Предновогоднее выступление в «Зарядье» немецкой сопрано Симоны Кермес принесло меломанам как радости, так и разочарования: по итогу первого было все же больше.
Симона Кермес – одна из немногих западных звезд, что продолжают ездить в Россию и сегодня: в страну, где ее узнали и полюбили уже в новом веке, хотя ее карьера в Европе (прежде всего в родной Германии) была довольно-таки яркой и значимой уже в 1990-е. Для нас ее талант когда-то открыл Теодор Курентзис – именно его работы в Новосибирске, Перми и Москве в 2000-е, в которых расцветал талант Кермес – мастеровитой вокалистки и талантливой, яркой актрисы – сделали немецкую сопрано узнаваемой и любимой в России. Самым фантастическим, пожалуй, было ее выступление в «Орфее и Эвридике» Гайдна в 2009-м в КЗЧ: невероятная убедительность драматического таланта и колоратурной виртуозности тогда была явлена сполна артисткой. С тех пор утекло немало воды: Кермес давно уже не сотрудничает с греческим маэстро, но приезжает к нам нередко со своими сольными программами, причем не только в Москву.
Хотя за свою карьеру Кермес пела много разной музыки, сегодня она предпочитает показываться в барочном репертуаре – том, который сделал ей имя, и который, видимо, она чувствует лучше и считает стопроцентно своим. Концерт в «Зарядье», где певица по традиции выступила с камерным аутентичным оркестром «Пратум интегрум» (они сотрудничали уже не раз), подарил московской публике встречу с ариями из опер и ораторий Пёрселла, Винчи, Порпоры, Монтеверди, Вивальди и Генделя. В отличие от концерта двухлетней давности в том же зале, также предновогоднего, ныне совсем не было ходок на территорию современной эстрады (тогда певица пела композиции Стинга и Леди Гаги), и в целом меньше театрализации и задорного экшна, чем вообще-то славится певица – хотя она и вышла на сцену в темноте и закутанной в белый балахон, с элементами неожиданной эпатажности было в разы скромнее. К таковым можно лишь отнести чудаковатые элементы костюма, сочетающие барочную приторность и современные материалы, которые певица периодически надевала поверх белого концертного платья, меняя чехлы-сарафаны, длинные перчатки и накидки в зависимости от характера исполняемого сочинения. Да всегда присущую этой артистке манеру пританцовывать в такт энергичной музыке барокко в фуриозных ариях – за что ее исполнительский стиль давно пресса окрестила как «рок-барокко». Даже общения в микрофон по-русски, что любит делать немного владеющая нашим языком уроженка ГДР, придавая классическому концерту формат ток-шоу, было очень дозированно.
Почему? Кажется, Симона Кермес подустала от собственной экстравагантности и хочет напоследок остаться в памяти меломанов все же классической артисткой, знающей толк в барочной музыке. Напоследок – поскольку ее инструмент звучит сегодня заметно беднее и несовершеннее, чем даже пару лет назад, не говоря уж о временах ее первых приездов в Россию. Кермес – 59: возраст более чем почтенный для лирико-колоратурного сопрано. Ее верхние ноты на месте, интонация в целом приемлема, пассажи она умеет выпевать как и прежде, ее чарующие парения на мецца-воче в верхнем регистре – самая привлекательная ее фишка – по-прежнему убеждает, если не пленяет. Однако есть и потери. Свежести в звучании стало еще меньше, заметной стала регистровка, точность колоратур уже не идеальна, на середине и внизу диапазона ее практически не слышно – даже скромный по составу аутентичный ансамбль оказывается слишком плотным аккомпанементом для ее сегодняшнего голоса. Лишь положенные высокому сопрано верхи по-прежнему звучны и даже мощны – но далеко не для всех избранных арий этого оказывается достаточно.
Наиболее удачными оказались номера ламенто – там, где не требовалась повышенная звучность и виртуозность, там, где необходимо было предъявить тонкую нюансировку, пение сосредоточенное и задушевное: например в плаче Ариадны из оперы Монтеверди или в знаменитой прощальной арии Дидоны «When I am laid in earth» из оперы Пёрселла про легендарную карфагенскую царицу. Там же, где необходима была бравурная колоратура, ее подлинный блеск, а также напор героического характера (арии мести, аффекта), очень чувствовалась утрата собственно прежней пластичности голоса и невозможность сегодня для него насытить подлинным драматизмом (даже в рамках амплуа лирико-колоратуры) характеры выбранных героев и героинь – например, Медеи из «Тезея» Генделя, Варгуса из «Юдифи» Вивальди или Цезаря из «Катона в Утике» Винчи.
Но что осталось у Кермес точно – это неоспоримая музыкальность, убедительность фразировки, очевидное ансамблевое чутье, и море сценического обаяния: несмотря на все изъяны вокала, она умеет расположить к себе публику, даже самого придирчивого критика. При всей экстравагантности сценического облика и поведения в Кермес много простоты и открытости, публика не чувствует дистанции, она словно поет каждому в зале, стараясь сделать исполнение интересным персонально для тебя. Ее личная погруженность в исполняемую музыку, заинтересованность в донесении ее красот до каждого – всего этого невозможно не заметить, а потому в итоге ты прощаешь Симоне многие из ее сегодняшних недостатков: если же позитив помножить на воспоминания о блеске ее былых выступлений, то в итоге покидать зал приходится в радужном настроении – ничего другого просто не остается: Кермес обезоруживает своей увлеченностью и эмпатией.
17 декабря 2024 г., "Играем с начала"