«Случайность символизирует собою открытость мира, открытость будущего, встречи с ранее неизвестным»
Ю.В. Сачков
Город нас не обрадовал. Ничего сказочного, он был похож на все провинциальные города России. Мы ехали и смотрели, как безликие деревянные строения сменились стандартными хрущовками. Это наводило тоску, и поэтому мы задремали опять, так и не увидев местных достопримечательностей, если они и были.
Проснулись мы от вопля шофёра:
– Вы что спите-то? Красота-то какая. Ну что за люди?!
Мы зароптали, но спать уже не смогли. Водитель был прав, дорога, по которой мы ехали, была сказочной. Справа и слева высились поджарые сосны в шапках снега, лихо сдвинутых набекрень, а из сугробов, вплотную придвинувшихся к дороге, торчали сосны-малышки, похожие на сгорбленных гномиков. На иногда встречавшихся полянках вдоль дороги кусты бересклета и поросль молодых берёзок, заваленных снегом, превращались в сказочные деревушки хоббитов. Самые могучие сосны смогли стряхнуть снег и красовались свой мощью.
Гусена зачаровано прошептала:
– Не могу поверить! Что же там внутри, если на окраине леса такая красота?
Шофер хохотнул:
– Внутри такого не увидишь, потому что по грудь провалишься и будешь думать, как выбраться.
Когда мы подкатили к профилакторию и обнаружили на огромных воротах амбарный замок, я не удивилась – ведь не зря Сызрань нас встретила пасмурным утром. Боб вылез, проваливаясь по щиколотку, добрёл по занесённой снегом дорожке до ворот и загрохотал в них кулаком, вопя:
– Я вас засужу! Такие деньги, а закрыто.
Шофёр осторожно осведомился:
– Выходить будете?
– Кай! – жалобно пискнула Гусёна
В отличие от многих я знала, что если что-то эдакое случается, то у владельцев или начальства всегда найдётся отмазка. Никогда не понимала слезомойства, поэтому принялась обдумывать вечный российский вопрос «Что делать?». Отвлекло меня от обдумывания пакостной реальности общее хоровое «Кхм», они ждали моего решения.
Я повернулась к Гусёне.
– Помолчи! Надо подумать, – уезжать из этой сказки не хотелось, и тут меня осенило. – Боб! Посмотри, может там что-нибудь написано? Не могут они просто так кинуть людей в век Интернета! Мы же их ославим!
Боб добрёл до будочки у ворот, постучал в её дверь, повертелся, уставился в окно, а потом помахал нам и побрёл к машине.
– Девчонки! У них из-за дизентерии карантин. Там в окошке бумага! Отдыхающих просят либо вернуть путёвки, там есть адрес в Сызрани, либо продолжить отдых в Гостевом доме «Чистое блаженство», на тех же условиях, что и в путёвке.
Гусёна постучала по плечу нашего водителя.
– Скажите, а Вы что-нибудь слышали про этот Гостевой дом?
Шофёр хмыкнул.
– Это Тамаркин что ли? Странно, что вас не предупредили. Я вез вас и думал, может карантин сняли, если вы так смело едете. Я ведь туда, к Тамарке, отвёз несколько человек, остальные, наверное, сдали путёвки. Те, кто сдал, ещё и компенсацию получили за расстройство. Мне приятель рассказал, он их в эту фирму в Сызрани возил.
– Зачем нам компенсация, если у нас отпуск пропадает?! – возмутился Боб. – Кайка! Гусёна!
– А большой дом? – я тронула за руку шофёра.
Таксист поджал губы.
– Да чуть меньше профилактория, но все наши слуги народа там любят отдыхать. Очень там хороший массажист и бочки. Так что не сомневайтесь, дом что надо!
– Какие бочки? – у Гусены глаза стали круглыми от любопытства.
– А Тамарка сделала такие же бочки, как на Алтае, в Белокурихе. Сидишь в бочке из определенного дерева и паришься в пару из лекарственных трав. Говорят, лечит всё, от подагры до маразма, – шофёр подмигнул нам. – Я правда не заметил, чтобы кто-то поумнел, но спину вылечили. Это точно!
Гусена широко улыбнулась.
– Боб, лезь обратно в машину! Поедим в это «Блаженство».
Только Боб подошёл к машине, как неожиданно на дорогу из-за заснеженных кустов, вылезла заплаканная бабка. Я и не заметила там тропку. Мы переглянулись. Бабка затрясла головой и заголосила:
– Кошелёчек! Беда-а… Кошелечек!
– Господи! – Гусёна выскочила из машины, вытащила из кармана куртки облатку с валидолом и сунула бабке в рот таблетку. – Бабуля, что случилось?
– Кошелёчек! – плакала бабка, закрыв лицо морщинистой лапкой. – Отняли ироды проклятые!
– Вот твари! – взбесилась Гусёна.
А мне стало не по себе. Как это отняли? Мы здесь уже минут пять валандаемся, а кроме птичек никого не слышали.
Видимо не только меня посетили сомнения, потому что Боб прочирикал:
– А где и когда отняли?
– Утречком, – у бабки тряслась голова от усилия рассказать. – Два ворлагана. Я путь решила сократить, вот и сократила, дypa старая. Купила молока для кашки. Хорошо, хоть крупа дома есть.
Слезы текли по морщинистым щекам. Смотреть на это было невыносимо! Шофер нахмурился, а Боб вытащил бумажник, а затем выудил из него тысячу.
Я точно знала, что она у него последняя. Взглянула на бабку и прикусила губу. Почему-то мне показалось, что бабка врала, уж больно быстро у неё высохли слезы и заблестели глазки, когда Боб раскрыл бумажник. Однако, зная характер Боба, мне не захотелось его останавливать.
Боб шмыгнул носом и начал процесс восстановления справедливости.
– Вот что, бабуля, я не знаю, сколько отняли, но уж на молоко-то я найду денег. Бери тысячу. Не смотри, что на ней фломастером иероглиф нарисован, она настоящая. Бери!
– Да ты что, внучек! У меня-то и было-то, только триста рубликов, – бабка замахала на него руками.
Боб покачал головой.
– А и фuг с ними! Бери! От чистого сердца даю. Прости, бабуля, за всех мерзавцев, что обидели тебя. Поверь, дал бы больше, но она у меня последняя, а мелочь не в счёт.
Старушечья рука сильно дрожала, когда брала эту тысячу.
– Не жалко, внучек?
– С чего бы это? Ещё заработаю! Я такой, что из коровьей лепёшки мотоцикл смастерю. Не расстраивайся, бабуся! Если есть справедливость, не впрок им будут деньги! Им водка купленная на эти деньги поперек горла встанет, – попытался её утешить Боб. – Это я тебе, как программист говорю. Жизнь, она всё трансформирует, как надо.
Бабка погладила тысячу и прошептала:
– Спасибо, внучек! Вот ведь радость-то нежданная! От меня ушло, ко мне и вернулось. А ты что же, трансформер?
Боб захохотал.
– Бабуля, трансформеры только в кино, а я программист. Я же говорил!
– О, как! Программист значит. Ну да - ну да, кем ещё тебе быть-то?! Ну, пора мне! Тадысь побреду-ка я в магазин за молоком, – бабка медленно попятилась в кусты.
Гусёна ахнула:
– Да куда Вы? Кай, ну скажи ей! Может её надо проводить?!
Бабка цепко осмотрела её, потом меня, почему-то нахмурилась и опять попятилась. Мне стало её жалко.
– Гусёна! Не лезь к ней. Она теперь никому не верит, а там, наверное, у неё тропочка есть. Смотри, у неё валенки только по щиколотку в снегу.
– Ишь ты глазастая какая! Есть тропочка. Прощевайте! – старуха нырнула в заснеженные кусты.
Я, чтобы подбодрить её, крикнула:
– Не волнуйся! Всё будет хорошо! Добро всегда побеждает.
Таксист прокашлялся.
– Не ожидал, что молодые такие вот… Растрогали. Вот что, ребятки! Поторопитесь! Нам ещё минут двадцать ехать, если вы к Тамарке надумали. Давайте-давайте, усаживайтесь! Мне ещё возвращаться.
Боб уставился на меня.
– Не смотри так! – рассердилась я. – Конечно, мы поедем туда. Разве можно пропустить такое.
– Какое? – пропыхтел Боб, втискиваясь на заднее сиденье.
– Где ещё обещают Чистое блаженство?
Через двадцать минут довольно быстрой езды по узкой дороге между высокими соснами, которые из-за ветвей на макушке были похожи на пальмы с белыми листьями, и заснеженными вязами мы оказались на поляне.
В дальнем конце поляны за настоящим деревянным частоколом виднелся двухэтажный срубовой домина, недалеко от него за срубом стоял изящный флигель в стиле «теремок». От дороги между сугробами вилась неширокая утоптанная дорожка к монументальным деревянным воротам, на которых славянской вязью было вырезано «Чистое Блаженство».
Таксист, покашляв, буркнул:
– Вытряхивайтесь, молодые люди! Мне ближе не подъехать. Дороги нет.
Вздыхая и охая, мы вытащили свой скарб. Гусёна расплатилась с таксистом, а я помахала ему:
– Скатертью дорога!
– Ух ты! Давно так не желали, – таксист лихо развернулся и скрылся за поворотом.
Мы потащились к воротам по шелковистой снежной пыли, покрывшей дорожку. Боб, как истинный рыцарь, донёс наши чемоданы и свой рюкзак, а мы уж доволокли лыжи и наши дамские сумки, как называла наши хозяйственные баулы, Гусёна.
У ворот присоседилась небольшая резная избушка, с окном из которого высунулась рожа с окладистой бородой и сочным басом потребовала:
– Путёвки! – Гусёна жестом фокусника откуда-то извлекла путёвки и сунула ему под нос. Бородатый задрал лохматые брови. – Ого, двадцать дён! Долго! Только здесь молодёжь скучает. Хотя в этот раз приехали-таки моложавые, может и развлечётесь от души. Всякие танцы-шманцы!
Я возразила ему.
– Может надо нам поразмышлять о будущем в покое.
Старикан хохотнул.
– Покой нам только снится! Ну, проходите. Размышлять! Если что, меня Пахомычем кличут. Только стучите, я на крики не реагирую.
Мы даже не отошли, а из избушки-будочки уже раздался храп.
Боб с уважением чирикнул:
– Работает, надрывается.
Площадка перед входом была очищена, дорожки утоптаны, а сугробы приглажены. Гусёна укоризненно посмотрела на Боба.
– Зря ты так! Он всё уже почистил. Лучше посмотри, красотища-то какая!
Перед входом, справа и слева от широкого и высокого крыльца, росли трёхметровые тёмно-зелёные ели, явно посаженные здесь когда-то, на которых висели нарядные шишки. Из аккуратных сугробов, которые когда-то, жарким летом были клумбами, торчали металлические конструкции в виде снежинок, обвитые лампочки от ёлочных гирлянд. Однако, даже жти конструкции не нарушили сказочной идиллии.
– Новый год справляли, но лампочки уже отключены, наверное, – вздохнул Боб. – Эх! Уж я бы их иначе трансформировал! Я бы из них фонтанчики собрал, да чтобы свет, как вода мерцал. Эх! Безрукие.
Я переглянулась с Гусёной, обожал Боб это слово «трансофрмировать». Мы много приложили усилий, чтобы он реже им использовалось. Гусёна пожала плечами, потому что бессмысленно было сейчас это ему говорить, ведь Боб, уже приложив руку козырьком к глазам, обозревал наше будущее место отдыха и ничего не слышал.
Обозревать было что. – основательное двухэтажное бревенчатое здание имело высокую гонтовую крышу, а окна – резные наличники, всё было покрыто лаком, позволяющим оценить красоту дерева. Само здание имело форму буквы «Г» и было тяжеловато. В отличие от него флигель в дальнем углу двора был более лёгкий и целесообразный, хотя так же имел два этажа.
Гусёна с уважением пробормотала:
– Вот это да! Оборотистая эта… Хм… Тамара. Хотелось бы на неё посмотреть!
– А зачем? – я спросила это хором с Бобом.
Гусена пожала плечами.
– Не видела женщин-олигархов.
Войдя в холл, мы замерли, так красив и просторен он был. В глубине стоял камин, выложенный серыми гранитными плитами, вокруг него расположились шесть массивных черных кожаных кресел, на спинках каждого лежал клетчатый (серый с черным) плед. По бокам камина, как часовые, стояли большие и разлапистые финиковые пальмы. Направо и налево резные двери отгораживали холл от коридоров. У стен стояло ещё несколько кресел, но попроще и без пледов.
Недалеко от входа за столом, сделанным под старину, виднелась чья-то макушка с кокошником. Мы весело переглянулись.
– Стилб держат, – шепнула Гусена.
Большой монитор, горшок с цветущей геранью и некое сооружение из зеленоватого оргстекла, похожее на соты, скрывали лицо сидящей девицы.
Она поднялась, кукольное личико осветилось приветливой улыбкой. Затем, девица перекинула искусственную косу с плеча за спину и проворковала.
– Здравствуйте, дорогие гости! Меня звать-величать Татьяной. Я занимаюсь административными разными делами и устройством на постой. Фу! Надоело так говорить! На сколько дней вы к нам заехали?
Гусёна отстранила нас, вышла вперёд и вежливо проговорила:
– Видите ли, у нас путёвки в профилакторий, но там…
Девица замахала руками, остановив речь Гусёны, готовой биться за наш отпуск.
– Да-да! Я всё знаю. Пахомыч уже сообщил мне.
– Видимо, мы должны поговорить с владелицей этого заведения? – Гусена не оставила идею увидеть владелицу этого великолепия.
– Зачем? – искренне удивилась девица. – Из Сызрани сразу направляют к нам, а в Самаре, как-то видно, прохлопали ушами и не заметили наше письмо. Всё хорошо! Мы вас примем, и вы прекрасно отдохнёте у нас. Тамара Витольдовна сейчас очень занята, она же была заведующей того профилактория, и теперь столько волокиты.
– Следствие, – сочувствующе приговорила Гусёна.
– Вот уж не знаю, – девица покачала головой. – Моё дело – ваш комфорт. Вы должны знать, у нас вы пройдёте все те же процедуры, что и намеревались получить в профилактории, и даже то, что вам и не снилось. Наш массажист Николай, имеет не только сертификат, но и награды за победу в каких-то конкурсах. Он просто сказочник! Но! Он приедет через неделю, а пока к вашим услугам процедуры, которые вывешены на дверях столовой. Да-а! Чуть не забыла, у нас есть квалифицированная медсестра, она обслуживает бочки и разное другое. Я вас поселю в чудесный четырёхместный номер.
– Это почему?! – возмутился Боб. – Я с девчонками не хочу! Они всё своими тряпками закидают. Я чуть не надорвался, когда их барахло тащил.
Несмотря на его возмущения, я заметила, как он обрадовался и порозовел, взглянув на Гусёну. Вот так-так! Как же я не заметила, что он увлечён нашим хирургом? Гусёна порозовела и буркнула под нос:
– Дурак, у тебя самого тряпки.
Однако я услышала кое-что и в её голосе и возликовала. Замечательно! У Боба есть надежда, лишь бы я не помешала им.
Девица опечалилась.
– У нас остались свободными только четырёхместные номера. Но они очень уютные, вам понравится. Поверьте, они чудесные!
– Ну хоть подселять к нам не будут? – встревожился Боб.
– Нет-нет! Не волнуйтесь! Больше никого мы не будем принимать. Вы последние. Тамара Витольдовна уже позвонила в Самару и предупредила агентство. Даже поругалась с ними, что они продали вам путёвки, – девица заговорщицки подмигнула. – Здесь более дорогое проживание, чем в профилактории.
– Мы доплачивать не будем! – встопорщился Боб.
– Конечно! Этого никто и не требует. Просто это – стечение обстоятельств, и мы должны всё исправить. Ваш номер седьмой. Вот ключи!
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: