- Машка, ты чего слезы льешь? От тебя не убудет! – захихикал немец-управляющий Карл Генрихович, тащивший сопротивляющуюся крепостную девку в барскую опочивальню. Ее от насильно забрал из отчего дома, сославшись на приказ помещика. Ее батюшка не посмел перечить барской воли…
Маша содрогалась от ужаса, понимая, какой гнусный грех сотворит с ней помещик-сластолюбец. Ведь она была не первой и даже не десятой. Во время каждого приезда барина Владимира Максимовича из столицы в усадьбу, управляющий приводил к нему пригожих крепостных девок и молодых баб. Конечно же, их согласие, ровно, как и согласие их отцов и мужей, помещика не интересовало. Любого же, кто посмел бы ослушаться, подвергся бы телесным наказаниям и ссылке на каторгу в Сибирь.
- А хороша ведь, чертовка зеленоглазая – придирчиво осматривая ладную фигуру красной, как мак крепостной, по щекам которой одна за другой сбегали слезинки. – Не бойся, Машенька. Будешь послушной – домой отпущу, иначе – продам на ярмарке. Хочешь ведь домой к родителям?
Маше лишь слабо кивнула, не в силах произнести не единого словечка. Девушку била крупная дрожь, а щеки были мокрыми от слез. Она понимала, что у нее не было выбора, и если она хочет вернуться домой – то нужно делать все, что пожелает барин. В том, что при непокорности он велит ее продать, она даже не сомневалась. И у нового хозяина, ее участь могла быть еще хуже. Да и батюшки и матушку, младших братишек, она тогда никогда не увидит.
Владимир Максимович, сидящий на мягком стуле с высокой спинкой, сделал пару небольших глотков их изящного серебряного стаканчика.
- Ну что стоишь ровно оглобля? – подходя к Маше, сказал с нетерпением помещик. – Видишь же медвежью шкуру возле камина? Там твое сегодня место – подтолкнул барин к ней девушку…
- Машка, ты такая сладкая, что от тебя не оторваться – утром сказал барин, с долей брезгливости смотря на измученную девушку на медвежьей шкуре. – Вот только, мне не все понравилось. Ровно, как бревно была. Да еще и кусалась. Так что продам я тебя на ярмарке. Ты девка смазливая. За тебя хорошую цену дадут.
Маша, слыша слов барина, чуть не утратила разум от горя. Ведь все ее мучения напрасны. Ее теперь продадут на ярмарке и она никогда не увидит близких.
Словно в тумане, ничего не соображая, от накатившего приступа ярости, девушка схватила тяжелый серебряный подсвечник и с диким криком со всей силы ударила им по голове, стоявшего к ней спиной помещика.
Сенная девка Василиса громко заголосила, когда забежав на крик в барские покои, увидела лежащего на полу Владимира Максимовича, вокруг головы которого расплывалось красное пятно. Бледная, как мел Мария, стояла рядом, по-прежнему держа в руках светильник. Она невидяще смотрела на бездыханное тело барина.
Суд приговорил Машу на ссылку на каторгу в Сибирь. Ведь крепостные в Российской империи не имели права, поднять руку на своего хозяина. И за самосуд всегда следовала строгая кара.
