Моим замечательным бабушке и дедушке посвящается.
__________
"... И было ей семьдесят шесть,
Когда ее самой не стало.
Нет - не страшила ее смерть,
Скорей - она о ней мечтала!
Бывало, знаете ли, сядет у окна,
И смотрит, смотрит, смотрит в небо синее:
Дескать, когда умру -
Я встречу его там, и вновь тогда
он назовет меня по имени!"...
_________
Мария часами сидела на старом диване у окна, и, отодвинув белую ситцевую занавеску, облокотившись на мягкий валик, смотрела на деревенскую улицу. По ней редко кто проходил, ей просто хотелось видеть белый свет, небо, облака и такой знакомый, родной пейзаж.
Она уже боялась выходить из дома: ноги плохо слушались, голова кружилась, потому и лавочка под окном давно скучала по своей хозяйке. Ей 84: пожила, слава богу, можно и помирать.
Как надеялась она, что уйдёт раньше Павла, но не услышал господь её молитвы, забрал у неё мужа два года назад. А в ушах всё стоит его голос - он всё время обращался к ней не безлично, а по имени, ласково - звал Маришей, и она потому любила это своё имя и любила Павла без памяти. Всю свою жизнь, сколько себя помнила...
Девчонкой ещё заприметила его. Красивый он был, высокий, с тёмными волнистыми волосами и большими добрыми ладонями. Дружили детьми , гуляли компанией, потому что дома их были напротив, через улицу.
Маришу Павел тоже выделял из всех: то конфету незаметно в карман ей положит, то руку подаст, поможет встать. Когда брал её ладошку в свою, сердце девичье замирало. Он был на год старше и всегда казался ей очень взрослым и умным. Весёлым был, много интересного рассказывал, потому что четыре класса церковноприходской школы закончил и читал газеты и книги. А как он смешно и по-доброму шутил!!!
Мариша нигде не училась и грамоты не знала. Потом только, взрослой уже, прошла курсы ликбеза и печатными буквами умела ставить свою подпись.
Ему было семнадцать, ей шестнадцать, когда Павел собрался с духом и попросил родителей посватать его к Марише. Шёл 1928 год.
Родители Павла согласились и даже обрадовались. Видели они, как сын к девочке неравнодушен. Ждать нельзя, родителей её вот-вот объявят кулаками , а детей кулаков высылали из деревень вместе с родителями...
Мария вытерла глаза, поправила белый платок. Всё в памяти ясно сохранилось, как будто это было вчера. Павел с родителями идут свататься, поднимаются на крыльцо, а Мариша, сама не своя от страха, прячется в чулане. Потом её находит мама, плачет вместе с ней, уговаривает:
- Доченька, тебе же нравится Павлик, ну что ж ты спряталась-то?
- Мама, я замуж идти боюсь, я с вами ещё пожить хочу..
Мать успокаивает долго и выводит к гостям...
Сгинули любимые родители, погибли в ссылке. Помнит только, как её мать с отцом устроили ей достойную свадьбу, по-современному, с регистрацией в сельсовете, дали за Маришей сундук приданого и потом успели ещё подержать на руках новорожденного внука Лёнечку, порадоваться за Маришу с Павлом.
И всё. У Мариши остались родители Павла, которых она уважала и которые о ней заботились, любимый муж, маленький Лёнечка и две замужние старшие сестры в той же деревне. Младшая сестричка была сослана и осталась далеко, но, слава богу, живая.
Жили молодые с родителями Павла, не богато, но дружно, в трудах и заботах. Тяжёлое тогда было время, голодное. Павел с отцом работали в колхозе, женщины оставались на хозяйстве. Стряпали, стирали, содержали дом в чистоте, сажали огород. Корову и быка сдали в колхоз, ели не сытно - бывало, и сушёную лебеду с крапивой в хлеб подмешивали, и оладьи из лебеды пекли, и свекольную ботву в борщ добавляли. Но с голоду не пухли, выручала картошка. Съедалась она обычно к весне подчистую, и семенной не оставалось. Только очистки не выбрасывали, ими потом и сажали.
Свёкор вскоре заболел и помер, остался в доме один кормилец, Павел. А тут народилась в тридцать втором дочурка Мотенька, а вслед за ней, в тридцать шестом, Ниночка.
Столько радости было с малыми детками! Мариша как на крыльях летала, с детьми управлялась и по дому свекрови помогала, а когда в колхоз позовут на подмогу, и туда бежала. За трудодни тогда работали, не за деньги. Зерно потом выдавали на эти трудодни.