Мы проходим в салон самолета, усаживаемся на свои места. Я занимаю кресло у иллюминатора, чтобы иметь возможность любоваться облаками. Обожаю это зрелище, оно меня успокаивает, дает иллюзию полной свободы. Да и вообще я очень люблю летать. А тут целых два с половиной часа полета. Красота и умиротворение.
Сижу в своем кресле, меня немного потряхивает от волнения. Летать-то я люблю, но вот терпеть не могу взлет. Меня и в обычном-то состоянии всегда мутило, а тут еще и токсикоз. Я, конечно, подготовилась, выпила таблетку, чтобы проще перенести полет, но все же и бумажный пакет наготове, потому что запах парфюма впереди сидящей дамочки уже посылает сигналы моему желудку. Жесть. Достаю мятный леденец. Мята — мой спаситель. Всегда обожала мятные конфетки и моему счастью просто не было предела, когда я поняла, что меня от них не просто не тошнит, но и, наоборот, всегда становится легче.
Взлетаем. Хрумкаю леденцами. Костя сидит рядом и ржет надо мной.
— Ты как хомяк! — угорает, — мы только взлетаем, а ты уже пачку леденцов умяла со страшно бесячим звуком.
— Ну, я могу, конечно, от них отказаться. Но тогда ты рискуешь своим костюмом. Я не гарантирую, что у меня не случится приступ тошноты. Так что ты выбираешь? Леденцы или? — многозначительно играю бровями.
— Ну уж нет! Лучше хрусти своими конфетками! — беззлобно посмеивается надо мной брат, держа при этом за руку. Он помнит, что я не люблю момент взлета. — Не бойся, все будет хорошо, — чувствуя дрожь моей руки.
— Угу, — киваю и закрываю глаза.
Наконец, самолет в воздухе, начинается долгожданный полет. Я с улыбкой на лице разворачиваюсь к окну, отстегнув ремень безопасности. Вот она та самая красота на высоте около десяти тысячи метров над землей. Облака, словно сахарная вата, переливаются разными цветами от нежно-розового до насыщенного плотного белого цвета. Лучи солнца рассекают эти пушистые “подушки” и добавляют им новых оттенков. Они так близко. Кажется, протяни руку и сможешь дотронуться до них.
Мерный гул самолета убаюкивает. С учетом того, что накануне ночью я почти не спала из-за волнения от предстоящей поездки, меня быстро начинает клонить в сон. Поворачиваюсь к брату — он что-то просматривает в своем телефоне. Да, привилегии бизнес-класса во всей свое красе — тут можно пользоваться своей портативной техникой.
— Кот?
— М? — не отрываясь от экрана.
— Я, наверное, посплю.
— Тебе плохо? — Костя тут же разворачивается ко мне, отвлекаясь от телефона. — Позвать стюардессу?
— Что? Нике плохо? Ника? — Аврора, сидящая по другую сторону от прохода, наклоняется к нам. — Тебя снова тошнит?
— Блин, — закатываю глаза, — вот вы два паникера! Все со мной нормально. Просто спать хочу. Хотела воспользоваться плечом родного брата, чтобы не вдыхать ароматы парфюма вон той леди, — взглядом показываю на место впереди нас, — а вы тут устроили…
— Ну, хорошо, — соглашается Кот, — любезно предоставляю тебе свое плечо, — и двигается ближе ко мне.
— А мне уже не надо! — вредничаю, — Сама справлюсь.
— Вот ты вредина, — сокрушенно качает головой Кот, Ро смеется, а я, показав им обоим язык и скорчив рожицу, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.
Пытаюсь заснуть, но не особо получается. Сижу с закрытыми глазами несколько минут, но меня отвлекает все: тихий разговор людей в салоне, звяканье чашек, запах кофе, даже возле меня какая-то возня. Бесит все. Ну уж Кот-то мог спокойно посидеть?! Хотя, может, он в туалет захотел или ноги размять просто, судя потому, что он встал и почти сразу сел на место.
Понимаю, что так не засну, а потому, не открывая глаз, все же утыкаюсь носом в плечо брата, вдыхаю приятный аромат, так похожий на естественный запах моего Дамира. Я, наверное, уже с катушек слетела, если мне его аромат мерещится повсюду. Может, я просто уже сплю? Тогда можно и насладиться сполна. Из горла вырывается стон. Боже, стыдно-то как! Но я, честно, просто не смогла сдержаться! -Ч-и-т-а-й- -н-а- -К-н-и-г-о-е-д-.-н-е-т-
Рядом с ухом раздается хриплый смешок. Знакомые интонации. Вот только принадлежат они вовсе не брату. Макушку обжигает нежный поцелуй. Так! Что происходит?
Открываю глаза, отстраняюсь. На меня смотрит тот, кого я меньше всего ожидала увидеть тут, в самолете.
— Ну, привет, Зеленоглазка!
— Что ты… Что ты тут делаешь? — от волнения, шока и, чего уж отрицать, радости голос не слушается и я практически шепчу.
— Да вот, решил на праздники к другу в гости слетать, — улыбается и руку не отпускает, а я и не пытаюсь ее выдернуть из сильной мужской ладони. Признаться честно, кайфую от ощущения его тепла.
— А друга, надо полагать, зовут Константин? — грозно смотрю на брата, быстро переместившегося на соседнее от Авроры кресло, так удачно оказавшееся свободным. — Предатель! — злобно шиплю на брата, но тот подмигивает и говорит:
— Не благодари!
Вот же ж! Заговорщики!
Тем временем, Дамир прижимает меня к себе сильнее, укладывает на свое плечо и, не встретив с моей стороны сопротивления, довольно улыбается и откидывается на спинку кресла, закрывает глаза. Он что, спать собрался?
— Ты спать собрался? — озвучиваю свой вопрос.
— Ну да, ты против?
— Да! — выбираюсь из его объятий, таких теплых, желанных и родных. Стараюсь не кричать, чтобы наш разговор не слышали окружающие. Ну, кроме союзников Дамира в лице моего родного брата и лучшей подруги! — Ты как вообще тут оказался?
— Я же сказал, — вполне спокойным тоном отвечает Дамир, — решил провести праздники у друга. Вот и лечу этим рейсом. Занял свое место, а потом смотрю — и ты тут. Какое прекрасное совпадение, правда? — вот, вроде, говорит серьезным тоном, но в глазах смешинки и скулы его сводит от едва сдерживаемого смеха. — Ты же, кажется, спать хотела?
— А ты, кажется, хотел дать мне время прийти в себя? — отзеркаливаю его же интонации.
— Ну, да, было дело. Я дал тебе сутки.
— Этого по-твоему достаточно? — нет, ну каков наглец! Хотя, надо признать, что возмущаюсь я сейчас, скорее, для поддержания образа “обиженной и оскорбленной”, а не по-настоящему. У самой сердце от радости заходится бешеным ритмом.
— По моим подсчетам, да, должно было хватить. А что, не хватило? — уже вовсю улыбается своей обворожительной улыбкой.
— Не хватило!
— Я бы так не сказал, судя по тому, как ты прижималась ко мне. Ну же, Зеленоглазка, — тон Дамира резко меняется, он прижимается лбом к моему, голос становится низким, хриплым, обволакивающим. Таким, что каждая клеточка моего тела стремится угодить ему, подчиниться, — признай, что скучала. Признай, что ты моя! Признай, что тебе самой хреново без меня и ты хочешь все вернуть, потому что я без тебя загнусь скоро. Ну же, малышка, ты же у меня смелая! Так найди в себе силы признать, что ты меня любишь!
Я не успеваю ничего ответить, потому что уже в следующий миг мой рот запечатывают самым сладким, самым невероятным, желанным и таким долгожданным поцелуем, что все мысли просто напрочь вылетают из головы. Все, кроме одной. Той, что мечется в голове, как бабочка, отскакивая от стенок банки, в которой ее заперли. Мысль о том, что все правильно сейчас. Так, как и должно быть. Я, Дамир, наш малыш, эти объятия и наш поцелуй. Поцелуй с привкусом соли…
— Не плачь, родная, — Дамир трется носом о мое лицо, собирает губами слезы с моих щек. — Я с тобой. Всегда. Так люблю тебя, Зеленоглазка… Так люблю… — и снова целует. Так нежно и трепетно, что мое сердце замирает от каждого касания его губ и языка. Я с ума схожу от его вкуса и удовольствия. С губ срывается чувственной стон. — Это можно считать знаком твоей капитуляции? — улыбается Дамир, отрываясь от меня на секунду, чтобы в следующую уже снова покусывать мою нижнюю губу.
Прикрываю глаза, стараюсь выровнять дыхание. Потому что вот он — момент истины. Сейчас или никогда.
— Поздравляю, Дамир… — шепчу, глядя в любимые глаза и вцепившись кулачками в его футболку так сильно, чтобы уже никто не смог оторвать меня от него, единственного и родного. — Поздравляю, ты победил! Я люблю тебя! Больше жизни люблю! — все, сдалась. Сказала. Словно в пропасть прыгнула без страховки. Просто в этот момент вдруг осознала, что именно сейчас должна сделать свой самый важный выбор: либо доверюсь ему сейчас, либо уже не смогу никогда. Доверилась. Будь что будет. Почему-то, несмотря на то, что с нами произошло, я все еще верю в то, что Дамир никогда не предаст меня. Не предаст нас. Зажмуриваюсь, чувствую дорожки слез, что бегут по щекам и щекочут кожу. — Люблю, Дамир.— Ника, — аккуратно прихватывает меня за подбородок, вынуждая поднять голову, — посмотри на меня, — просит так тихо, но я слышу, как немного дрожит его голос. Или мне кажется… Но я послушно открываю глаза и смотрю на него. — Я. Тебя. Люблю. — чеканит каждое слово, будто клятву произносит. И я верю. Верю каждому слову. — Люблю тебя и его, — все также глядя в мои заплаканные глаза, накрывает своей большой горячей ладонью мой живот.
Вот тут все! “Финита ля комедия”! Моя выдержка и самообладание машут мне ручкой, в игру вступают бешенные “беременные”гормоны и я срываюсь. Буквально падаю на грудь Дамиру и рыдаю тихо, но изо всех сил. Будто выплакивая всю ту боль, весь страх, что пришлось пережить за столь короткое время. Освобождаясь от всего плохого.
Дамир бережно прижимает меня к себе, поглаживает спину, другая его рука запуталась в моих волосах и поглаживает мой затылок. Баюкает меня, как маленького ребенка. Шепчет мне на ушко какие-то нежные глупости. А я с каждой выплаканной слезой чувствую себя все более свободной.
Спустя несколько минут моя истерика сходит на “нет”. Я прошу у мягко улыбающейся мне Авроры влажные салфетки, Дамир провожает меня до уборной, чтобы я могла привести себя в порядок. В туалете смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, немного припухшие, но в них светится счастье. Еще недавно я стояла вот также перед зеркалом в туалете университета и тогда мне казалось, что не будет у меня больше ничего хорошего в жизни, что я разбита и не подлежу восстановлению после предательства любимого. А что теперь? А теперь я беременна и у меня будет замечательный малыш. Дамир, как оказалось, и не предавал меня вовсе. Я люблю и любима. А жизнь-то налаживается!
— Ты как? Все хорошо? — на выходе из уборной встречаюсь с обеспокоенным взглядом Дамира. Обнимаю его, встав на цыпочки, дарю ему короткий поцелуй и уверенно, с улыбкой на лице, отвечаю:
— Все замечательно, любимый! Лучше просто не бывает.
— Бывает! — Дамир отвечает на мой короткий поцелуй своим долгим, тягучим, от которого жар скапливается внизу живота, — У нас — будет! Я покажу! — подмигивает и хищно улыбается. — Идем, через двадцать минут посадка.
Эпилог
Дамир
Просыпаюсь от ощущения, что подушку трясет. Что-то настойчиво жужжит мне на ухо. Открываю глаза, башка раскалывается. Вчера с пацанами нехило отожгли — клуб, алкоголь… Теперь меня мучает дикое похмелье. Что ж, заслужил! Нехрен было накидываться так. И похер, что повод стоящий — вчера завершился финальный этап соревнований, проведены заключительные бои, названы победители, в числе которых оказались и мы с Серым. Вот и отпраздновали вчера командой.
Телефон продолжает настойчиво жужжать. Просовываю руку под подушку, вспоминая, что положил телефон именно туда после того, как написал Нике сообщение, когда вернулся домой. Моя девочка за меня волновалась и переживала. А переживать моей малышке никак нельзя, все же донашивает моего сына. Потому, в каком бы ни был состоянии, у меня в мозгу стоит программа — сообщить, что со мной все хорошо. Тимур! Мой маленький сынишка скоро появится на свет. Скорей бы домой. Соскучился по своей малышке адски. Вернусь — затрахаю! Простимулирую, так сказать, своевременное родоразрешение. А то уже немного перехаживает. Засиделся Тимурка у мамули под сердцем.
— Привет, мам, — нащупав телефон, наконец, отвечаю на звонок, краем глаза заметив имя абонента.
— Дамир, сынок, — взволнованный голос матери заставляет резко взбодриться и подскочить с кровати, наплевав на головную боль.
— Мам, — хриплю взволнованно, — что случилось? Ника?
— Да, сынок. Ты не волнуйся, — пытается успокоить.
— Черт, мам, фраза “ты не волнуйся” заставляет еще сильнее паниковать! Что с Никой?
— У Никули схватки начались, папа сейчас поехал к ней, чтобы отвезти в клинику. Я уже выезжаю туда, как раз успею приехать к их появлению.
— А почему она мне не позвонила? Почему скорую не вызвала? — рычу, как раненый зверь. Понимаю, что мама тут не при чем, вот только контролировать себя не получается от слова “нихера”! — Серый! — кричу брату, мирно сопящему на соседней кровати. — Подъем, выезжаем через десять минут.
— Отвали, а! Будь человеком. У нас рейс через шесть часов только. Дай поспать. Мы легли три часа назад.
— Подъем, я сказал! — швыряю в него подушкой, — Ника рожает.
— Ой, бля… Все, встаю.
Серый живо поднимается, начинает одеваться и параллельно скидывать наши с ним вещи в сумку. Похер, потом разберемся. Я прыгаю на одной ноге, пытаясь натянуть одной рукой джинсы, другой продолжаю прижимать телефон к уху.
— Мам, мне Нике надо позвонить, узнать как там дела. Я отключаюсь.
— Погоди, Дамир. Не нужно ей сейчас звонить. Давай папа сначала ее привезет в больницу, а там уже и поговорите.
— Нет! — бескомпромиссно. — Она должна знать, что я рядом, что скоро приеду.
— Ну, хорошо, хорошо, — примирительно соглашается мама. — Звони тогда папе лучше. Мало ли, может, впопыхах Никуля телефон оставила, а ты разнесешь там в отеле все от переживаний.
— Ладно. И, мам?
— Что?
— Не оставляйте ее там одну, пожалуйста. Она не любит больницы. Не хочу, чтобы ей было еще страшнее.
— Сынок, да кто ж ее одну-то оставит, нашу девочку?! Скажешь тоже! Не волнуйся, спокойно вылетайте ближайшим рейсом. Мы с папой позаботимся и о Никуле, и о Тимурке нашем.
— Спасибо.
Отбиваю звонок мамы, схватив уже собранную Серегой сумку, вылетаем из номера. По пути набираю отца. Не берет трубку. Психую. Набираю снова и снова. Слышу только гудки. Паника захватывает сознание. Отец всегда на связи. Всегда. Исключение — форс-мажор. Пожалуйста, не надо форс-мажоров. Опять вспоминаю слова молитвы.
Не знаю, совпадение ли это, или высшие силы сейчас мне помогают, но спустя две минуты с начала моей мысленной молитвы раздается звонок моего телефона.
— Отец, — задыхаясь от волнения, принимаю вызов. — Ника с тобой? Как она?
— Привет, сын. Без паники, она со мной, переключаемся на видеозвонок, — по голосу понимаю, что отец спокоен, а через мгновение уже вижу его улыбающееся лицо. Страх немного отпускает. — Забрал Нику, едем в клинику.
— Дамир, — слышу сбоку от отца тихий, родной голосок. Отец поворачивает телефон таким образом, что камера захватывает Нику. — Все в порядке, с нами все хорошо, — поглаживает свой большой животик.
О, за все эти месяцы ее живот стал моим личным фетишем. Ни за что в жизни не подумал бы, что беременность может ТАК возбуждать. Я не отставал от Ники ни на минуту, ходил за ней по пятам, стремясь каждую секунду поставить ее в удобную позу и снова войти в нее. День за днем, раз за разом. Я просто не мог это контролировать. Ее животик для меня мощнейший афродизиак. Даже сейчас смотрю на нее, а член уже по стойке “смирно”.
— Малышка, — хриплю от смеси волнения и возбуждения, что гуляют сейчас в моей крови. — Милая, ну как же так? Ты чего меня не дождалась, а? Накажу ведь! — начинаю с ней флиртовать и заигрывать, потому что вижу, как она немного морщится от новой, судя по всему, схватки.
— Дамир, перестань, — шикает на меня, стреляя глазами в сторону сидящего с ней рядом отца. — Тут же папа твой.
— Да ладно тебе! Что я такого сказал? — ухмыляюсь. Моя красавица так мило смущается. Столько времени прошло, столько мы с ней в сексе попробовали, а она все краснеет… Моя чувственная малышка. — Ник, сильно больно? — спрашиваю, когда замечаю, что она снова морщится.
— Нет, милый, — улыбается, — пока терпимо. Сватки пока совсем редкие, просто живот тянет сильно. Я, если честно, просто испугалась, потому что одна была. Наверное, мы едем в клинику слишком рано и меня оттуда попросту попрут! — хохочет.
— Я им “попру”! — грозно рычит отец. — Сын, ты не волнуйся. Все под контролем. Дочку одну не оставим, будем рядом, внука встретим, если сам не успеешь. И от папки ему “привет” сразу передадим! — прикалывается сидит, тем самым немного разряжая обстановку. Видит по мне, что я в напряге от того, что не рядом с Никой. — Ну все, мы паркуемся. Вы в аэропорт едете?
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Северова Ася