретиться на днях в той же обстановке. Так началось мое странное общение с продюсером №1.
Методичность моих посещений квартиры на Соколе отдавала завидным постоянством безутешной вдовы, пытающейся разузнать судьбу своего безвременно исчезнувшего мужа. ЮША кружил надо мной как весенняя пчела над распустившимся цветком. В квартире периодически появлялись то Лена Зосимова, то продюсер «Мальчишника» Алексей Адамов с кейсом, полными бабла, то Владимир Матецкий, а то и никому не известные мальчуковые группы, которые, расположившись на полу, внимали с сыновней любовью откровениям Айзешписа о трудностях и перипетиях российского шоу-бизнеса.
Время шло, а тучи над моей головой начали сгущаться. Айзеншпис решил перевести ситуацию в партер и в один из дней грянул гром.
- А не поехать ли нам с тобой в Таллинн? – спросил этот удивительный человек.
- С какой целью? – ответил я.
- Да так, погуляем, потусуемся. Будем дружить, сексовать.
Если доселе я еще надеялся, что смогу и рыбку съесть и на сосну залезть, то, видимо, пришло время лезть на сосну. Сославшись на нездоровье своей матушки, я вежливо отклонил это любезное приглашение, после чего ЮША стал ощупывать мое мускулистое тело, видимо в попытке обнаружить на нем записывающее устройство. Видя, что дело заходит слишком далеко, я изрек полную мускулинности фразу: «Юра, все очень здорово, но я не в «теме», и вряд ли у меня на эту «тему» встанет», Айзеншпис сочувственно загрустил и, сославшись на ряд неотложных дел, предложил мне навестить мою болящую маму.
Больше я его не видел, во всяком случае живым. Созвонившись с ним еще пару раз, я услышал, что он крайне занят последнее время, но заполучил один заветный телефон девушки по имени Света, с которой он мне предлагал встретиться и совместно поработать. Так оно и случилось. Девушка Света стала известной впоследствии как певица Линда, но это уже другая история…