Фёдор пришел с работы и увидел заплаканную жену.
- Это что за новости? - тревожно воскликнул он. - Почему ты с мокрым лицом? С сыном что-то случилось, или с невесткой?
Катерина только отрицательно замотала головой.
- С внуками? – продолжил расспросы Фёдор.
- Да нет, говорю. С нашими всё хорошо.
- А что тогда случилось?
- Мишка к нам заходил.
- Кто?
- Ну, Мишка. Соседки сынок. Я его накормила, и чего-то вся расстроилась.
- Понятно... - Фёдор тоже сделал печальное лицо и тяжело вздохнул. - Что, опять его мать хвостом где-то вертит?
- Ага. Мишка рассказал, вчера её весь день дома не было, и ночевать не приходила. Сегодня утром объявилась, ближе к обеду, и сразу спать завалилась. А мальчик два дня голодный. Дома только хлеб, с солёными огурцами. Я его, конечно, накормила, спросила, почему вчера к нам не зашёл? А он говорит - постеснялся. - У Катерины опять дрогнул голос. - Слушай, Федя, а давай, мы его усыновим.
- Что?
- Давай усыновим, говорю, мальчика. По закону.
- Как это?
- Так. Оформим все документы, чин по чину. Мальчишка-то пропадает. А ему всего семь лет.
- Как мы его усыновим, Катя? - Фёдор удивлённо смотрел на супругу. - Ты что говоришь? Разве нам позволят при живой матери мальчика такое сделать?
- А мы её лишим материнских прав.
- Мы?
- Ага. Мы поможем, чтобы её лишили. Напишем про неё всю правду, куда надо.
- Настучим, что ли, на неё?
- Да мне плевать, как это называется! – сердито воскликнула Катерина. - Ведь надо же как-то за мальчишку бороться. Давай напишем в газету, на телевидение, поднимем скандал, и её обязательно лишат прав. А мы Мишку сразу - к себе.
- Куда - к себе? Пацана сразу в детский дом определят. Такое теперь правило. Они даже родным бабушкам и дедушкам с трудом детей отдают. А у Мишки родни никого кроме матери нет.
- А мы его подговорим, чтобы он сказал, что у него есть мы.
- Мы, это - кто? Мы с тобой – соседи! Понимаешь? Мы – никто!
- А мы очень попросим, чтобы его нам отдали. Скажем, давно мечтали о таком сыне.
- У нас уже есть сын, - развёл руками Фёдор. - И внуки есть. К тому же, мы с тобой пенсионеры.
- Но ты же ещё работаешь!
- Потому что сидеть дома не хочу. Кто пенсионерам разрешить усыновить ребёнка?
- Но ведь жалко Мишку, - продолжала настаивать Катерина. - Неужели ничего сделать нельзя, Федя? Он же такой добрый, такой ласковый. Такие у нее глазенки, печальные. Да я бы за такого сына убила любого, кто его обидит. А Татьяна, эта вертихвостка, обращается с ним, как будто он чужой. А может, он ей чужой? А?
- Да уж... - вздохнул Фёдор. - Сейчас, пишут, у многих женщин инстинкт материнский напрочь отсутствует. Матери детей рожают, и тут же про них забывают. Как будто не из их плоти ребенок вышел...
- И чего делать, Федя? Неужели мы наблюдать будем, как ребёнок гибнет? Может, ты с этой Татьяной поговоришь? По-мужски.
- В смысле - за волосы её оттаскать?
- Не знаю я… - сокрушённо развела руками Катерина. - Но ведь нельзя так просто смотреть на это...
- Ну, ладно. - Фёдор вдруг направился к двери. - Пойду, и на самом деле, побеседую с ней, по-хорошему. Хоть и заранее знаю, что бесполезно. С такими нужно по-плохому…
Когда Федор без стука вошёл в соседнюю избу, её хозяйка Татьяна уже проснулась и, наконец-то, кормила сына. Увидев пожилого соседа, она, как ни в чем не бывало, заулыбалась:
- Здравствуй, дядя Федя. Чего прошёл?
- Поговорить, - хмуро ответил Фёдор, и тут же подмигнул Мишке.
Тот, с полным ртом, заулыбался, и радостно кивнул в ответ.
- Что, опять нотации будешь мне читать? - нагло усмехнулась пенсионеру соседка.
- Больно надо мне этим заниматься... - Фёдор оценивающе окинул печальную, серую комнату. - Пойдём, выйдем, что ли, в сени. Не для детских ушей разговор будет. Потому что, он криминалом пахнет...
- Ну, пойдём... - Татьяна сразу вся насторожилась. - Какой ещё криминал ты придумал?
Оказавшись в сенях, Фёдор задумчиво поглядел на эту - молодую ещё - женщину, и спросил:
- Ну-ка, скажи, Татьяна, ты сколько лет уже в нашем посёлке живёшь?
- А что? – спросила она, нагло улыбаясь.
- Отвечай, говорю. Вроде, три года? Так?
- Ну, да. А в чем дело?
- А Мишка с тобой сколько лет живёт?
- Это что это за вопрос такой? – тут же вытаращила на него глаза мать. - Как родила его, так он со мной и живет.
- Ой, ли? - нагло хмыкнул Фёдор. - Я тебе сейчас кое-что расскажу, Татьяна. Очень удивительное. Недавно по телевизору одну женщину несчастную показывали, и она там рассказывала, что у неё три года назад сына украли. На вокзале. А на фотографии этого ребёнка, которую она предоставляла, твоего Мишки лицо. Один в один. Вот я и подумал, а не ты ли его у этой женщины увела? Заманила глупого пацана конфеткой, и – поминай тебя, как звали.
- Эй... - настороженно протянула Татьяна. - Дядя Федя, а ты точно - трезвый?
- Я-то да. А ты? Ты говорят, всю ночь опять где-то на стороне тёрлась?
- Не твоё дело! – грубо оборвала она его.
- Согласен,- кивнул пенсионер. - Не моё. Ты женщина одинокая, и твоя похоть - это твоё личное дело. А вот чужого сына за своего выдавать - это уже, сама знаешь, дело совсем другое... Уголовное...
- Ты чего, старый, с дуба рухнул? - Татьяна даже побелела от гнева. - Ты на что мне тут намекаешь?
- А я не намекаю, - спокойно ответил Фёдор. - Я прямо тебе говорю, Татьяна. Любой человек знает, что родная мать своё дите никогда одного дома голодным не оставит. А ты, ради мимолётного женского удовольствия, про Мишку очень легко забываешь. Он у тебя всегда - на втором месте, а может и на третьем. Отсюда и железный вывод напрашивается - не родная ты ему мать. Ты Мишке хуже чужой матери будешь.
- Заткнись, дядя Федя! А то я сейчас тебя чем-нибудь... - Соседка стала хищно озираться в поисках чего-то тяжёлого.
- Что, воровка, поймал я тебя! - Пенсионер засмеялся нагло ей в лицо. - Ишь, занервничала как? Думала, чужого ребёночка украла, в чужой посёлок с ним переехала, и новую жизнь начала. А вот сообщу-ка я на телевидение твои координаты, и пусть приедут сюда специальные люди, соседей порасспросят. Вся наша улица подтвердит, что ты к сыну как к чужому ребёнку относишься. Не родной он тебе.
- Нет, родной! – Татьяну уже всю трясло. - У меня свидетельство о его рождении есть!
- Конечно, есть. Кто бы сомневался. В наше время подделать любой документ можно запросто, да так, что от настоящего не отличишь. А вот подделать материнское чувство у тебя так и не получились. Твоя бездетность из всех твоих щелей так и прёт. Не мать ты, Татьяна, а воровка. Чужого ребёнка возле себя держишь, и только для того, чтобы люди тебя жалели. Матерей одиночек все жалеют, но с нами ты ошиблась! Мы тебя раскусили. Так что, жди. Скоро приедут за тобой. Закуют в кандалы, и в Мордовию, за решётку, тапочки шить. А Мишку отдадут настоящей - родной матери.
- Это я его родная мать! Я! - застонала женщина, и стала бить себя в грудь.
- Можешь стучать в грудь, и называть себя матерью сколько хочешь, - опять спокойно сказал Фёдор. - Да только кто тебе поверит? Всё! Иди, корми сына. Да как следует корми. Потому что, неизвестно, в следующий раз ты на сколько дней пропадёшь. Или – на сколько лет... А парень хорошо питаться должен, и тепло родной матери впитывать. Уж скорее бы его родная мать здесь объявилась…
Фёдор развернулся, и... громко хлопнул входной дверью.
Дома он рассказал о своём разговоре с соседкой жене.
- И как думаешь, поможет ей такая встряска? - печально спросила супруга.
- Кто ее знает? - пробормотал Фёдор. - Но, я уверен, мозги у нее теперь немного зашевелятся. Будем на это надеяться, Катерина… Потому что, ничего другого больше не остаётся... Только надеяться...