Утерянные навсегда кинокартины — явление, характерное не только для нашей страны с ее революционными вихрями и военным лихолетьем. Сегодня предлагаю поговорить об одном замечательном немецком фильме, который мы, увы, никогда не увидим
Русское в Германии
В эпоху, когда немецкий экспрессионизм царил на экранах и в сердцах зрителей, когда тени становились длиннее, чем сами актеры, а страсти — глубже, чем пропасти между кадрами, Карл Фройлих, мастер с утонченным чувством драматургии, выпустил свою кинематографическую оду русской литературе — фильм «Заблудшие души» (Irrende Seelen). Этот утраченный ныне шедевр, снятый в 1921 году по мотивам романа Ф. М. Достоевского «Идиот» стал глубоким исследованием человеческой природы, запечатленным на пленке.
В те годы немецкие режиссеры словно заключили негласный договор с русской классикой, черпая вдохновение из ее мрачной философии и трагической красоты. Федор Оцеп снял «Убийцу Дмитрия Карамазова» Der Morder Dimitri Karamasoff» (1931), Роберт Вине представил миру своего «Раскольникова», а Ханс Шварц «Восхитительную ложь Нины Петровны» со знаменитой Бригитой Хельм в главной роли. Но Карл Фройлих пошел дальше: он взял за основу не только сюжет, но и саму душу Достоевского, его страсть к психологическому анализу и тончайшим нюансам человеческих эмоций.
Настасья Филипповна: сердце и душа фильма
Центральной фигурой фильма стала Настасья Филипповна — женщина, чья трагическая судьба и внутренний разлад стали символом драмы человеческого существования. На эту роль была приглашена датчанка Аста Нильсен — одна из величайших актрис европейского немого кино. Ее Настасья Филипповна — живая стихия, воплощение страсти, боли и отчаяния. Критики того времени единодушно отмечали, что Нильсен сумела передать всю сложность и многогранность этого образа.
Вальтер Янсен в роли князя Мышкина, Альфред Абель в роли Рогожина и Лида Салмонова в роли Аглаи составили ей достойную компанию. Их игра была столь же выразительной, как и задумка режиссера: каждый взгляд, каждое движение рук или дрожь губ были наполнены смыслом. Один из рецензентов того времени писал с восторгом: «Я не знаю ни одного немецкого фильма, а тем более иностранного, где было бы столько психологии лица, сколько здесь. То, что Альфред Абель и Аста Нильсен дают в кульминациях драмы крупным планом их одушевленные лица, — это высшее мимическое искусство».
Триумф режиссерской математики
Карл Фройлих проявил себя в этом фильме не только как режиссер, но и как тонкий математик человеческих чувств. Он виртуозно разделил повествование на две линии: массовую драму и индивидуальную драму. Контраст между внешней подвижностью толпы и внутренней неподвижностью героев был подчеркнут с филигранной точностью. Камера словно танцевала между этими двумя мирами, выявляя их взаимосвязь и противопоставление.
Каждая сцена была выверена до мельчайших деталей. Свет и тень играли свою собственную роль в фильме, подчеркивая внутренние терзания персонажей. Интерьеры и декорации были построены так, чтобы усиливать ощущение замкнутости и безысходности. При этом в картине совем не было так называемой эстетики калигаризма с его гротеском и искривленной геометрией, которая стала визитной карточкой немецкого экспрессионистского кино.
Утрата шедевра
К сожалению, «Заблудшие души» не дошли до наших дней. Как и некоторые другие немецкие картины эпохи Веймарской республики, они исчезли в огне Второй мировой. Даже отдельных кадров практически не осталось. Но воспоминания о картине живут в рецензиях современников и свидетельствах тех, кому довелось увидеть ее на экране.
Карл Фройлих, Аста Нильсен, Вальтер Янсен, Альфред Абель сумели практически невозможное: раскрыли перед западным зрителем ту самую «загадочную русскую душу», живущую в романах Достоевского.