Вы читаете продолжение НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Насмотревшись вдоволь телевизор, они пошли спать. Дед долго кряхтел и вздыхал, но наконец-то уснул. В доме воцарилась тишина, лишь где-то вдалеке Санька слышал приглушённый лай собаки. Вскоре он тоже погрузился в мир сновидений.
Утром, открыв глаза, Александр увидел, что отца уже нет дома. Он встал, зачерпнул ковшом воды, напился и вышел на улицу. Отец сидел на скамейке и курил самокрутку.
— Почему ты так рано встал? Поспал бы ещё с дороги, — сказал он, выпуская дым.
— Я уже выспался, отец.
— Ну, раз выспался, иди ешь, картоху сварил, горячая ишо.
— А ты?
— Я уж поел. Вот посижу немного, потом надо будет Жучку покормить и курам дать корма.
— Батя, а давай, переезжай к нам, хватит тебе одному куковать. У тебя есть внук, Алеша зовут.
— Да чего молчал-то, про внука не говорил, думал, вот так и помру, не дождавшись внуков. А у тётки Симы-то уже трое правнуков.
— Да, долгая история, батя. Я сам только узнал, что сын у меня, в первый класс пойдёт.
— Как так, не знал?
— Да так случилось. Познакомился с одной женщиной, встречаться начали. Замуж не звал, все думал, не нагулялся. Прожили полгода, а потом предложили работу на севере управляющим в строительную компанию, зарплата хорошая, да льготы всякие. Позвал я её с собой. Не поехала. Сказала мать у неё старая уже, бросить не может. Уехал я, вот недавно вернулся, думал уже замуж вышла. Гляжу идёт моя Алёнка с мальчиком. Подхожу, а он вдруг как побежит ко мне, "Папка», - кричит. Я на руки его подхватил, а у самого слезы, а он вылитый я в детстве. «Мой?», - спрашиваю, а она кивает. Квартиру купил, забрал их себе, уже и поженились. Вот как. Так что внук у тебя, батя. Тебе, наверное, нелегко здесь одному, давай поедем к нам. У нас трёхкомнатная квартира, места всем хватит.
— Да я ж вам мешать буду, сынок?
— За это не волнуйся. Жена у меня добрая, сам увидишь. Подумай, батя, осенью я за тобой приеду. Там не нужно топить печь, есть все удобства.
— Я привык, сынок. Да и Жучку куда же? В город её не возьмёшь.
Сын погостил три дня и уехал.
Иван вздохнул, поглаживая Жучку, которая уютно устроилась у его ног. В голове его метались мысли — оставить дом, привычный уклад жизни, перебраться в город на старость лет, где всё так быстро и непривычно.
— Я понимаю, что ты переживаешь, — говорила, почему-то грустная Серафима, — ты ведь сам говорил, что соскучился по ним.
— Да, но внук ещё такой малый, — вздохнул Иван, — как я впишусь в их жизнь?
— Ты любящий дед, ты не можешь быть лишним. А вот что будет, если ты не поедешь? Будешь потом жалеть, — Серафима попыталась убедить его. Вспомни как спиной маялся в прошлом году.
— Хорошо, — наконец, произнёс он. — Я попробую, но если ничего не получится, то вернусь.
Серафима лишь кивнула, радуясь тому, что его решимость начинает меняться.
В сентябре сын прислал телеграмму: «Собирайся, через неделю приеду». Дед достал рюкзак на кожаных лямках, который был у него ещё с тех времён. Он открыл шкаф, снял пиджак с медалями, аккуратно сложил его и положил в рюкзак. Затем он взял пару рубашек и меховую душегрейку. Шапку-ушанку сунул, новые сапоги, которые получил в сельмаге по талонам как ветеран. Эти сапоги он очень берег и почти не носил. В душе деда всколыхнулись воспоминания. Образы прошлого ожили с каждой складываемой вещью. Он вспомнил, как носил этот пиджак на парадах, когда гордился медалями, которые свидетельствовали о его службе. Словно каждый предмет в рюкзаке хранил часть его истории: меховая душегрейка напоминала о зимних вечерах у печи, а шапка-ушанка — о холодных ветрах родного села.
Дед закрыл рюкзак и взглянул на часы. Время летело быстро, сердце было неспокойно. Он вышел на улицу и вдохнул свежий, пропитанный осенью воздух. Листья шуршали под ногами, предвещая перемены. Он чувствовал, что, несмотря на разделяющее их расстояние, дух семьи всегда оставался крепким, как тот рюкзак, что хранил в себе целый мир воспоминаний.
— Жучка, как уеду я, ты уж не тоскуй без меня, дом сохраняй, - говорил дед, почесывая у неё за ухом. Жучка, как будто предчувствуя расставание, заскулила. Дед не выдержал, отвернулся и пошёл прочь, чтоб не рвать душу.
Приехал сын. Как быстро пролетела неделя! Дед и не заметил, как уже пора уезжать. Он ходил по двору, вспоминая, как они с Матреной сидели здесь на лавке по вечерам. Банька ещё была хороша, жаркая. «Ты уж прости меня, Матрена», — говорил дед сам с собой. Жучка прыгала и ластилась к нему, и сердце деда разрывалось при виде её. Сын, окинув взглядом вещи, что подготовил дед, произнёс, что всё новое можно без труда приобрести, а овчинный полушубок и валенки не имеют смысла брать, ведь в городе нынче в таком облачении не ходят. Дед, сидя неподвижно, лишь кивал в ответ, тихо утверждая, что такие вещи — на вес золота, а зима впереди. Сын не стал спорить с отцом, неопределённо махнув рукой, сложил вещи в сумку.
После обеда они пошли на кладбище, к могиле Матрены. Старик шёл с трудом, сердце его болело, он всё думал, как же оставить могилу без присмотра.
— Не волнуйся, отец, мы позаботимся о могиле. На следующий год установим хороший памятник, положим плитку, чтобы трава не росла.
— Сынок, мама просила поставить ей крест. Ей не нравились памятники. К тому же, она любила траву. Чувствуешь, как пахнет чабрецом? Не нужно ей плитки. Разве что подкрасить немного, и всё будет хорошо.
Перед тем как уехать, дед зашёл к Серафиме и дал ей несколько указаний: следить за Жучкой и позаботиться о пяти курах, чтобы она могла забрать их себе, когда наступят холода.
Серафима, вытирая слёзы уголком платка, перекрестила Ивана.
— С Богом, — произнесла она.
Александр с трудом узнавал своего отца. Он стал каким-то заторможенным, лишь кивал в ответ на все вопросы. А тут ещё Жучка, словно невзначай, оторвалась и побежала за машиной.
Дед не выдержал, попросил остановить автомобиль, вышел из машины, обнял собаку и стал что-то шептать ей на ухо, ласково поглаживая. Затем, тяжело вздохнув, вернулся в салон.
Жучка, поняв, что больше не нужна, осталась сидеть на обочине. Дед, казалось, совсем пал духом.
Александр старался развеселить отца, рассказывая о своём сыне Алёше. Он описывал, каким изобретательным и смелым растёт мальчик, как охотно помогает ему в разных делах. Постепенно дедушка успокоился и незаметно задремал.
Десять часов в пути отняли много сил. Дома их ожидала Алёна, уже накрывшая стол. Алешка выбежал навстречу, бросившись к отцу, но затем заметил деда — замешкался на мгновение, не зная, как поступить, а потом обнял и его. Слезы покатились по лицу деда, он сел на стул, шепча, что старуха не дождалась внука. За, столом Алешка рассматривал деда, его морщинистые руки и лицо.
После обеда Иван захотел покурить. Сын проводил его на балкон и дал сигарет. Однако, сделав пару затяжек, дед отбросил их и достал табак. В его рюкзаке оказался целый мешочек с табаком, который он заранее припрятал.
Сноха оказалась хорошей, но очень беспокоилась о том, что дед слишком часто курит, вопреки её замечаниям. «Табачищем воняет», - говорила она. Дед старался курить реже рядом с ней, чтобы избежать её неодобрительных взглядов. Внук, как добрый наставник, показал дедушке, как пользоваться лифтом. Сначала Иван испытывал страх перед незнакомой конструкцией, но, преодолев свои сомнения, вскоре привык к этому современному чуду.
Алёшка очень любил своего деда и часто задавал ему вопросы о войне. Однако дед не хотел вспоминать о тех временах. Зато он часто рассказывал о своей собаке Жучке. Он беспокоился о том, как она живёт без него, и переживал, что она может голодать или заболеть. Алёшка даже предложил забрать её к себе, но мать не разрешила.
Один раз дед забыл кран закрыть, набежало воды, соседи прибежали, ругались. Теперь дед сам воду не включал.
Он не хотел есть за общим столом и говорил, что не голоден, а потом шёл на кухню и ел там один. Ему было неловко, потому что он не умел пользоваться ножом, а есть руками считал некультурным. Но Алёна сказала ему, чтобы он не придумывал и ел вместе со всеми.
Однажды, когда дед потянулся к рюкзаку, чтобы достать табак, его не оказалось на месте. Он спросил у сына, но тот лишь пожал плечами. Тогда дед понял, что это Алёна выбросила его, но не стал сердиться на сноху. Курение было единственной отдушиной для него, ведь оно напоминало о старых добрых временах.
В доме не было стариков его возраста, лишь молодежь. Сначала дед тепло здоровался со всеми, искренне удивляясь, что не все отвечают ему взаимностью. Однако вскоре он привык.
Ночью ему приснилось, что его верная Жучка зовет его и тоскует по нему. Утром Иван, дождался, пока все уйдут на работу, кроме Алёшки, который учился во вторую смену. Он поведал внуку о своем сне и попросил вызвать такси. Алёшка выполнил его просьбу. Дед обнял его напоследок, велел приезжать к нему летом, схватил свой рюкзак и направился к выходу. Таксист сначала отказывался ехать так далеко, но дед пообещал щедро возместить путь.
На улице бушевала весна. Дед остановился, полной грудью вдыхая ароматы свежести, наполненные жизнью. Он дотронулся до калитки, и тут же выбежала Жучка, чуть не сбив его с ног. С весёлым визгом она принялась лизать ему лицо. Дед сел на свою любимую скамейку, и по его морщинистым щекам потекли слезы, в которых смешались радость и печаль.
- Пошли, родимая, пошли. Дурак я старый, в город подался, не брошу тебя, никогда не брошу, родился здесь, да и помру здесь. Отдохну малость да к бабушке пойдём, - приговаривал старик, поглаживая собаку.
- Не уж-то вернулся, - стала обнимать его Сима.
- Вернулся, нажился.
Летом прибыли сын и его семья. Алешка не расставался с Жучкой, они весело носились по двору.
— Прости меня, батя, — произнес он с покаянным взором.
— За что, сынок? — отозвался дед, недоумевая.
- С места тебя сорвал, как лучше хотел.
— Не вини себя, сам должен был понимать, позарился на удобства. Лучше вы ко мне, сынок, за всегда рад вам.
Погостив пару недель, стали прощаться.
- Деда, деда, не плачь, мы скоро приедем, - всхлипывая, говорил внук.
— Мужчины не плачут, только самые старые да малые, — произнёс он и, махнув рукой, долго стоял на месте, пока машина не скрылась из виду.