Да и родители этого не заслужили. У отца и Давлатова только нормализовались отношения. А такое Давлатов никому не простит. Не успокоится, пока не умоется моей кровью.
Поэтому надо взять перерыв.
И я взял. Только он вышел дурацкий. Как у Кира.
Я заметил дом с дороги в одном из поселков. Он был еще недостроен. Не знаю, как объяснить. В нем каждая линия дышала дикостью и свободой. Как и эта проклятая девчонка. Кошка, которая гуляет сама по себе.
Я его купил. Засел в его подвале. И пил. Игнорировал звонки. Тем, кто приходил, не открывал. Пил до одури. Никогда такого со мной не было.
И в пьяном угаре мне снились сны. Что это наш с Еленкой дом. Что по нему бегают наши дети. Что нет между нами всей этой грязи.
Еленка
Небеса не рушатся на землю. Ничего не происходит. Сколько я так сижу, не знаю.
Наконец я встаю с пола, отряхиваюсь и иду к машине. Ощущаю невероятную усталость. Еду к себе домой. Никого не хочу видеть.
Надо бы притормозить у аптеки. Надо бы. Но я не останавливаюсь. Люди годами пытаются зачать ребенка. И ничего.
Меня должно пронести. А если нет... То у меня будет сын или дочь. И этот маленький человечек станет меня любить. Не то что его отец.
Пишу Давлатову, что его охрана исчезла в неизвестном направлении. Но со мной все в порядке. Он собирается прислать других людей. Я отказываюсь. Ничего мне не надо.
Мама звонит и обещает приехать. Я прошу ее этого не делать. Хочу остаться одна.
Наверное, нужно рассказать Давлатову обо всем, что произошло. Однако у меня нет ни сил, ни желания.
И следующие дни живу в вакууме. Вокруг люди, которым что-то от меня надо. А мне они безразличны.
Жду ли я, что Платон выполнит свою угрозу? Конечно, мне не хочется светить голой задницей в интернете, но ничего смертельного в этом нет.
Меня убивает другое. Шаг навстречу мужчине, которого я люблю, обернулся прыжком в пропасть.
Но и тут нет ничего смертельного.
Миллионы людей живут без любви. И прекрасно себя чувствуют.
Проживу и я.
Может быть, я просто оглушена его жестокостью по отношению ко мне. Не знаю.
Связаться с Платоном не пытаюсь. Узнать о нем тоже.
Еще постоянно под ногами путается Тахаев. Цветы, конфеты, кофе, встречи у университета, ожидания у подъезда. Сначала я мило улыбаюсь, потом просто его посылаю. Мне не до него . Мне бы себя в кучу собрать.
Я выполняю ежедневно набор определенных функций. И всё. Как робот.
Странное состояние. Мне самой не нравится.
Первый толчок к возвращению в реальность дает задержка. День, второй, третий... Неделя... Восьмой, девятый...
Дальше тест. Разглядываю две розовые полоски и осознаю - не пронесло.
Звонок в дверь застает меня с бумажкой в руке. Так я и открываю дверь, находясь в прострации.
На пороге - мама. Глаза сузились, ноздри раздуваются.
-Никуда не уйду! - заявляет сразу, потом замечает тест у меня в руке, разглядывает кусок бумаги и слишком спокойно спрашивает - Это от него?
-Угу.
-Какой срок?
-Где-то пять недель.
Она закрывает за собой дверь на замок. Раздевается, разувается, уводит меня на кухню, отбирает тест, выбрасывает в мусорное ведро. Я молчу и смотрю в окно. Она молчит и ставит чай. Затем разливает готовый напиток по чашкам, садится напротив и просит:
-Расскажи, что случилось между вами в последний раз. Ты сама на себя не похожа, Лена. С этими страданиями пора заканчивать. Нельзя изменить только смерть. Все остальное - можно. И ребенок - не проблема. Я всегда с тобой. Ты же знаешь?
Киваю. Знаю. Она не предаст.
-Тогда просто расскажи. И я помогу.
-Я поехала на бой. Пашка вернулся. И я хотела... Хотела стать такой, как прежде. До Платона. Я смотрела на ринг. И не сразу заметила, что охранников нет. А когда заметила, решила уйти. Только Платон ждал меня в соседней комнате. Я... Он... Мама, я не знаю, что меня заставляет быть с ним. Это какое-то наваждение. Я схожу с ума. И возвращает мне рассудок очередной его мерзкий поступок. И в этот раз... Мы даже защитой не воспользовались. А после он сказал, что все снято. И выложит видео в интернет. Я залепила ему пощечину. Он ушел. А теперь - вот... - я судорожно вздыхаю, не зная, как объяснить собственную глупость, потому что объяснения у меня нет.
Она внимательно слушает, не пытается судить и комментировать. Она пытается понять. Меня. И Платона тоже. Потому что то, что происходит - это ненормально. Это проблема нас обоих. И уже не только нас.
-Тебе надо с ним поговорить. Приезжал Игорь. Спрашивал, знаю ли я, что случилось. Платон пьет уже больше месяца, никого к себе не пускает. Он ведь ничего не выложил?
-Нет.
-Надо всё выяснить. Если у него такие игры, то их пора заканчивать. Но Лена, тогда бы он вел себя по-другому.
-Я не знаю, мама. Я его совсем не понимаю.
-Потому что ты даже не пыталась с ним разговаривать . Да и он тоже.
-Что мне -ехать к нему и торчать под дверью? Еще и радостной новостью ошарашить?
Она усмехается:
-Нет, Лен. Не надо. Я боюсь, ты его так обрадуешь что оставишь своего ребенка без отца. Пусть сначала из Забодунска вернется.
Я тоже хмыкаю.
-Забодунска... Слово-то какое. Слушай, а если он из него как раз перед родами вернется?
Она жмет плечами:
-И ничего страшного. Прямо в родзале вас и распишут.
-Мама!
-К врачу надо записаться. Надеюсь, ты не собираешься делать глупости?
Я их делать не собиралась. Вот только не все зависело от меня.
На следующее утро я не успела дойти до машины несколько шагов. Мне зажали рот какой-то тряпкой, и я отключилась. Пришла в себя в машине Платона. Со связанными руками.
Он совсем спятил? Куда он меня везет?
Платон сидел за рулем. В автомобиле витал жуткий запах перегара. Меня сразу замутило.
-Очнулась, спящая красавица? - его голос звучит зло.
Сейчас он меня пугает. В нем чувствуется ненависть и агрессия, которые направлены на меня. Но что я ему успела сделать?
Неважно, как он ко мне относится. Я беременна. Нужно все это прекратить.
-Платон, хватит! Отвези меня домой!
Взгляд, обращенный на меня, ненормален. Капилляры его глаз полопались.
-Зачем? Чтобы ты с Тахаевым обжималась? Я придумал тебе занятие поинтереснее.
Я не теряю надежды до него достучаться. Зову по имени, прошу отвезти меня обратно. Но он словно не слышит. Делает музыку в салоне громче.
Что он задумал? Ощущение такое, что происходит что-то страшное. Непоправимое.
Еленка
Он привез меня в какую-то промзону. Грязный снег, серые здания, проржавевший забор - декорации не внушали оптимизма.
Я уже открыла рот, чтобы крикнуть, что беременна, но он выволок меня из машины. Я увидела два черных джипа. И мужчин. Нерусских. Человек восемь. Они переговаривались, курили, смеялись. Платон потащил меня к ним. И хотя я была одета, такое впечатление, что он вел меня голой. Сейчас меня волновало только одно - зачем я здесь.
К нам подходит здоровый чернобородый мужик. Куртка, надетая на нем, распахивается, и я вижу кобуру и ствол. Смотрит на меня как собака на кость и спрашивает с акцентом:
-Это она?
-Да, - отвечает Платон.
-Красивая,- тянет чернобородый и пытается погладить меня ладонью по лицу.
Я отшатываюсь.
-Но строптивая. Хорошие деньги получим. Не девственница?
До меня начинает доходить - Хромов собирается меня продать. Как скот. Я задыхаюсь от бессильной ярости. И ищу пути к спасению. Мужчин слишком много. Они вооружены. У меня связаны руки. И при активном сопротивлении могу сильно пострадать. Нужно выждать удобный момент.
-Нет.
-Жаль, было бы дороже.
Они обсуждают это все обыденным тоном. А я не верю самой себе. Не может это всё происходить на самом деле. Неужели Платон опустился до такого? И все же это именно он крепко держит меня.Меня трясет изнутри от ненависти и страха. Ситуация аховая. Платон стоит возле чернобородого, но смотрит на меня. Я не отвожу взгляд. Вот так – глаза в глаза. И пусть вокруг люди, но мы словно вдвоем. В его глазах - вызов и превосходство. Как он додумался до такого?
Продолжает смотреть, как будто чего-то ждет. Чтобы я попросила пощады? Неужели не понимает, что не дождется?
Чернобородый что-то тихо говорит ему. Ответ Платона я слышу.
- Забирайте! И засуньте ее в какой-нибудь бордель подальше от России. Чтобы родственнички не нашли.
Как в любой кризисной ситуации глушу эмоции. Сейчас не до них. Платон подталкивает меня к чернобородому, тот хватает меня и притягивает к себе. Щерится острыми, белыми зубами. И лапает за задницу. Не смотрю ему в глаза. Но и не вырываюсь, хотя его прикосновения омерзительны.
На Платона тоже не смотрю. Не хочу его видеть. И просить больше ни о чем не буду. Сама выберусь. Вот только... Одного сильного удара по животу будет достаточно, чтобы мой ребенок не выжил.
Значит, не судьба.
Слышу, как Платон уходит. Буквально кожей чувствую, как он удаляется. Ну и черт с ним.
Надо добиться, чтобы мне освободили руки. Потом добраться до пистолета. И перестрелять их.
Или умереть самой.
Задыхаюсь от противного мужского запаха немытого тела, но, старательно подавляя приступ тошноты, выдыхаю в смуглую шею:
-Развяжешь? А то веревки кожу натерли. Больно.
Теперь вот поднимаю на него глаза. Я знаю, что он видит. Доверчивый, испуганный взгляд. Разве может быть опасна такая, как я?
Он смотрит испытующе.
-А ты будешь послушной? Ахмед может быть щедрым. И добрым.
О да! Таких смирных, как я, ты не встречал. Только развяжи. Самый эффективный удар сейчас - это пальцами в глаза.
Я не успеваю ответить. Меня выдергивают из рук Ахмеда. Над ухом раздается:
-Я передумал. Деньги оставь себе.
Я не успеваю понять, что происходит, потому что Платон уже снова запихивает меня в свой автомобиль.
-Э-э-э. Так дела не делаются, дарагой! - восклицает Ахмед и, выхватив оружие, целится в Платона. Тот прыгает за руль и срывается с места. Джипы - за нами. Я отчетливо слышу звуки выстрелов.
И понимаю, что не время для выяснения отношений, но не могу промолчать.
-Надеюсь, ты доволен? Нас сейчас убьют из-за тебя! Ты ведь не думаешь, что у них травматы?
Он не отвлекается от дороги и никак не реагирует на мой выпад.
Его машина лучше. Да и водит он... Не даром стриттрейсер. Джипы отстают, а потом вовсе теряются.
Меня тошнит. Перед глазами темнеет. Пища подкатывает к горлу.
-Останови машину! - требую я.
Не знаю, почему, но он останавливается. Я вываливаюсь прямо на обочину, на колени на грязный снег и меня рвет. Долго, до конвульсий а желудке.
А вот теперь весь кошмар произошедшего наваливается на меня. Тело охватывает слабость.
Но самое поразительное, что я слышу сочувствующий голос Платона:
-Лен, что с тобой?
Я редко ругаюсь матом, но сейчас у меня нет других слов:
-Пиздец просто! И ты еще спрашиваешь?
Я сижу на коленях на снегу, передо мной лужа из содержимого моего желудка, которое воняет вовсе не розами, нас едва не застрелили, а он спрашивает, что со мной.
Но так и быть - отвечу.
-Я беременна, - и если у него есть какие-то сомнения по этому поводу, уничтожаю их на корню, - От тебя. Потому что больше ни с кем не спала!
Мне многое, что хочется ему сказать, но вместо этого начинаю рыдать в голос. С завываниями. Я так никогда не плакала. Это истерика.
Платон некоторое время стоит как истукан. Потом отмирает.
Он поднимает меня со снега, пару раз слегка встряхивает, но я продолжаю плакать. Он наконец-то развязывает мне руки, вытирает щеки от слез своими ладонями, что- то говорит. Но это не помогает. Потом сажает на пассажирское сиденье, сует бутылку с водой. Я пробую отхлебнуть, давлюсь, начинаю кашлять. А затем икать. Затихаю нескоро. Глаза слипаются. И меня вырубает. Я даже не знаю, что он сделает со мной дальше. Но, горестно вздохнув во сне, продолжаю спать.
***
Платон
Лена спит на пассажирском сиденье. А я словно очнулся. Протрезвел, что ли? И сейчас до меня начинают доходить масштабы катастрофы, которую я сам сотворил.
Что теперь делать? Надо ее домой отвезти. Может, ее уже ищут. Тогда дадут ли мне с ней поговорить? Вряд ли... И захочет ли она сама?
Поэтому везу ее в дом. Там на первом этаже закончили ремонт. Аккуратно достаю из автомобиля, стараясь не разбудить. Она что-то недовольно бормочет во сне. Но не просыпается. Куда ее нести? К себе в комнату? Там пустые бутылки, грязное белье, кавардак. Несу в гостевую спальню. Сначала кладу на диван. Одежда в грязи и сырая. Мне удается снять ее, не разбудив Лену. Ладонь замирает у нее на животе. Ребенок... Наш с ней малыш... Сын. Или дочка.
Хотя чего я ожидал? Мне прекрасно известно, откуда берутся дети.
В памяти всплывают брошенные ею мне в лицо слова: " Я беременна. От тебя. Потому что больше ни с кем не спала!" У меня от ее истерики всё встало в голове на свои места. Не стала бы она меня обманывать. Прямо бы сказала, что я не нужен. И отчитываться передо мной, сколько ей хочется мужиков, тоже бы не стала.
Понял я все чересчур поздно. Не надо было пить. Тогда бы тормоза не сорвало. Еще этот Орлов. Что ему-то надо? Зачем было мне пересылать фото Лены и Миграна? После этого я вообще соображать перестал. Созвонился с Ахмедом, подкараулил ее у дома, сунул под нос платом с хлороформом и запихал в машину. Меня душила такая злоба, что я даже не слышал, что говорила Лена, когда пришла в себя.
Там в промзоне, оставив ее в виде живого товара, я почти сел в машину. В тот момент у меня перед глазами стояли она и Тахаев. И я ее ненавидел. Сильно. За то, что не моя. И не только со мной.
А потом - потом я оглянулся. И увидел чужие мужские руки на ее теле. И ее лицо. Бледное, напряженное. Почувствовал, что попытается освободиться. Добраться до оружия. Чем все закончится? Что если это последний раз, когда вижу ее живой?
Понимание того, что шутки кончились, отрезвило. Заставило вернуться. Но эти ребята - не те, кого можно кинуть безнаказанно. Они стали стрелять. Правда, машина у меня лучше. Вожу я круче. Удалось оторваться. Увезти ее.
Затем последовал удар под дых уже от Лены. Почему не позвонила и не рассказала? Унижаться не хотела?
Что же получается теперь? Макс меня специально провоцировал. Кир соврал. Но тот был в таком состоянии, что сожги кто-нибудь весь мир, он бы сказал " спасибо".
А я, ослепленный ревностью, велся на все это, как на чистую монету. Меня бесило отношение Лены ко мне. Есть я - и сойдет. Нет меня - мир не рухнет. Я не привык к такому. Девушки всегда проявляли настойчивость, старались завладеть вниманием, узнать номер, соглашались на все и сразу. И только с Леной было по-другому. Я не был центром ее мирозданья и все время придумывал за нее вместо того, чтобы спросить.
Укладываю ее в кровать, накрываю одеялом. Пусть спит. Проснется - может, нам удастся поговорить.
Отправляю сообщение на номер Давлатова, что с Леной все в порядке. Сажусь на диван и долго смотрю на спящую девушку. Пока сам не засыпаю.
Просыпаюсь рано. Меня тревожит, что она спит так долго. Наклоняюсь, прислушиваюсь к дыханию. Лицо умиротворенное, грудь в черном лифчике поднимается и опускается в такт дыханию. Хочется поймать сосок ртом и ласкать его, пока девушка не проснется. Однако на это я не решаюсь. Чувствуя себя недостойным. Ухожу на кухню, подальше от искушения.
Включаю кофемашину, но выпить кофе мне не удается. На улице истошно сигналит машина. Выглядываю в окно и вижу, что это машина отца у моих ворот.
Иду открывать. Он выскакивает из автомобиля, едва меня завидев.
-Платон! Где девчонка?! - орет на всю улицу.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Лав Натали